Вихрь

Поучительный тон Сабине не понравился, но она знала, что Сол прав. Он был одним из немногих ее учеников, кто знал о ее истории с отцом, поэтому она простила ему это назидание и открыла ему дверь квартиры.

– До следующего раза. И восстановись хорошо, – не упустила она своего шанса поучить его.

– Будет сделано! – пообещал Сол.

Сабина отошла, дверь автоматически закрылась. Камера и датчики на лестничной клетке показывали пустоту. Сабина ощутила легкую усталость. Почему со всеми учениками так просто? Только Эмиль вносил в ее жизнь сумятицу, с которой было невозможно сладить.

После ухода Сола в квартире повисла тяжелая тишина. Сабина вошла в рабочую комнату и тоскливо посмотрела на кушетку. Сейчас на ней никого не было, а ей хотелось, чтобы был. И она представляла здесь одного конкретного человека.

Без чьего-либо присутствия это место превращалось для нее в рассадник тревожных мыслей. Тишина давила и душила. Хотелось заполнить ее чем-то громким, но Сабина не хотела привлекать ничье внимание. Может, спуститься в притон на базаре и побыть там? Но она знала, что женщине в одиночку не следует этого делать. Неровен час, найдется кто-то, кому будет плевать на покровительство ее учеников. От мыслей об этом она поежилась. Биополе медиумов, конечно, отталкивало нежелательных субъектов, но уповать на него слишком сильно не стоило. Оно не гарантировало стопроцентную защиту и уж точно не защищало от оружия.

– Лучше побуду дома, – вздохнула Сабина, заговорив сама с собой.

Ее мысли невольно вернулись к Эмилю и к их последнему разговору. Однако, к удивлению Сабины, воспоминания быстро переключились на того, кого она видела в его теле ранее. Как он себя назвал? Максим.

Она ничего не знала об этом человеке, кроме того, что он обладал потенциалом. Притом сильным. Сабина не представляла себе, как это технически возможно, но факт оставался фактом. Она сама видела потенциал его сознания и то, как он поменялся на краденый потенциал Эмиля. Они не шли ни в какое сравнение. Вдобавок Максим свободно перемещался в теле оригинала и адаптировался к этому миру. Сабина не понимала, о чем это говорит. Эмиль решил, что дело в их связи, но Сабине казалось, что дело в другом. Будто когда Эмиль перемещается в тело своего прототипа, они попросту меняются местами, находясь в равных условиях. Ни с чем подобным Сабина прежде не сталкивалась. Ее отец мог знать, как это объяснить, но обращаться к нему категорически не хотелось. Сабина твердо вознамерилась разобраться в этом самостоятельно, пусть пока у нее не было ни одной мало-мальски правдоподобной теории о том, как такое может происходить.

Сабина задумалась об этом человеке. То, как он себя с ней держал, как говорил – все это так отличалось от Эмиля. В нем не было этой неуемной жажды и агрессии. Он казался шутливым и спокойным. Пусть он был слегка растерян, держался он очень даже неплохо. Было в нем нечто доброе и участливое. Сабине так часто хотелось увидеть это в Эмиле, но эта надежда каждый раз угасала. А Максим, казалось, обладал этим с рождения. Как и потенциалом.

С формальной точки зрения, Максим не был прототипом. Он был полноценным путешественником, если даже не мастером, но при этом имел оригинал. Сабине казалось, что это противоестественно. За свою жизнь и практику она привыкла делить людей в соответствии с категориями Вихря, который каждому приписывал определенное место в иерархии. Человек мог быть обычным и обладать самостоятельным биополем, но не иметь доступа к Потоку. Он мог быть прототипом, и тогда его единственным смыслом было становиться временной ячейкой для сознания оригинала. Прототипы не могли перемещаться в телах своих оригиналов и даже просыпаться в них – это требовало потенциала, которого у них не было. На время, когда оригинал пребывал в их теле, они теряли память. В своих мирах они нередко жаловались на расстройство идентичности, либо не придавали этому значения и думали, что это просто сны. Человек мог быть путешественником, и это давало ему право перемещаться через Вихрь в тела своих прототипов под руководством медиума. То, сколько времени они могли пробыть в Потоке, зависело от величины их потенциала. Человек мог быть мастером, и тогда ему даже не требовался медиум для перемещения в Вихрь. К тому же, мастер мог перемещаться в своем физическом теле, но таких путешественников практически не было. К тому же, каждая из этих категорий могла обладать способностями медиума.

В такой классификации все было просто и понятно. Но существование Максима ставило под удар все, во что Сабина привыкла верить, и от этого ее охватывала тревога.

Поморщившись от вида рабочей комнаты, Сабина обхватила себя руками и медленно переместилась в спальню. Кровать с металлическим основанием была поднята к стене и сейчас больше напоминала один из шкафов в рабочей комнате. Сабина провела рукой перед датчиком, и кровать с шипением мягко опустилась на пол. Автоматические ремни, удерживавшие постельные принадлежности на месте, разъехались в стороны. Сабина обессиленно упала на жесткий композитный матрас и закрыла глаза.

Ей бы хотелось лежать здесь не в одиночку. Каждый раз, засыпая, она представляла Эмиля рядом с собой. Представляла, как он с собственнической жадностью обнимал бы ее во сне, как держал бы своими сильными руками. Она много раз хотела предложить ему не убегать в пустошь, а остаться здесь, разделить с ней постель, но никогда не произносила этого вслух. Сабина знала, что он откажется, и это глубоко ранило ее. Она понимала, насколько неправильны даже мысли об этом, но ничего не могла с собой поделать. В глубине души она признавалась себе, что любит Эмиля. Что одержима им не меньше, чем он – одержим Вихрем. Но знала, что никогда ему об этом не скажет, потому что не получит взаимности. А еще сильнее она боялась, что после этого Эмиль просто уйдет.

Сабина столько раз нарушала правила и рассказывала ему лишнюю информацию о Вихре! Она делала это, желая урвать хотя бы толику его внимания и одобрения. И это заставляло ее все больше удивляться тому, что о Максиме и его потенциале она промолчала, хотя Эмиль бы точно захотел об этом знать.

Сабина понятия не имела, почему решила ничего ему не говорить. Блюла интересы Максима, как медиум? В это было сложно поверить. Она поступилась бы любыми интересами ради Эмиля Моргана. Почему же здесь – решила смолчать? Будто она оставила Максима в качестве козыря в собственном рукаве, толком не зная, для какой игры.

И все же… как Максим был создан? Сабина и обычного создания прототипа не могла себе представить, а уж создания путешественника – подавно. Только Вихрь, где зародилась жизнь, бесконечный и всеобъемлющий, мог совершать Акт Творения и создавать путешественников. Как Эмилю Моргану удалось это повторить?

От мыслей и тревог ее отвлек сигнал датчика камеры с лестничной клетки. Она встала и посмотрела на экран на стене, транслировавший изображение в каждую комнату. У входной двери, пошатываясь, стоял Эмиль. Испугавшись, что с ним что-то случилось, Сабина опрометью бросилась к двери, на ходу приказывая системе открыть ему.

Эмиль почти ввалился в комнату ей навстречу. Весь в крови, болезненно осунувшийся, с покрытым грязью и потом лицом, он являл собой совершенно жуткое зрелище. Сабина быстро окинула его взглядом медиума и подтвердила свою догадку: потенциал был неоднородным, плохо усваивался, и его стало больше. Он снова убил путешественника и, судя по его виду, сделал это намеренно, ради перехода. Иначе зачем бы он стал так пачкать руки в крови?

– Эмиль! Что же ты наделал… – выдохнула Сабина, помогая ему войти в квартиру. Она поднырнула ему под плечо и медленно повела его к рабочей комнате. – Ты ранен?

– Нет, – прохрипел Эмиль, но в его голосе, как ни странно, слышалась победная улыбка. – Возьми.

Он протянул ей срезанную с кожи микросхему, и Сабина ахнула от ужаса, едва ее не выронив. Она прекрасно понимала, что это досталось ей от жертвы Моргана.

– Моя плата за сеанс, – хмыкнул Эмиль. – Тут несколько сотен универсальных кредитов и увеличение запаса пресной воды.

Это была непомерно большая плата. Только беглец-одиночка мог такую достать, и она, разумеется, была незаконна. Впрочем, в небезопасной зоне никто с этим разбираться не станет. Гильдиям было все равно, откуда ты достаешь кредиты, чтобы платить им.

– За сеанс? – удивилась Сабина. – Но ты ведь можешь перемещаться и без меня.

– Потенциал только усваивается, – буркнул Эмиль. – А я не хочу оставлять свой прототип надолго без внимания. Я и так дал ему в том мире достаточно лет свободной жизни, пора ему платить по счетам. – Эмиль распрямился и вспрыгнул на койку медиума. – Отправь меня и проконтролируй отток. Хочу посмотреть, как будут восстанавливаться несколько неоднородных потенциалов. В какой-то момент один должен потянуть за собой другой, и усвоение пойдет лучше.

От этих слов у Сабины мороз побежал по коже.

– Эмиль, пожалуйста, ты не должен… – начала она.

– Избавь меня от этих разговоров, или я найду другого медиума, – резко бросил Эмиль. Сабина понимала, что это не пустая угроза. Ей бы согласиться на эти условия и выставить его, но она не могла представить себе свою жизнь без него, поэтому сжала губы и обреченно кивнула.

– Ладно. Но ты должен слушать меня. Если опять потеряешь весь потенциал…

– Я его восстановлю, – осклабился Эмиль. – Но сейчас такой цели нет. Я хочу проверить отток и восстановление. Так что давай, Сабина.

Она вздохнула, сосредоточилась и заглянула за границу видимой реальности. От Эмиля тянулись золотистые нити потенциала, и она мысленно ухватилась за них, чтобы направить его.

– Отправляйся. Как это делать, ты уже знаешь. Когда я позову тебя, иди на мой голос. Только на этот раз без глупостей, ты понял?

Она старалась держаться с ним строго, но голос предательски дрожал, и это не ускользало от его внимания.

– Да, вот еще что! – он приподнялся на кушетке и заговорщицки посмотрел Сабине в глаза. – Когда мой прототип окажется здесь, он может прийти в себя. Расспроси его подробно об ощущениях, о его мире, о том, как он сам чувствует эти перемещения. Я хочу понять, как далеко тянется наша связь.

Сабина сглотнула подступивший к горлу тяжелый ком. Сейчас было самое время рассказать ему о потенциале Максима, но она все равно промолчала.

– Я… попробую, – неуверенно сказала она.

– Начнем.

Эмиль откинулся на кушетку. На его лице застыла улыбка, глаза закрылись, тело расслабилось и замерло. Несколько секунд он блуждал по Вихрю своим сознанием, пока его нити тянулись в нужное время и место, чтобы проникнуть в тело Максима. Однако через минуту он дернулся и вскочил, пытаясь перевести дух.

Сабина ахнула и отступила от него. Она почувствовала, как Вихрь вытолкнул Эмиля назад, но не поняла, почему.

– Что? В чем дело? – воскликнула она.

– Что-то не так, – взволнованно прошептал Эмиль.

Сабина напряженно выпрямилась. На всякий случай она посмотрела на его потенциал. На прыжок его бы хватило, даже на самостоятельный.

– Я тоже это почувствовала. Только не поняла, что. Ты не долетел до места и времени?

Эмиль покачал головой.

– Долетел. Я хорошо запомнил путь. Но прототипа там нет.

Сабина недоверчиво нахмурилась. Она догадывалась, что могло пойти не так, но все еще не спешила говорить об этом Эмилю. И, вероятнее всего, сейчас он раскроет ее маленький секрет. Оставалось лишь сделать вид, что она ни о чем не знала.

– Как это нет? – надтреснутым голосом спросила Сабина.

– Хотел бы я знать. – Эмиль угрожающе посмотрел на своего медиума, как будто она была виновата, что у него не получился прыжок.

Сабина мысленно сконцентрировалась и потянула за нити, проложившие ученику путь в другой мир. Она отметила, что Эмиль прав: Максима там действительно не было. Он просто исчез – то ли из своей реальности, то ли из своего времени. Сабина ошеломленно покачала головой, посмотрев на Эмиля. Он видел, что она проследила его путь внутри Вихря и знал, что она сейчас скажет. Вопреки ожиданиям Сабины, в его взгляде застыло смятение в смеси с благоговением. Эмиль понизил голос до шепота и сказал:

– Он прыгнул.

Часть третья. Прогрессия

Глава 10

НАСТЯ

Настя плотно обхватила руками кружку с горячим кофе. Она намеренно дожидалась, пока ей не начнет неприятно обжигать пальцы, чтобы хоть ненадолго отвлечься от накатившей тревоги, от которой тянуло замереть. Поначалу она думала, что все дело в сессии. Она и в прошлом году начинала тревожиться об экзаменах сильно загодя, но в этот раз поняла, что мысли о сессии не приносят ей беспокойства, а наоборот, умиротворяют. Она явно боялась чего-то другого, только не могла понять, чего именно. К сегодняшнему вечеру тревога достигла пика и начала накатывать волнами, от которых все внутренности завязывались тугим узлом.

Кофе начал обжигать руки, и Настя, зашипев от боли, поставила кружку на стол. Тревога на минуту ушла, но почти сразу вернулась. Настя устало потерла лицо. В голову навязчиво лезли вопросы: «Что же со мной происходит? Чего я так боюсь?»

Ответ мелькал перед глазами, но ускользал, стоило Насте попытаться на нем сосредоточиться. А ведь обычно ей неплохо удавалось найти причины своих тревог и быстро прийти к решению проблемы. Если Настю обуревал страх, она старалась смотреть ему в лицо, и это хорошо работало – на поверку черт оказывался не таким страшным, как его малевали. Сейчас у нее это не получалось, ведь она даже причины не видела.

Руки Насти невольно потянулись к мобильному телефону. Пальцы быстро пробежали по клавишам, набирая номер Кати Самойловой, который она помнила наизусть, а не вызывала из записной книжки. Однако Настя повесила трубку, не дождавшись даже первого гудка. Внутренний голос подсказывал ей, что она делает что-то не то.

В любой непонятной ситуации вини Артемьева, – вспомнились ей слова Максима, услышанные сегодня в институте. Вместо привычной улыбки при мысли о друге в солнечное сплетение будто вонзилась игла тревоги.

– Макс… – прошептала Настя, понимая, что причина ее состояния кроется именно в нем. Она пока плохо понимала, что это значит, но догадывалась, что только Максим поможет ей в этом разобраться.

Настя быстро набрала номер друга, но снова сбросила.

– Блин, – прошипела она. – Что я ему скажу?

Макс, я тут почему-то с ума схожу, и мне кажется, что причина этого всего – ты. Давай разберемся, почему ты в этом виноват! – подсказал капризный внутренний голос.

– Бред какой-то, – буркнула Настя в ответ на свои мысли.

Она тоскливо подтянула к себе колени, сидя на кухне на угловом диване. Сейчас ей было жаль, что дома больше никого нет. Родители уехали в отпуск и оставили ее одну. Обычно Насте нравилось оставаться дома одной, но сейчас искренне хотелось чьего-то присутствия, заботы и поддержки.

Просидев в бездействии несколько минут, Настя окончательно поддалась злости и заставила себя собраться. Она решительно опустила ноги на пол, уверенно сжала телефон в руке и для верности сделала глоток горячего кофе с сахаром.

– Все, мне надоело! – воскликнула она, еще только набирая номер. – Можешь ненавидеть мою заботу, сколько влезет, но дело даже не в тебе. Я хочу понять, что со мной происходит. Ты мой друг, поэтому потерпишь мою паранойю, не переломишься!

Зарядившись жаром собственной речи, Настя раздраженно нажала зеленую трубку вызова и приложила телефон к уху. Сердце бешено заколотилось, словно она только что пробежала марафон. В квартире было тепло, но Настю начал бить нервный озноб, и даже теплый серый спортивный костюм не согревал ее.

Соединение устанавливалось долго, даже слишком долго. Настя задумалась, не сбросить ли, пока не поздно, потому что от этого цифрового молчания ее уверенность начинала таять. Раздумья прервал короткий механический треск на том конце провода, после чего равнодушный записанный женский голос возвестил:

– Неправильно набран номер.

Настя вздрогнула от этих слов, резко отдернула телефон от уха, словно он ударил ее током, и неуверенно покосилась на дисплей. Может, просто ошиблась? Не вызывала же, а набирала. Но на экране высвечивалось подтянувшееся из записной книги имя «Максим. Институт». Так Настя записала его в первый день учебы, когда он дал ей прозвище «Справочное бюро 03-107».

Настя поспешила нажать на сброс, пока записанный голос не прозвучал снова.

– Хрень какая-то, – пробормотала она. Пришлось перевести дух и успокоиться. – Так. Ладно. Возьми себя в руки. Подумаешь, неполадки на линии! Первый раз, что ли? У них в Пушкино вообще связь через раз ловит.

Логичные доводы и впрямь подействовали немного успокаивающе. Настя глотнула еще кофе и набрала номер снова – на этот раз не вручную, а вызовом из записной книжки.

Соединение снова устанавливалось долго. Пять секунд… десять…

Настя почувствовала неладное за мгновение до того, как тишина в трубке оборвалась короткими гудками.

Соединение прервано.

– Да чтоб тебя! – воскликнула Настя, ударив кулаком по столу.

Снова усевшись в угол, она закусила губу и несколько секунд недоверчиво смотрела на лежащий на столе телефон. Затем, сделав еще глоток кофе, она решилась позвонить Максиму третий раз для верности. Может, он просто гуляет где-то, где не ловит сеть?

Настя включила громкую связь и принялась следить за дисплеем телефона, будто старалась поймать его на жульничестве. На нем отобразилось сообщение «Устанавливается соединение…»

Настя задержала дыхание, вновь ожидая чего-то недоброго. Ответ на этот раз был другим:

– Набранный вами номер не существует.

Ахнув, Настя быстро нажала кнопку сброса. Сердце снова бешено заколотилось. Она смотрела на телефон, как на предателя.

– Да что же это? Что у Макса с телефоном? – прошептала она.

Тревога праздновала победу. Настя места себе не находила от волнения и уже даже не пыталась обуздать свои эмоции. Вскочив с дивана, она опрометью пробежала по длинному восьмиметровому коридору в свою комнату и кинулась к компьютеру, зачем-то включая свет во всей квартире. Она когда-то слышала о некоей программе, позволяющей найти человека по номеру телефона. Именно такой запрос Настя ввела в поисковик после бесконечно долгой загрузки компьютера.