Хаос за порогом!

– Святые отцы могут не одобрить подобного, – зацепился младший из присутствующих в комнате.

– Моя инициатива не несет ничего опасного. К тому же я не собираюсь ничего скрывать и отправлю полный отчет сейчас же.

– Вы оправдываетесь, – с сомнением заметил подмастерье.

– Объясняю, – мягко поправил Инквизитор. – В будущем ты заменишь меня, и не хотелось бы, чтобы ты привел наше дело к ошибкам, похожим на вчерашние, из-за твердолобости. И пусть те события были скорее вызваны случайностью, чем халатностью, я считаю, что нам стоит стать гибче.

– Вы меня таким считаете? Твердолобым? – зацепился за «самое важное» парень.

– Пока нет. – ответил старший инквизитор и, помахав рукой, попросил: – А теперь, будь добр, выйди, мне нужно составить отчет. На сегодня ты свободен.

Постояв пару секунд в неуверенности, помощник кивнул и сказал, направившись к выходу:

– Как скажешь, отец.

Собеседник никак не отреагировал, погрузившись в написание отчёта, а подмастерье инквизитора всё же закрыл дверь, отдаляясь от кабинета.

Глава 4. В гостях.

Первое пробуждение было тяжелым. Неприятным, вязким.

Очевидно, травмы, полученные в ходе драки с теми чудесными зверушками, не оставили на мне живого места. Больше всего, конечно, настрадалась правая рука, но когда я очнулся, то не почувствовал ее. Первым же порывом я подскочил на узкой кровати и посмотрел на нее.

Рука была на месте. А я уже было решил, что ампутировали. Должно быть какой-то очень мощный анестетик…

Попробовал пошевелить пальцами и с огромным трудом смог это сделать, хотя ничего при этом не ощутил. Не беда, главное, что всё работает, а чувствительность рано или поздно восстановится.

Постепенно мозг включался, и я услышал громкий, почти истошный писк оборудования рядом. Горел голографический экран, отмеряющий мои показатели.

Тело наконец тоже ощутило воткнутые в него провода-капельницы и понаклеенные пластыри. Начало ныть сломанное ребро.

В ушах зазвучал стук сердца, и зрение стало сужаться, я снова готовился потерять сознание, но перед этим заметил, как в белую палату, в которой я находился, ворвались люди в форме врачей. Белые халаты, деловой вид и одна рука в белой перчатке.

Они что-то кричали и, накинувшись, уложили меня на место. Я не сопротивлялся и уже закрыл глаза, погружаясь в спасающую от боли темноту. Они явно пришли сюда не для того, чтобы убить меня, пока я беззащитен, так к чему дергаться?

Второй раз я очнулся в куда лучшем состоянии. Пробуждение вышло плавным и, можно сказать, даже приятным. Мягкая кровать и уютное тепло создали ощущение безопасности.

Легкое покалывание в боку и руке были не в счет. Чтобы не нарушать это состояние, я не стал открывать глаза и как-либо двигаться.

Не стоит демонстрировать, что я проснулся, не придя в себя по-настоящему. Это важный урок, который я вынес после первой и до нынешнего времени последней потери сознания в жизни. Это дает время подготовиться и обдумать ситуацию, в которой я оказался.

Последнее, что я вспомнил, это то, как поезд наконец остановили и я впечатался лицом в… Фу, гадость какая.

С трудом удержался от того, чтобы не сморщиться. Пришлось сконцентрироваться, чтобы не дать проявиться эмоциям. Удержал на прежнем уровне скорость сердцебиения, частоту дыхания и мышечные сокращения. Это требовало тщательной концентрации, поэтому другие мысли пришлось отодвинуть на время.

Вряд ли меня караулят круглосуточно, стараясь засечь проявления нервной деятельности, так что тех трех признаков достаточно. Хотя работу мозга я при всем моем желании не смог бы скрыть.

Закончив с телом, я мысленно вернулся к анализу. Вот что мы имеем: неизвестная планета, где повально пренебрегают мутациями, странные монстры, нападающие на поезда дальнего действия, и, конечно, совершенно безумное количество личных устройств.

Сейчас стоит отбросить все эти занимательные детали. Бессмысленно спрашивать как и почему, если ответов в ближайшее время я не получу. В конце концов, меня могут банально казнить, правда, тогда и не стоило меня спасать…

Начнем с более прикладных вопросов. Например, по какой причине меня лечат. Судя по ощущениям, лечат весьма хорошо, возможно, даже с использованием регенератора… Не полной порции, конечно, но чувствую я себя не так плохо, как мог бы.

Если бы это была тюремная больница для каторжников, то чувствовал бы я себя совсем иначе. Значит, меня не арестовали… Пока не арестовали.

Вероятно, это некая благодарность за уничтожение трех цветных мутантов. Которая не была бы проявлена, если бы не грамотный пиар вокруг этой истории. Я не только герой-победитель монстров, я еще и потенциальный «виновный» в их появлении, и в другой ситуации было бы проще все свалить на меня.

Если настоящего виновного не найдут, то проще обвинить и наказать кого-то подходящего. А я, мало того что преступник, воспользовавшийся телепортом в населенный город, так еще и в пылу схватки раздавил несколько потенциально еще живых людей.

А уж сколько могло погибнуть от летящих во все стороны выстрелов…

Значит, если я прав, то меня решил поддержать некий меценат или журналист, в данный момент защищающий мои права ради громкой огласки. Может быть, это не просто эксцентричный бизнесмен, а, например, политик, избравший столь странную стратегию своего продвижения, но это уже детали.

Моментальные попытки сбежать могут повредить как мне, так и тому, кто мне помог. А вот если я начну вести себя спокойно и в доступной мере аристократично, то помимо своего спасения, может быть, еще и верну деньги!

Пусть не все те заработанные монеты, но хоть какую-то часть получить назад было бы крайне приятно и, несомненно, полезно.

Расписав таким образом в общих чертах стратегию своего поведения, я осторожно открыл глаза и часто-часто заморгал, борясь с резью и сухостью.

– Черт, – пробормотал я, когда пощипывание глаз не прекратилось.

Мимхоходом даже мелькнуло сожаление о том, что боль в глазах и еще нескольких участках тела я чувствую в полной мере.

Пришлось сесть на месте, при этом с меня сползло одеяло, и размять глаза левой рукой. Правая была закутана в гипс, бинты и железки, видимо, удерживающие кость в нужной форме.

Когда зуд в глазах прошел, я от души прочихался. В носу жутко свербело, словно я дышал не свежим воздухом с примесью дезинфектора, а дымом из нефтяного оборудования.

Палата, в которую положили мое бессознательное тело, была ослепительно белой. Белыми были стены, белой была кровать, и белой же была пластиковая кружка, стоящая на столе.

Вот стол и прилагавшийся к нему стул были нормального светло-бурого цвета. Деревянные, надо же. Обычно люди предпочитают менее уязвимые железки и пластик. Впрочем, не похоже, что здесь экономят на чем-либо и нуждаются в излишней надежности.

В открытое нараспашку окно поддувал приятный ветерок, раскачивающий шторы, а солнце яркими лучами очерчивало комнату. За ним был небольшой парк с высокими деревьями и вычурно-яркой зелёной полянкой, на которой никого не было.

Перевел внимание на себя и с удивлением обнаружил повязку на ребрах и несколько трубок, уходящих к капельнице и электронному оборудованию, которое, судя по изображениям, контролировало мое состояние.

Прислушался к ощущениям и не обнаружил вредного воздействия. Как, впрочем, и полезного. Ни капли тепла в поврежденных участках, как бывало при использовании регенератора.

На руках и туловище до сих пор оставались крохотные незажившие рубцы. Прикинул, сколько времени нужно, чтобы мое тело без использования стимуляторов вылечилось до текущего состояния, и пришел к выводу, что валяюсь я так уже… не меньше недели. На это также указывали покалывания в застоявшихся мышцах.

Спустил ноги на тёплый пол и стал ждать. Сомневаюсь, что меня оставили здесь совсем без наблюдения, а значит, должны вот-вот прийти на «разговор». Так и случилось, не прошло и минуты.

Раздался ритмичный стук, и в комнату, не дожидаясь ответа, вошел человек среднего роста в больничном халате.

На лице он также носил аккуратные очки, однако они, к моему облегчению, были функциональным аксессуаром, в уголке которых слегка светился интерфейс. Если бы ко мне пришел слепой врач, я бы сильно забеспокоился, а так… Может, те люди, которых я встречал, были недостаточно состоятельными.

В руках вошедший нес планшет, который он поправил, встав передо мной. От движения слегка оголился рукав, на котором мелькнул серебристый браслет неизвестного назначения.

– Добрый день, меня зовут доктор Грег, я ваш лечащий врач, – мгновенно представился гость. – Прежде чем я продолжу, прошу вас лечь обратно. То, что вы не испытываете острых болей в данный момент, заслуга анестезии. К тому же ваше тело находилось в коме шесть дней. В связи с этим вам не рекомендуются резкие движения.

Бойкий врачишка произвел на меня интересное впечатление, и я подчинился, возвращаясь на кровать. Значит, всё же анестезия.

– Так где я? – спросил, когда спина расслабилась, а ребро чуть поутихло.

Удостоверившись, что я не предпринимаю никаких лишних движений, врач сказал:

– На данный момент вы находитесь в госпитале преподобного Пимена на базе великой Инквизиции. Мне требуется оценить ваше состояние и способность вести диалог.

– Преподобные, инквизиция… – протянул я. – Что за религиозное безумие?

Сказав последние слова, я прикусил язык. Черт, последнее дело говорить фанатикам о том, что они фанатики. Кстати, это объясняет некоторые странности…

– На данный момент я буду диагностировать лишь в общих вопросах и деталях вашей болезни. – проигнорировал вопрос подозреваемый в фанатизме. – Начну с субъективной оценки. Как вы оцениваете свое состояние?

Он включил планшет и занес руку над экраном, готовясь отмечать мои ответы.

– Не очень, – откровенно сказал я.

– Считаете ли вы, что ваше состояние повлияет на умственные способности? – внимательно взглянул на меня доктор.

Прислушался к себе и без удовольствия заметил слабость по всему телу. А глаза так и норовили закрыться, не желая выносить зуд оставшийся в самых уголках.

– Не уверен, – я картинно почесал кончик своего носа.

– Хорошо. Дальше…

Примерно в таком ключе мне задали тридцать вопросов. Почему так много? Подозреваю, что это часть тестирования. Она должна определить, смогу ли я сохранять концентрацию в течение всего этого времени и поддерживать диалог. Похожий метод я уже когда-то видел.

– Подпишите здесь, – попросил врач, протягивая стилус, вынутый из кармана, и планшет с небольшим окошком внизу документа.

Взяв устройство, я пробежался по договору глазами. Ничего особенного, разрешение на проведение лечебных процедур и отказ от возможных претензий в связи с событиями в поезде. О каком таком поезде идет речь догадатьмся не трудно.

Хотел было придраться к нескольким формулировкам договора, но не стал. К чему? Всё это не более чем фикция и небольшая подушка безопасности с их стороны. Так или иначе, подделать подпись или изменить договор возможно в большинстве случаев. К тому же кто сказал, что я оставил свою личную подпись?

Врач забрал планшет и удалился из комнаты, попросив подождать пару минут.

*****

– Что скажете? – сказал старший инквизитор, принимая в руки планшет с результатами тестирования и подписью.

Подпись была интересная, завивающаяся и трудноповторимая. Естественно, в ней невозможно было разобрать инициалов, но странные буквы угадывались. Или, скорее, это были не буквы, а символы. Неизвестно, на каком языке это было написано и что означало, так что это могли быть даже иероглифы. Хотя он знает что такое подпись, а это внушает оптимизм.

Адекватен, готов к диалогу. Судя по всему, не понимает, где оказался, язык использует наш. – словно робот заговорил доктор. – Предположу, что получил хорошее образование, но имеет склонность к яркому проявлению эмоций. Обезболивающее продействует еще пару часов, но усталость постепенно начнет накапливаться…

– Я понял, сейчас войду. – прервал инквизитор, отдавая планшет обратно. – Давайте сюда воду…

Рядом подскочил его сын-подмастерье и с надеждой отдал графин, наполненный жидкостью. В нем была святая вода, окропленная молитвами и освященная в церкви.

Небольшая проверка, на случай если этот молодой человек является представителем нового класса демонов. Равнодушным к такому напитку никто еще не оставался.

*****

Ровно через одну минуту тридцать семь секунд в палату ко мне вошел рослый, примерно с меня размером, плечистый человек с седыми волосами и живыми внимательными глазами. В руках он осторожно придерживал стеклянный графин с водой, словно нес ребенка.

– Добрый день, – вежливо произнес он.

Голос был мягкий, а фраза осторожной.

– Я бы так не сказал… Но из вежливости соглашусь. Для вас, он вероятно, действительно добрый, а я, предположим, рад тому что не умер от травм. – А еще очень счастлив не гнить в тюрьме, но это, если мои рассуждения правдивы, он знает и так, – Хотя право слово, никак понять не могу, отчего вы не стали применять на мне регенератор.

К последнему выводу я пришел с большим удивлением. Нелогичное действие, не могло же у них внезапно закончиться это чудо-средство?

С молчаливого одобрения человек, носивший бело-золотую рясу, прошел к столу и поставил там графин, налив воды в стакан и поворачиваясь ко мне, ответил, начиная издалека:

– Видишь ли, ты сейчас не на своей планете.

Я принял из его рук емкость и, решив, что так банально травить меня не будут, осушил его одним глотком. Возвращая, я сказал:

– Это понятно, в какую галактику меня занесло?

Как-то странно вел себя мой собеседник. Почему он продолжает ходить вокруг да около? Если следовать логике, то он уже должен рассказать жуткую историю о том, что со мной может случиться. И в конце произнести традиционное предложение, от которого я не смогу отказаться.

Так почему мне все еще не описали пропасть, из которой собираются спасти? Замешкавшись, до сих пор не представившийся человек произнес:

– Млечный путь, солнечная система. Земля.

– Ого, так я на той самой Земле? – Я был крайне удивлен, что меня занесло не просто куда-то, а на знакомую планетку. – Но погодите, за тот десяток лет, во время которых меня здесь не было… Неужели вы отказались от пластических операций? Да и о какой инквизиции говорил врач?

Я нахмурился, отгоняя сонливость. Что-то было не так. На Земле, которую я помню, не было поездов, и также не слишком почивали личные планшеты и браслеты.

– Вероятнее всего, не на той, – возразил стоящий предо мной человек и, спрятав руки за спину, произнес: – Позволь представиться, старший Инквизитор отец Паисий. А теперь, будь добр, представься сам и… назови родную для тебя планету?

Ничего не понимая я просто ответил:

– Гласиас Дрейк, аристократ в третьем поколении с планеты Арно, – забавное название моей родной планеты вызвало нервную усмешку на моем лице.

– Мы не знаем такой планеты, – прерывисто вздохнул старший инквизитор, – и, суммируя остальные косвенные признаки, я могу предположить… что ты прибыл не из нашей вселенной.

– Что?.. – просто переспросил я.

– Мы не владеем никакой технологией регенераторов, твое тело приводит в восторг наших ученых, – принялся перечислять Паисий, – оружие, которое у тебя было с собой, основано на неизвестных технологиях, и одежда сделана из незнакомых нам материалов. Единственное, что в это не вписывается, это твое знакомство с Землей и знание нашего языка.

– Языка? Но вы же говорите на… – я осекся, вдруг заметив несостыковку.

Стоило мне подумать о словах, буквах, языке, как… Даже не знаю, это словно соскальзывало с мозга. Я… Просто не мог воспроизвести в голове ни одной буквы, ни одного слова. Пропали все знания о грамматике, всё-всё-всё. И при этом я все еще мог взять ручку и написать что угодно.

– Что за хрень?! – спросил я, садясь на кровати и игнорируя боль в ребре. – Это вы со мной сделали? Я не понимаю!

Мне стало плохо. Страшно. Я просто не знал, на каком языке говорю, не понимал слов, которые произношу. Это буквально плавило мне мозг, заставляя паниковать.

– Что с тобой? – спросил Паисий, искреннее забеспокоившись.

– Отойдите! – закричал я, хватаясь за голову и закрывая глаза. – Нет-нет! Что? Как? Нарушились связи в мозгу?

Я прикладывал колоссальные умственные усилия, пытаясь выдавить из себя хотя бы один звук, хотя бы вспомнить любые знаки препинания. Пытался воспроизвести свое имя или подпись, но всё было бестолку.

Эта десинхронизация заставляла меня дрожать и кричать. Что это такое? Я даже не мог понять, на каком языке мыслю! Это невозможно! Так не бывает!

Но ведь я что-то говорю, и уверен, даже смогу что-то написать… Но на каком, черт возьми, языке?! Почему? Почему? Звуки! Я же издаю звуки, я же их слышу! Как я при этом могу их не понимать?

– А-А-А!!! – вырвалось из меня, пытаясь выдавить из своего сознания хоть что-то.

В какой момент мне вкололи снотворное и погрузили в сон, я не заметил. Просто отрубившись на очередной попытке мысленно воспроизвести предложение.

Глава 5. Жизненный путь.

– Давайте попробуем поговорить еще раз, – предложил Паисий.

Мы сидели за столом моей палаты, передвинутым в центр свободного пространства перед окном. Появился второй стул и два стакана чая, принесенных сюда извне. На удивление, я был этому рад, ведь ожидалось появление мягких стен и решетки на стекле.

– Угу, – с трудом выдавил из себя, борясь с действием успокоительных. – Пожалуй, в следующий раз вколите поменьше… У меня будто сердце вот-вот остановится. – Сидел я в странной, полуразвалившейся на стуле позе.

Ощущения после странного успокоительного были необычные. Ощущал себя медузой, растекшейся на прохладном камне, но организм больше ничего не тревожило.

С того памятного события моей то ли панической, то ли стрессовой атаки прошел уже третий день. Каждый раз до сегодняшнего случая я просыпался и безуспешно пытался вновь и вновь возобновить свои лингвистические знания.

Предпринимая эти попытки, в моменты просветления я успел спросить, на каком языке разговариваю, но его название ничего не дало, не затронув никаких ассоциаций. Каждый раз это вызывало внутренний дискомфорт, пожирающий изнутри. Словно зуд с обратной стороны черепушки.

Трудно описать, что именно происходило в голове, когда я пытался осмыслить то, что говорю или пишу. Мысли словно соскальзывали, и думать об этом было неприятно, а не думать – страшно.

Начинались панические атаки, и мне, с моего согласия, на второй день стали колоть успокоительное. Первая попытка была вчера, и я просто сразу вырубился, одной рукой ненарочно погнув край кровати. Сегодня ее уже заменили.

– Прости, мы не знаем характеристик твоего тела. – ответил Паисий, первым отпивая из чашки. – Для нас оно весьма необычно, и действовать приходится почти наугад. Если расскажешь что-то полезное, нам было бы проще помочь.

Это, честно говоря, тоже пугало. Я привык полагаться на имеющиеся в моей вселенной (галактике?) технологии, позволявшие при помощи банального укола вылечить почти что угодно, генная инженерия способна выбрать наследственность (в не очень широких пределах), а доза успокоительного регулирует сама себя после вкалывания.

Сжимая и разжимая ватную руку, я постепенно вникал в ситуацию, в которой оказался. Язык – один из главных признаков, позволивших мне осознать этот факт, отсеять ложные сомнения в окружающей реальности (логично отбросим вариант, где я погрузился в мир своих грез). Каким-то образом факт перемещения что-то изменил во мне, и теперь я не могу быть уверен, на каком языке говорю.

Но это всё могло бы быть простым сбоем в мозгу, если бы не отсутствие регенераторов и еще кучи различных мелочей. Как бы я себя ни любил, вынужден признать, что на мне столь странный и спонтанный эксперимент не поставили бы, слишком большой масштаб и риски, необходимые для подобного исследования. Эти устаревшие методы лечения меня пугали.

До заторможенного мозга дошел заданный вопрос, и я поспешил ответить, компенсируя заминку:

– Там, откуда я родом, ничего из этого не было нужно. – замолчал, чувствуя тяжелые удары сердца, но потом продолжил: – Мы… освоили технологию квантового суперкомпьютера.

Забавно, я так говорю «мы», будто сам хоть каким-то боком причастен к его созданию. Хотя кто знает, может быть, в те незапамятные времена какой-то из моих очень дальних родственников и участвовал в том проекте. Было бы приятно знать об этом.

– Надо же, – искренне изумился церковник, – а мы имеем лишь очень зачаточные технологии подобного уровня. – Он с куда большим интересом осмотрел меня.

Усмехнувшись, я продолжил:

– Не беспокойтесь, мы утратили эту технологию, успев наклепать на ее основе кучу других. Избавление от всех болезней, пластическая хирургия, улучшение собственных тел, космические гипердвигатели… – Я перечислял то, на чем держалась наша, по сути, космическая цивилизация, – мы освоили не просто пару планет, а целых две галактики!

Снова хвастаюсь достижениями, которые никак от меня не зависели. Но кто меня за это осудит? Кто смог бы удержаться на моем месте? Признаться, в этот момент я даже испытал некую гордость за достижения своей цивилизации.

Хотелось вскочить ногами на стол и прокричать во все легкие: «Вы все лишь пыль под ногами! Почитайте меня как бога, ведь я несоизмеримо выше вас!»

– Если я правильно помню, квантовый компьютер манипулирует вероятностями, так? – Инквизитор задал следующий вопрос. – С этим связана твоя странная анатомия?

– Она может выглядеть нелепо, словно создана случайно. – Я согласился и задумался. – Наверное, так оно и есть. Но это самый эффективный способ изменений, как ни странно. Я бы назвал принцип работы наших квантовых компьютеров словами «манипулируемый хаос».

Последнее произвело непонятное впечатление на святошу. Он странно дернул рукой и даже будто собрался что-то сказать, но передумал, оставшись на месте.

Утомившись, я не стал сообщать о том, что не у всех был доступ к оригинальным алгоритмам для таких мутаций. Уродливые поделки с кучей шрамов – вот удел незаконных и дешевых изменений. Немного приукрасив вселенную, из которой я прибыл, я также приукрашу самого себя.

– Ты говорил, что ты аристократ, – заметив, что я больше ничего не говорю, Паисий предложил другую тему. – У вас феодальное общество?

– После освоения первого десятка планет выяснилось, что выдавать под управление планеты отдельным личностям проще. – Я стал пересказывать объяснения, услышанные от родителей. – Корпорации были бы слишком жадными, советы и демократия – медленными… По сути, у тогдашнего правительства не было выбора. Теперь у нас есть даже король.

– Какие страны вырвались в космос? Кто был первым? – новый вопрос поставил меня в тупик, из которого я вышел далеко не сразу.

– Перед началом колонизации все государства объединились. Побег с родной планеты развязал некоторым личностям руки, и была ядерная война, – я хохотнул, – долго же потом пришлось восстанавливать всё разрушенное!

Ну такое скрывать особо не имело смысла. К слову, все языки, на которых говорили на цивилизованных планетах, образовывали одну языковую семью, хотя различия зачастую казались фундаментальными. Языки… Черт.

Пытаясь контролировать себя, я прокусил щеку до крови, чувствуя солоноватый привкус на языке.

– Вот как… – задумался Инквизитор. – А мы не сумели объединиться. Зато ядерной войны у нас не было, хотя на данный момент так или иначе колонизировано уже семь планет. – выдал он информацию в ответ.

– Удивительно, – без эмоций сказал я, – и как же вы делите всё? Какой уровень автономии у ваших планет?

– Правление разделено на страны и подразделено на корпорации. Запутанная и перегруженная система, если честно. Планеты при этом кормят себя сами, в основном используя вертикальные фермы. Ты знаешь, что это такое?

– Примерно, – с отсутствующим лицом махнул я рукой.

Беседа вновь заняла меня, пусть и не так сильно, как ранее. Я перестал чувствовать и успокоительное, и боль, и даже раздражение от внутренних проблем с мозгом. Вот еще интересно, является ли сидящий предо мной человек мозгоправом?

– Сами страны мы делим только юридически. Корпорациям плевать на то, где ты родился и как выглядишь в большинстве случаев. Языки вот разные, этого не отнять, – почти мечтательно протянул Инквизитор. – Хотя есть и основной, известный почти всем.

– У нас тоже не утопия, – признался я, хотя не собирался, а потому поспешил добавить: – А вот мне интересно, что там такие зверушки были, с которыми я в поезде подрался?

– Их называют щепки, – пожал плечами Инквизитор. – Но давай перед этим поговорим о другом: как ты здесь очутился?