Костяной Сад. Книга 1. Танцующие в костях

Она не могла идти с сестрой. Не могла защитить её. Не могла даже встать с постели без головокружения.

– Агнесс, – позвала она тихо.

Девочка появилась сразу, будто ждала.

– Да?

– Ты говорила, что тот человек слышит мёртвых. Элиран.

– Да.

– Ты можешь с ним поговорить? Передать ему кое-что?

Агнесс склонила голову, заинтересованная.

– Что передать?

– Что если он сделает моей сестре больно – я найду способ достать его даже с того света.

Агнесс улыбнулась. В её улыбке было что-то жуткое – слишком много зубов для десятилетней девочки.

– Хорошо, – сказала она. – Мне нравится. Ты злая, когда хочешь.

– Я просто люблю сестру.

Агнесс кивнула и исчезла.

Лиандра осталась одна. Дождь всё лил. В комнате становилось темнее.

Ближе к вечеру в дверь постучали.

Не так, как стучала Сирена – мягко, заботливо. И не так, как стучала мать – резко, требовательно. Это был другой стук. Неуверенный. Чужой.

– Войдите, – сказала Лиандра.

Дверь открылась – и вошёл ОН.

Лиандра сразу поняла, что это тот самый. От него пахло землёй – мокрой, свежей, как после дождя на кладбище. И ещё чем-то горьким – наверное, той настойкой, о которой говорила Агнесс.

Он был высокий, худой, с тёмными волосами, прилипшими ко лбу от влаги. Одет бедно, но чисто – насколько вообще может быть чистым человек, который копает могилы. Глаза – тёмно-серые, почти чёрные – смотрели внимательно, но без той липкой оценки, к которой Лиандра привыкла от гостей Дома.

– Вы Лиандра? – спросил он. Голос низкий, спокойный.

– Да. А вы Элиран.

Он удивился – чуть заметно дрогнули брови.

– Откуда вы знаете моё имя?

– Сестра рассказывала. И не только она.

Элиран вошёл в комнату, остановился в центре, оглядываясь. Лиандра видела, как напряглись его плечи. Он чувствовал. Здесь, в этой комнате, было много мёртвых. Больше, чем в любом другом месте особняка.

– Здесь… – начал он.

– Да, – перебила Лиандра. – Здесь много моих друзей. Вы их видите?

– Не вижу. Слышу.

– И что они говорят?

Элиран прислушался. На его лице отразилась сложная гамма чувств – удивление, грусть, что-то похожее на узнавание.

– Они говорят, что вы добрая, – ответил он. – Что вы единственная, кто с ними разговаривает. Не боится.

Лиандра улыбнулась.

– А вы? Вы боитесь мёртвых?

– Нет. Я с ними работаю.

– Как могильщик?

– Как слушатель. Они рассказывают мне свои истории. Я их запоминаю. Иногда – передаю родным.

– А если родных нет?

– Тогда просто помню. Кто-то должен помнить.

Лиандра смотрела на него и понимала, почему сестра на него так посмотрела. В нём была тишина. Настоящая, глубокая тишина, которую не могли нарушить никакие голоса. Таким людям можно доверять.

– Моя сестра пойдёт с вами в катакомбы, – сказала она. – Я знаю.

– Я не хотел её брать. Она настояла.

– Она всегда настаивает. Она сильная.

– Знаю.

– Но она сильная снаружи. Внутри она очень хрупкая. Мать ломала её годами. Если вы её сломаете ещё сильнее…

– Я не собираюсь её ломать.

– Я знаю. – Лиандра помолчала. – Но если вдруг – я вас найду. Даже с того света.

Элиран посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул – медленно, серьёзно.

– Договорились, – сказал он. – Я её сберегу. Обещаю.

Они смотрели друг на друга. Живой и почти мёртвая. Двое, которые понимали что-то, недоступное другим.

– Можно вопрос? – спросила Лиандра.

– Да.

– Что там? На той стороне?

Элиран задумался. Ответил не сразу.

– Там тихо, – сказал он наконец. – Сначала. Потом они начинают говорить. Но если прислушаться – в тишине есть покой. Я думаю, смерть – это не больно. Это просто… возвращение домой.

Лиандра кивнула. Почему-то эти слова успокоили её.

– Спасибо, – сказала она. – За сестру. И за это.

Элиран кивнул и вышел.

Лиандра осталась одна. Дождь за окном стихал. Впервые за долгое время ей не хотелось, чтобы он кончался.

Сирена пришла поздно вечером.

Она была бледная, взволнованная, но в глазах горел тот огонь, которого Лиандра не видела уже много лет.

– Мы уходим завтра на рассвете, – сказала Сирена. – В катакомбы. Он нашёл вход.

– Я знаю.

– Откуда?

– Он заходил.

Сирена удивилась, но ничего не сказала.

– Лиа, я должна тебе кое-что сказать.

– Ты вернёшься. Я знаю.

– Я не об этом. – Сирена села рядом, взяла её за руку. – Если я не вернусь… если что-то случится… ты должна знать, что ты – единственное, ради чего я хотела жить все эти годы. Не Дом, не долг. Ты.

Лиандра почувствовала, как глаза защипало. Она давно не плакала – слёзы кончились, когда болезнь вошла в силу. Но сейчас хотелось.

– Ты вернёшься, – повторила она твёрдо. – Потому что я тебя не отпускаю.

Сирена улыбнулась сквозь слёзы.

– Хорошо. Тогда договорились.

Они сидели обнявшись, пока за окном не стемнело совсем.

Агнесс сидела на подоконнике и смотрела на них. Старик стоял в углу и молчал. Другие тени – те, кого Лиандра не знала по именам – тоже собрались в комнате. Они пришли попрощаться.

Не с Лиандрой.

С Сиреной.

Потому что некоторые из них знали то, чего не знали живые: завтрашний день изменит всё.

Когда Сирена ушла, Лиандра долго лежала с открытыми глазами.

В комнате было темно. Тени шевелились в углах, но молчали – уважая её покой.

– Лиандра, – раздался голос.

Не Агнесс. Не старик. Другой. Глубокий, как колодец. Древний.

– Кто здесь?

– Тот, кто ждал тебя.

В углу комнаты начала сгущаться тьма. Не обычная ночная тьма – а живая, густая, как смола. Из неё выступила фигура. Высокая, в плаще с капюшоном. Лица не видно – только бледные руки, сложенные на груди.

– Ты одна из нас, – сказал голос. – Почти. Скоро ты перейдёшь черту.

– Кто ты?

– Я – тот, кто придёт за тобой. Когда придёт время.

Лиандра не испугалась. Странно, но страха не было. Только любопытство.

– Зачем ты пришёл сейчас?

– Чтобы сделать предложение. Ты можешь остаться с ними. С сестрой. На дольше.

– Как?

– Ты знаешь как. Ты видишь нас. Ты слышишь нас. Ты можешь попросить нас о помощи.

– Вы можете вылечить меня?

– Нет. Но можем замедлить. Если ты сделаешь кое-что для нас.

Лиандра села в кровати. Сердце билось ровно – удивительно ровно.

– Что именно?

– Твой новый друг. Могильщик. Он несёт в себе кровь, которая нам нужна. Проследи за ним. Узнай, куда он идёт. И расскажи нам.

– Вы хотите навредить ему?

– Мы хотим вернуть себе то, что принадлежит нам по праву.

Лиандра молчала. Тьма ждала.

– Нет, – сказала она наконец.

– Что?

– Нет. Он обещал сберечь мою сестру. Я не предам того, кто обещал сберечь мою сестру.

Тьма заколебалась. Голос стал холоднее.

– Ты пожалеешь.

– Может быть. Но не сегодня.

Фигура в плаще растаяла. Тьма отступила.

Лиандра осталась одна. Дышать стало легче.

– Агнесс, – позвала она тихо.

Девочка появилась сразу – испуганная, дрожащая.

– Ты была здесь? – спросила Лиандра.

– Да. Я боялась.

– Ты знаешь, кто это был?

– Тот, из Дома Туманов. Они вернулись.

Лиандра кивнула. Она уже догадалась.

– Агнесс, – сказала она. – Ты обещала последить за Элираном. Сделай это. И если кто-то из них подойдёт к нему или к моей сестре – сразу мне скажи. Хорошо?

– Хорошо. – Агнесс помялась. – А ты споёшь?

– Спою. Завтра. А теперь иди.

Агнесс исчезла.

Лиандра легла, глядя в потолок.

Впервые за долгое время она чувствовала, что у неё есть цель. Не просто ждать смерти, а защищать тех, кого любишь.

Даже если тело слабеет с каждым днём.

Даже если тьма уже стоит у порога.

Глава 4. Тот, кто куёт цепи

Малеус проснулся за час до рассвета.

Он всегда просыпался за час до рассвета – даже в детстве, даже когда мог позволить себе поспать дольше. Тело само знало, когда нужно вставать. Тело, закованное в дисциплину с пяти лет, когда отец впервые привёл его в тюрьму и сказал: «Смотри. Запоминай. Это наша работа».

Сейчас Малеусу было тридцать два. Он возглавлял Дом Цепей уже восемь лет – с тех пор как отец умер от «проклятия Камня» (так в роду называли постепенное окаменение сердца, которое наступало у всех, кто слишком долго смотрел на чужую боль).

Малеус не боялся окаменеть. Он считал, что уже родился таким.

Он сел на кровати, провёл рукой по лицу. В комнате было темно – окна выходили во внутренний двор, куда никогда не заглядывал даже серый свет Тал-Мораса. Только масляная лампа горела в углу, оставляя большую часть пространства в тени.

Малеус любил тень. В тени не видно лишнего.

Он встал, подошёл к умывальнику. Ледяная вода обожгла кожу, но он даже не вздрогнул. Привык. Вода в Тал-Морасе всегда была ледяной – как и всё остальное.

В зеркале отразилось его лицо.

Красивое. Мать часто говорила, что он красивый – слишком красивый для мужчины, слишком правильный для палача. Высокие скулы, прямые брови, тонкие губы, которые редко улыбались. Глаза – стальные, с холодным блеском, который пугал даже его собственных людей.

Малеус смотрел на своё отражение и видел не лицо, а маску. Маску, которую он надел так давно, что забыл, что под ней.

– Сегодня важный день, – сказал он своему отражению. Голос звучал ровно, без эмоций. – Ты получишь её.

Отражение молчало. Оно всегда молчало.

Малеус отвернулся и начал одеваться.

Форма Дома Цепей была проста и сурова: тёмно-серый мундир без украшений, высокие сапоги, тяжёлый пояс с инструментами. На груди – герб: скованные руки на фоне пламени. Символ того, что Дом держит в узде тех, кто не может сдержать себя сам.

Малеус застегнул последнюю пряжку, поправил воротник. Взглянул на часы – механические, редкие в Тал-Морасе, привезённые отцом из дальних земель. До рассвета сорок минут.

Времени достаточно, чтобы зайти к нему.

Тюрьма Дома Цепей находилась под особняком – глубоко под землёй, там, где даже крысы не выживали без помощи магии. Три уровня. На первом – мелкие преступники, воры, должники. На втором – те, кто ждёт суда Совета. На третьем…

На третьем были те, кого не должно существовать.

Малеус спускался по винтовой лестнице, и с каждым шагом воздух становился тяжелее, влажнее, пропитаннее запахом сырости и чего-то ещё – металлического, сладковатого. Кровь здесь была частью интерьера.

Стражники у дверей третьего уровня вытянулись при его появлении. Малеус прошёл мимо, даже не взглянув на них. Он шёл к дальней камере – той, где держали особого гостя.

– Открыть, – бросил он.

Лязгнули засовы. Тяжёлая дверь со скрипом отворилась.

Внутри было темно. Малеус сделал знак, и стражник зажёг факел.

Человек в камере был прикован к стене цепями – не простыми, а с магической вязью, которая не позволяла использовать дар. Он висел на них, едва касаясь ногами пола, оборванный, грязный, с запёкшейся кровью на лице.

Но глаза – глаза горели.

– Доброе утро, – сказал Малеус, присаживаясь на табурет напротив. – Как спалось?

Человек сплюнул кровь на пол.

– Иди к Бездне, Малеус.

– Уже был. Скучно. Расскажи лучше, что ты видел в катакомбах.

Человек усмехнулся. Зубы у него были сломаны, но усмешка вышла почти торжествующей.

– Ничего.

– Врёшь.

– А ты докажи.

Малеус вздохнул – скорее для вида, чем от реальной усталости. Он достал из-за пояса небольшой инструмент – тонкий, с загнутым концом. Показал человеку.

– Ты знаешь, что это?

Человек сглотнул, но взгляда не отвёл.

– Знаю.

– Хорошо. Тогда ты знаешь, что я не отстану. Ты видел вход в нижние катакомбы. Ты видел символы на стенах. Ты видел их. Говори.

– Они вернутся, – прошептал человек. В его глазах мелькнуло что-то странное – не страх, а надежда. – Они вернутся и сожгут ваш Дом дотла.

– Кто?

– Туманы. Дом Туманов.

Малеус замер. Внутри что-то дрогнуло – впервые за долгое время. Не страх. Интерес.

– Ты видел их?

– Видел. Во сне. В видениях. Они приходят ко мне по ночам и обещают свободу.

– Ты сумасшедший.

– Может быть. Но ты всё равно меня боишься.

Малеус поднялся, убрал инструмент. Подошёл ближе, наклонился к самому уху человека.

– Я никого не боюсь, – прошептал он. – Но если ты прав – ты мне пригодишься. Живой или мёртвый – неважно. Мёртвые тоже говорят, если знать, как спросить.

Он вышел из камеры, не оглядываясь.

Человек за его спиной засмеялся – тихо, надрывно, безумно.

Поднявшись наверх, Малеус прошёл в свои личные покои, где уже был накрыт завтрак. Простая еда: мясо, хлеб, вода. Ни вина, ни излишеств. Он не доверял тому, что могло затуманить разум.

За едой он читал донесения.

Совет собирался сегодня обсудить убийство Элинор из Дома Соловьёв. Дом Воронов требовал независимого расследования. Дом Камней молчал – они всегда молчали, если не касалось их напрямую. Дом Туманов… Дома Туманов не существовало официально, но Малеус знал то, чего не знали другие.

Отец рассказывал ему перед смертью.

– Они не исчезли, – хрипел старик, лёжа в постели, сжимая руку сына. – Они спрятались. Ждут. Их сила не умерла – она ушла в тень. И однажды они вернутся, чтобы забрать своё.

– Что им нужно? – спросил тогда пятнадцатилетний Малеус.

– Кровь. Кровь всех Домов. Чтобы открыть врата.

Сейчас, восемнадцать лет спустя, эти слова звучали в голове с новой силой.

Элинор убили. Элинор, которая была слабой, почти безумной, но – кровь Дома Соловьёв. Первая жертва.

Малеус отложил хлеб, недоев.

Если Дом Туманов действительно вернулся – это угроза. Но не для него. Для него это возможность.

Он встал, подошёл к окну. Внизу, в тумане, угадывался особняк Дома Соловьёв. Там сейчас была она.

Сирена.

Малеус закрыл глаза и увидел её – чётко, будто стояла рядом. Тёмно-синее платье, строгая причёска, глаза, которые смотрели на всех с одинаковым холодным равнодушием. Но он знал, что под этим льдом есть огонь. Он видел его однажды – мельком, на приёме год назад, когда она рассмеялась чьей-то шутке. На одно мгновение её лицо стало живым.

В тот момент Малеус понял: она будет его.

Не потому что он её любил. Малеус вообще не был уверен, что способен любить. Но она была единственной, кто не смотрел на него со страхом. Единственной, кто не отводил взгляд. Единственной, кто могла стать достойной парой для человека, который держит в цепях полгорода.

– Я получу тебя, – прошептал он стеклу. – И пусть весь мир горит в Бездне.

В особняк Дома Соловьёв Малеус прибыл ровно в полдень.

Он умел быть пунктуальным. Пунктуальность – это уважение к чужому времени и контроль над своим. Он контролировал всё.

Леди Морвен встретила его в малой гостиной. Женщина с глазами змеи и улыбкой, которая никогда не касалась взгляда. Малеус уважал её – настолько, насколько вообще мог уважать кого-то.

– Лорд Малеус, – сказала она, жестом предлагая садиться. – Рада вас видеть.

– Взаимно, леди Морвен.

Он сел в кресло напротив, выпрямив спину. Никаких вольностей. Никакой расслабленности.

– Я полагаю, вы пришли обсудить детали?

– Да. Но не только.

Морвен подняла бровь.

– Говорите.

– Вчера ночью убили вашу племянницу. Я соболезную.

– Соболезнования принимаются. Но вы ведь не за этим пришли?

– Нет. Я хочу предложить помощь в расследовании.

– У нас уже есть расследование. Совет прислал человека из Костяного сада.

– Могильщика, – усмехнулся Малеус. – Который разговаривает с мёртвыми. Очень эффективно, но медленно. Мои люди могут работать быстрее.

– Ваши люди умеют пытать, лорд Малеус. Не расследовать.

– Иногда это одно и то же.

Морвен смотрела на него долгим взглядом. Малеус выдержал его, не моргнув.

– Чего вы хотите на самом деле? – спросила она наконец.

– Вашу дочь.

Повисла тишина. Морвен не удивилась – она вообще редко чему удивлялась. Просто кивнула, будто ожидала этого.

– Сирена – наследница Дома. Её брак – вопрос политики, а не чувств.

– Я знаю. Поэтому я и предлагаю политический союз. Дом Цепей и Дом Соловьёв вместе – это сила, которой никто не сможет противостоять. Даже если Туманы вернутся.

При упоминании Туманов Морвен чуть заметно напряглась.

– Откуда вы знаете про Туманов?

– Я многое знаю, леди Морвен. Это моя работа.

Она молчала долго. Малеус ждал. Он умел ждать.

– Я поговорю с дочерью, – сказала она наконец. – Но решения за ней.

– Она согласится.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что у неё нет выбора. И она это знает.

Малеус поднялся, поклонился – коротко, сухо.

– Благодарю за приём. Я буду ждать новостей.

Он направился к двери, но у самого выхода остановился.

– Леди Морвен. Передайте дочери, что я не кусаюсь. Если, конечно, она сама не попросит.

Он вышел, не дожидаясь реакции.

В коридоре Малеус столкнулся с ней лицом к лицу.

Сирена шла откуда-то – может, от сестры, может, из своих покоев. Увидев его, она остановилась, и на одно мгновение в её глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Но только на мгновение.

– Лорд Малеус, – сказала она ровно. – Не ожидала вас здесь увидеть.

– Леди Сирена. Я наносил визит вашей матери.

– По поводу?

– По поводу нас.

Она смотрела на него в упор. Малеус смотрел в ответ. Между ними было шага три, но расстояние казалось бесконечным.

– Нас не существует, – сказала Сирена.

– Пока нет. Но будет.

– Вы всегда такой самоуверенный?

– Всегда. Это помогает выживать.

Она усмехнулась – холодно, как он любил.

– Вы знаете, что я могу петь, лорд Малеус? Могу заставить вас полюбить меня. Или возненавидеть. Или забыть, что вы вообще хотели жениться.

– Знаю.

– И вас это не пугает?

– Нет. Потому что вы не станете.

– Почему вы так уверены?

– Потому что вы честная. Слишком честная для манипуляций. Вы ненавидите свой дар – я вижу это. И вы никогда не используете его против того, кто не давал на это права.

Сирена молчала. В её глазах мелькнуло что-то – удивление? Уважение?

– Вы наблюдательны, – сказала она.

– Это тоже помогает выживать.

Они стояли друг напротив друга. Мимо прошёл слуга, делая вид, что не замечает их. Где-то вдалеке хлопнула дверь.

– Я слышал, вы говорили с могильщиком, – сказал Малеус. – Тем, из Костяного сада.

Сирена напряглась – чуть заметно, но он заметил.

– Да. Совет прислал его расследовать убийство Элинор.

– И что вы о нём думаете?

– Он… странный. Говорит мало. Смотрит в глаза.

– Опасный?

– Не знаю. А вы как думаете?

Малеус шагнул ближе. Теперь их разделял только шаг.

– Я думаю, что от него пахнет могилой, – сказал он тихо. – И что вам не стоит приближаться к нему слишком близко.

– Вы мне угрожаете?

– Предупреждаю. Как будущий муж.

Сирена отступила на шаг. Её глаза вспыхнули.

– Вы мне пока не муж, лорд Малеус. И советую вам запомнить: я сама решаю, с кем мне говорить.

Она развернулась и ушла, не оглядываясь.

Малеус смотрел ей вслед. Внутри него клокотала холодная ярость – и что-то ещё. Что-то, чего он не испытывал давно.

Желание.

Не просто обладания. А желание сломать эту гордость. Заставить её смотреть на него не с вызовом, а с чем-то другим.

– Ты будешь моей, – прошептал он в пустой коридор. – Чего бы это ни стоило.

Вернувшись в особняк Дома Цепей, Малеус сразу прошёл в свой кабинет.

Это была комната без окон, освещённая только масляными лампами. Стены увешаны картами, схемами, портретами предков. В центре – огромный стол из чёрного дерева, заваленный бумагами.

Малеус сел в кресло, откинулся на спинку. Закрыл глаза.

Сирена.

Могильщик.

Туманы.

Три нити, которые сплетались в один узел.

Он думал о том, что сказал тот безумец в камере: «Они вернутся и сожгут ваш Дом дотла». Пустые слова сумасшедшего? Или предупреждение?

– Малеус, – раздался голос из темноты.

Он открыл глаза.

В углу кабинета, там, куда не достигал свет ламп, стояла фигура. Высокая, в плаще с капюшоном. Лица не видно – только бледные руки, сложенные на груди.

Малеус не удивился. Не испугался. Он ждал этого.

– Ты пришёл, – сказал он.

– Ты знал, что я приду.

– Знал.

Фигура шагнула в свет. Теперь Малеус видел лицо – точнее, его отсутствие. Под капюшоном была тьма, в которой угадывались очертания, но не детали.

– Ты ищешь нас, – сказала тьма. – Мы чувствуем это.

– Я ищу ответы.

– Ответы на какие вопросы?

– Почему вы вернулись? Что вам нужно? И как мне использовать это для себя.

Тьма засмеялась – тихо, шипяще.

– Честно. Редкое качество для живого.

– Я всегда честен. Это экономит время.

– Хорошо. Тогда слушай.

Тьма приблизилась. Малеус почувствовал холод – не физический, а тот, что проникает в кости, в душу.

– Мы вернулись, потому что пришло время. Пророчество почти исполнилось. Кровь всех Домов будет собрана, и врата откроются.

– Зачем вам врата?

– Чтобы вернуть то, что принадлежит нам. Мир, который украли.

– А мне что с этого?

– Ты получишь её. Ту, которую хочешь. И больше. Власть над всеми Домами. Место рядом с нами.

Малеус молчал. Внутри шла борьба – холодный расчёт против древнего страха.

– Что я должен сделать?

– Пока – ничего. Просто не мешай. Смотри. Жди. Когда придёт время – мы позовём.

– А если я не захочу ждать?

– Тогда ты умрёшь. И она умрёт. И все, кого ты знаешь.

Тьма отступила, таяла на глазах.

– Мы ещё встретимся, Малеус из Дома Цепей. И тогда ты сделаешь выбор.

Фигура исчезла. В комнате стало теплее.

Малеус сидел неподвижно, глядя в пустоту.

Впервые за много лет он не знал, что делать дальше.

Домой Малеус вернулся поздно.

Он не лёг спать – сел в кресло у камина, глядя на огонь. Пламя плясало, отбрасывая тени на стены. Тени шевелились, жили своей жизнью.

Он думал о Сирене.

О том, как она смотрела на него в коридоре. С вызовом, с гордостью, с холодом. Ни одна женщина не смотрела на него так. Все боялись. Все отводили взгляд. А она – нет.

Она была достойна его.

Он думал о Туманах. О тьме, которая предлагала сделку. О власти, которая маячила на горизонте.

И о том, что за всё нужно платить.

– Отец, – прошептал он в пустоту. – Что бы ты сделал?

Отец не ответил. Он был мёртв уже восемь лет.

Но Малеус знал, что бы тот сказал. «Цепь должна быть крепкой. Слабость – смерть. Выбирай силу».

Малеус поднялся, подошёл к окну.

Внизу спал город. Где-то там, в Костяном саду, могильщик готовился к спуску в катакомбы. Где-то там, в особняке Соловьёв, Сирена, наверное, не спала – думала о чём-то своём.

– Я получу тебя, – сказал он ночи. – Любой ценой.

Он не знал тогда, как скоро эта цена станет непомерной.

Глава 5. Вход во тьму

Элиран пришёл за ней до рассвета.

Он стоял у чёрного входа особняка Дома Соловьёв – того, которым пользовались слуги и доставщики, – и ждал. Дождь моросил, как всегда, пропитывая его старый плащ, стекая за воротник. Он не двигался. Он умел ждать.

За эти сутки он почти не спал.

После разговора с Лиандрой Элиран вернулся в Костяной сад, но лечь не смог. Голоса мёртвых сегодня были особенно навязчивыми – они чувствовали его возбуждение, его страх, его надежду. Они тянулись к нему, как мотыльки к огню, и Элирану пришлось выпить вдвое больше настойки, чтобы заткнуть их.

Он думал о ней.

О Сирене.

О том, как она смотрела на него в комнате Элинор. Как улыбнулась – впервые, кажется, за долгое время. Как сказала: «Я пойду с вами».

Глупая. Опасная. Прекрасная.

Он не должен был брать её с собой. Знал это твёрдо. Катакомбы – не место для изнеженных аристократок, даже таких смелых, как она. Там темно, там сыро, там обитают вещи, от которых у живых стынет кровь.

Но она смотрела на него так, словно от этого зависела её жизнь. И он понял: если запретит – она пойдёт одна. А одна она не выживет.

Дверь скрипнула.

Сирена выскользнула из особняка бесшумно, как тень. На ней был тёмный плащ с капюшоном, скрывающий фигуру, и высокие сапоги – не те изящные туфельки, в которых она принимала гостей, а настоящая обувь для грязи.

– Вы пришли, – сказала она, останавливаясь в шаге.

– Я обещал.

– Я думала, передумаете.

– Я никогда не передумываю.

Она подняла на него глаза. В сером свете раннего утра её лицо казалось почти прозрачным – бледное, с тёмными кругами под глазами. Она тоже не спала.