Когда тени коснутся огня

Сбегая по лестнице, я врезалась в кого‑то.

— Извините, — бросила, не поднимая глаз, и попыталась скользнуть мимо.

— Лори? Что с тобой? — знакомый голос остановил меня. Тёплые ладони мягко легли на плечи, заставили развернуться.

Перед мной стоял Марк. В его взгляде — тревога, в линиях лица — напряжение.

— Ничего, так, пустяки, — я выдавила кривую улыбку, пытаясь сменить тему. — Элана в доме с Мирандой.

— А почему ты не с ними? Поругались?

— Нет, что ты. Просто… захотелось на воздух.

— Или Коул достал? — он прищурился, словно видел меня насквозь.

— Ну… можно и так сказать, — уклончиво ответила я, склоняя голову набок.

— Ладно. Я за девчонками, потом отвезу вас по домам. Можешь сесть в машину, если хочешь. — Он протянул ключи.

Я взяла их — холодные, тяжёлые — и вдруг почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

— Спасибо, — на этот раз улыбка вышла настоящей. Тёплой.

Развернулась и пошла к выходу, вдыхая ночной воздух, как спасение. Где-то позади оставались крики, музыка, запах пота и алкоголя. А впереди — тишина, темнота и машина, в которой можно было просто… выдохнуть.

Открыв дверь машины, я опустилась на переднее сиденье, оставив дверь приоткрытой. Взгляд устремился в небо — спокойное, бескрайнее. Вдалеке мерцали огни самолёта, а звёзды светили холодным, отстранённым светом.

«В какой момент моя жизнь превратилась в этот дурдом?» — пронеслось в голове. Злости уже не было — только глухая, всепоглощающая усталость. Я мысленно перебрала события дня: труп, похищение, отравление, попытка нападения… И спасение — от того же человека, что утром держал меня в плену.

— Это какой‑то сюр, — прошептала я, обращаясь к звёздам.

Минуты тянулись. Марк с подругами всё не появлялись — наверняка обсуждают случившееся. Пусть. Внутри медленно разливалось странное спокойствие, будто душа наконец‑то выдохнула.

— А вот и мы! — раздался бодрый голос Марка.

Я обернулась. Три фигуры, три пары глаз, пристально уставившихся на меня. И вдруг меня накрыло волной абсурда — стало смешно.

— Да всё нормально, чего уставились? — хихикнула я. — Вы бы видели свои лица!

Подруги переглянулись, плечи расслабились.

— А поехали в «Могнолию»? — неожиданно предложил Марк.

Все снова уставились на меня. Я театрально закатила глаза:

— Ну что я? Я за! — бодро подскочила и запрыгнула на заднее сиденье. — Поехали!

Когда все расселись — мы с Мирандой сзади, Элана впереди, — Марк завёл мотор и распахнул все окна. В салоне тихо заиграла Coral Crown в исполнении Rocketbull.

— О, Марк, будь другом, прибавь! — тут же оживилась Миранда. Этот трек она обожала.

— Без проблем, — улыбнулся он, и салон наполнился нежным женским вокалом и переборами струнных.

— Лори, ты как? — осторожно спросила Элана, поворачиваясь ко мне.

— Как новенькая! — я широко улыбнулась. Действительно ощущая небывалый прилив энергии — Только вот… — сделала паузу, задумчиво почесав нос, — у меня ощущение, что я сегодня прошла ускоренный курс «Как выжить в мире, где реальность — это шутка, а ты в ней — главный мем».

Миранда фыркнула:

— Ты серьёзно?

— Абсолютно! — подняла палец вверх. — еще вчера вечером я думала, что самое страшное — это опоздать на работу и выслушивать нотации тёти. А теперь… теперь я понимаю, что жизнь — это как TikTok: только успеваешь моргнуть — и уже новый тренд, новая локация, новый треш.

Элана рассмеялась:

— Тогда тебе надо завести аккаунт. «День из жизни ведьмы, которая не просила такой экшен».

— Точно! — подхватила Миранда. — И хештеги: #немоявина, #япростохотелакофе, #почемувсегдая.

Марк, не отрывая глаз от дороги, усмехнулся:

— А я буду вашим оператором. Только предупреждаю: за монтаж возьму половину гонорара.

— Гонорар? — я театрально всплеснула руками. — У меня сейчас только список неотложных дел, который растёт быстрее, чем снежный ком, и моральная травма. Но если что — могу предложить бартер: я вам истории, вы мне — психотерапию.

Мы расхохотались. Напряжение, сковывавшее меня весь вечер, наконец-то растаяло без следа. За окном мелькали огни города, музыка лилась, а рядом были те, кто мог превратить даже самый безумный день в повод для смеха.

Эдриан де Монтре.

Подъехав к дому, я притормозил у лестницы. Уже на подходе заметил: нас ждут. Франц — наш дворецкий, служивший семье тридцать лет. Он отказался от дара бессмертия, но в благодарность за спасение дочери принёс клятву и принял принадлежность к клану.

— Доброй ночи, господа, — склонил голову Франц.

Мы поднялись по ступеням, по очереди пожали ему руку. Пусть он и слуга, но человек достойный — я всегда относился к нему с почтением.

— Что-то случилось, Франц? — брат вопросительно уставился на свёрнутый лист бумаги в его руках.

— Да, сэр. Господину Эдриану просили передать этот документ.

— Кто просил? — я взял свиток. Вопрос отпал сам собой: печать Ковена Архана блестела в свете фонарей.

— Женщина представилась как Исиль Леваль. Требовала вас, но, узнав, что вы отсутствуете, настояла передать лично в руки.

— Спасибо, Франц, — я улыбнулся, уже предвкушая разгромный текст от «мамочки» рыжей ведьмочки. Настроение незаметно поползло вверх.

Пройдя в дом, я направился в малую гостиную на третьем этаже. Уютная комната с небольшим диваном и двумя креслами у камина — даже в июньский вечер здесь пылали поленья. Это любимое место матери; она выдрессировала прислугу так, что с наступлением темноты камин зажигали в любое время года.

Налив себе и Лоренсу виски из хрустального графина на журнальном столике и усевшись в кресло XIX века, я сломал печать и развернул свиток. Брат плюхнулся в соседнее кресло:

— Прочитай вслух, а?

Я хмыкнул и начал:

«Уважаемый Эдриан де Монтре!

Не стану тратить время на любезности: Ваши действия вызывают у меня не просто возмущение — ярость.

Вы посмели:

нанести увечье моей дочери, ударив её по голове;

похитить её, нарушив все договорённости между нашими родами;

допрашивать, игнорируя её статус и достоинство;

использовать запрещённые кандалы, подавляющие магический дар.

Позвольте напомнить: Лаура — не просто ведьма. Она наследница рода Леваль, будущая Верховная Ковена. Её дар — не игрушка для Ваших экспериментов, а её безопасность — не предмет для Ваших «расследований».

Ваши поступки:

подрывают доверие между нашими семьями;

бросают тень на репутацию Вашего клана;

нарушают уставы Ковена, которые Вы обязаны чтить.

Требую:

Письменного извинения, заверенного Вашей кровью, с признанием вины и обещанием более не переступать границы, обозначенные Ковеном.

Полного возмещения ущерба — материального и магического — за нанесённые травмы.

Официального заявления о том, что Вы признаёте неприкосновенность моей дочери и её права.

Предупреждаю: если в течение трёх дней я не получу удовлетворительного ответа, обращусь в Высший Совет Ковена. Вы знаете, каковы будут последствия.

С презрением и гневом,

Исиль Леваль,

Верховная ведьма Ковена Архана

Дата: 12 июня 2025 г.»

Брат откинулся на спинку кресла и расхохотался:

— «С презрением и гневом», — передразнил он высокий, ледяной тон Исиль. — Будто заклинание произносит: «Да будет так!»

— Смотри пункт про «письменное извинение, заверенное кровью», — я ткнул пальцем в строку. — Она всерьёз хочет, чтобы я расписался в собственной глупости алой подписью? Как в мелодраме: «Клянусь честью и кровью…»

— Особенно мило звучит «официальное заявление о неприкосновенности», — брат изобразил вежливый кивок. — Как будто мы тут монархию строим и указы издаём. «Её высочество Лаура Леваль, наследница престола…»

Мы переглянулись и снова разразились хохотом. Даже камин, казалось, вспыхнул ярче, подхватывая наше настроение.

Сквозь наш смех и мерный треск поленьев в камине внезапно раздался резкий стук в дверь.

— Войдите, — всё ещё посмеиваясь, произнёс Лоренс, откинувшись в кресле.

В проёме показался Дром — вампир, ответственный за патрулирование мест скопления людей. Его задача — предотвращать бесчинства среди молодых, плохо контролирующих себя новообращённых и незваных гостей нашего города. Лицо его, как всегда, было непроницаемым.

— Привет, — коротко бросил он, не тратя время на любезности. — В двух кварталах обнаружен труп ведьмы.

Смех тут же стих. Мы мгновенно переглянулись и вскочили на ноги.

— Как умерла? — спросил я, уже направляясь к выходу.

Дром вышел вперёд и, не оборачиваясь, бросил на ходу:

— Выпита досуха, шея сломана.

— Чёрт возьми! Быстро показывай! — рявкнул я, срываясь на бег.

Следуя за Дромом, мы достигли места происшествия за какие‑то пятнадцать секунд.

В тёмном тупиковом переулке распласталось женское тело. Приглядевшись, я заметил на её руках замысловатые татуировки. Некоторые из них я узнал — ведьма не принадлежала к Архане. Это уже облегчало ситуацию, но не умоляло ее поганости.

— Когда это произошло? — спросил я у Дрома, не поднимая головы.

— Не больше часа назад, — ответил он, оглядывая переулок. — Я заметил её, когда обходил район.

Лоренс подошёл ближе, нахмурившись:

Ковен «Долины», — произнёс брат, всматриваясь в татуировки на коже блондинки. — Она из их круга.

Я вновь склонился над телом. На искривлённой шее отчётливо виднелись рваные следы клыков — глубокие, будто вампир не просто пил кровь, а яростно терзал жертву. Кожа вокруг ран была разодрана; судя по положению рук и ссадинам на пальцах, ведьмочка отчаянно сопротивлялась. Либо нападавший был крайне неаккуратен… либо намеренно оставил столь красноречивые улики.

— Нужно убрать её отсюда, — твёрдо сказал я. — Дром, доставь тело Элизе. И чтобы ни одна живая душа об этом не знала. Ни слова.

— Ты хочешь скрыть это? — Лоренс шагнул ко мне, в его голосе звучало неприкрытое недоверие. — Ты понимаешь, чем это пахнет? Если всплывёт, что мы покрываем убийство магички, начнется ад.

Я резко развернулся к нему, глаза пылали гневом:

— А ты понимаешь, чем пахнет это? После того как был убит один из наших — явно ведьмой — теперь труп ведьмы, убитой вампиром. С интервалом в сутки! — Я ударил кулаком в стену кирпичного дома — камень треснул, осыпаясь мелкими осколками. — Начнётся война. Эти улицы зальёт кровью — и не только нашей.

Дром молча кивнул и, подхватив тело, растворился в темноте. Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна холодного гнева.

— Да что, чёрт побери, тут происходит? — процедил сквозь зубы запуская пальцы в свои волосы.

— Мне кажется, кто-то методично подливает масла в огонь, — я выпрямился, взгляд скользнул по мрачным стенам переулка. — Либо это банальная случайность.

— Случайность?! — я шагнул вперёд, голос дрожал от негодования. — Сколько лет действует договор? И когда в последний раз по этим улицам разбрасывали трупы ведьмы и вампира с интервалом в сутки?!

Лоренс выдохнул, провёл ладонью по лицу:

— Пошли. Может, Элиза что-то найдёт, — бросил он, исчезая в тени.

Я остался один посреди темного переулка. В груди клокотала ярость, смешанная с тревогой. Медленно выдохнув, я прошипел на французском:

— Que le diable vous baise dans toutes les positions, sorcières!

Развернувшись, я рванул в лабораторию — преодолевая расстояние на скорости, от которой воздух свистел в ушах. В голове стучала одна мысль: если это не случайность, то кто-то играет с огнём. И мы уже на краю пропасти.

Я влетел в лабораторию — Элиза уже склонилась над трупом, её пальцы ловко перебирали инструменты, а взгляд был сосредоточен до предела.

— Ну? — не сдержавшись, бросил я с порога.

— Дайте мне немного времени, пожалуйста, — не отрываясь от работы, тихо попросила вампиресса. Её голос звучал ровно, но в нём угадывалась напряжённость.

Дрома не было — видимо, он уже исчез по очередному поручению. Лоренс нервно ходил взад‑вперёд по лаборатории, бросая взгляды на колбы, микроскопы и аппаратуру, оснащённую по последнему слову науки. Стеклянные сосуды отсвечивали в тусклом свете, а приборы тихо гудели, будто вторя нашему беспокойству.

— Странно… — протянула Элиза, наконец выпрямляясь. Её брови сошлись на переносице, а пальцы машинально сжали край стола. — Очень странно.

— Не тяни, — устало попросил я, чувствуя, как последние крохи терпения тают. — Мы не можем ждать вечность.

— Следы от укуса… необычные, — медленно произнесла она, словно взвешивая каждое слово. — Будто у нападавшего только два клыка — верхних. Нижние зубы, судя по ранам, обычные.

— И что это значит? Бракованный вампир? — нервно хохотнул Лоренс, но смех тут же оборвался под моим тяжёлым взглядом.

— Очень смешно! — рыкнул я, окончательно теряя терпение. — Ты можешь хоть на минуту перестать острить? Мы здесь не шутки шутим!

— А что ты прикажешь? Плакать мне, что ли? — огрызнулся брат. — Мы ни черта не знаем. Ни мотивов, ни подозреваемых. Только трупы и вопросы без ответов.

Элиза подняла руку, прерывая наш спор:

— Я попробую выделить ДНК из раны, но это займёт время. — Она тут же приступила к делу: достала стерильные пробирки, настроила микроскоп и начала аккуратно собирать образцы. Её движения были точными, выверенными — видно, что она не раз имела дело с подобными ситуациями.

— Сообщи, если что‑то найдёшь, — бросил я, резко разворачиваясь к выходу. Дверь за моей спиной хлопнула с такой силой, что стёкла в шкафах жалобно задребезжали.

На улице занимался рассвет. Бледные лучи солнца пробивались сквозь тучи, окрашивая крыши домов в розовато‑золотистые тона. Воздух был свежим, почти ледяным, но я не чувствовал холода. Внутри всё кипело от ярости и беспомощности.

Чувствуя, что ещё минута — и я взорвусь, я рванул на второй этаж. Ноги сами понесли меня в коридор по правую сторону. Не утруждая себя стуком, я распахнул дверь в комнату, откуда доносились приглушённые звуки музыки.

Внутри царил полумрак. Тяжёлые бархатные шторы были задёрнуты, лишь тонкая полоска света пробивалась сквозь щель.

По центру огромной кровати, в ореоле черно‑бархатных волос, раскинулась Анора. На ней — лишь белоснежное бельё, которое скорее обнажало, чем прикрывало. Свесив голову с края постели, она держала в руке бутылку дорогого вина — такого, что стоило, пожалуй, не меньше роскошного автомобиля. Анора никогда не опускалась ниже планки: только лучшее, только безупречное.

— Эдриан, мой сладкий зайчик, — протянула она, медленно переворачиваясь на живот. Её голос звучал тягуче, словно мёд, пропитанный лёгкой иронией. — Чем могу помочь моему господину? — Кокетливо приподняв бровь, она сделала глоток прямо из горлышка.

Алая капля скатилась по её шее, задержалась на ключице, а затем скользнула ниже. Я невольно проследил за ней взглядом — и внутри тут же вспыхнуло знакомое, острое возбуждение.

Анора… Она была особенной. Ещё в XIII веке эта девушка была ведьмой — пока один вампир из чужого клана не обратил её. По какой-то причине, до сих пор остающейся для меня загадкой, она присягнула на верность моему отцу. С тех пор минули столетия, но её харизма, её магнетизм лишь усилились.

Я продолжал стоять в полумраке, не отрывая от неё взгляда. Анора хмыкнула, приподнялась на локтях и окинула меня пьянящим взором. Её глаза, подобные тёмному альмандину, сверкали в приглушённом свете. Грациозно, словно кошка, она встала и медленно подошла ко мне.

Острый коготь, отливающий серебром, легко коснулся моей шеи, затем скользнул вниз, зацепив пуговицу рубашки. Одно движение — и ткань чуть разошлась, обнажив край груди.

Не говоря ни слова, я рванулся к ней. Подхватив хрупкое тело, я впился в её губы. Она ответила мгновенно — обвила меня руками, подтянула ближе стройными ногами. Её губы пахли ягодным вином, а кожа источала дурманящий аромат, от которого голова шла кругом.

Не разрывая поцелуя, я двинулся в смежную ванную. На ходу не глядя включил горячую воду — струи застучали по дну ванны, наполняя пространство влажным, пульсирующим шумом. Опустил Анору на прохладный мраморный пол, и в тот же миг тонкие кружева её белья разорвались под моими пальцами.

Она выдохнула — коротко, прерывисто — и прижалась ко мне ещё теснее. В этом прикосновении было всё: страсть, вызов, обещание. Время остановилось. Остались только она, я и этот безумный, всепоглощающий вихрь желания в котором я смогу забыться хотя бы в это утро.

Разорвав поцелуй, она взглянула мне в глаза — и в этом взгляде пылало нечто первобытное, необузданное. Плавным, почти гипнотическим движением Анора обошла меня, не отрывая взгляда, будто приковывая к себе каждую клеточку моего существа.

Её нога, тонкая и изящная, перелетела через бортик немыслимо большой ванны — словно в замедленной съёмке.

Я не успел осознать, как сорвал с себя рубашку, как скользнул в обжигающую воду. Секунда — и я уже рядом, кожа к коже, дыхание к дыханию.

Схватив её за волосы, я запрокинул её голову, открывая себе путь к нежной, пульсирующей шее. Мои клыки впились в кожу — и в тот же миг по венам разлился дурман. Её кровь… даже спустя столетия после обращения она оставалась чем то запретным, желанным, от которой кружилась голова. Я невольно задумался: какой же она была на вкус, когда Анора ещё была ведьмой?

Она выгнулась, прижимаясь ко мне обнажённой грудью, её пальцы впились в мои плечи. По комнате, пробиваясь сквозь шум воды, пронёсся её стон — сладкий, протяжный, будто музыка, от которой сердце сбивается с ритма.

Анора мягко отстранилась. С настойчивостью, от которой по спине пробежали мурашки, она усадила меня в воду, а затем медленно опустилась сверху. Её губы вновь нашли мои а клыки легко прокусили мою нижнюю губу, и в ту же секунду по телу прокатилась волна, от которой меня покинули остатки разума.

Блаженство, острое до боли, сконцентрировалось внизу живота. Из моей груди вырвался звук — не стон, не рык, а что-то среднее, первобытное, лишённое слов.

Когда её бёдра приподнялись, чтобы опуститься на мою налившуюся плоть, время будто замерло — лишь на долю секунды, но этой доли хватило, чтобы ощутить всю полноту момента. Анора выгнулась, запрокидывая голову, и в этом движении была такая первозданная, необузданная красота, что у меня перехватило дыхание.

Я вонзил пальцы в её упругую, аккуратную попку, чувствуя, как под кожей перекатываются напряжённые мышцы. Её тело отзывалось на каждое прикосновение — дрожало, пульсировало, жадно впитывало каждое движение.

Она медленно задвигалась, и нас обоих накрыла волна такого острого, всепоглощающего наслаждения, что в глазах потемнело. Я глухо зарычал, сильнее впиваясь пальцами в её бёдра, направляя, задавая ритм — но она тут же перехватила власть, двигаясь с грацией хищницы, уверенной в своей силе.

Её ногти оставили на моей груди тонкие, пылающие следы — метки, которые будут гореть ещё долго после того, как всё закончится. Я потянулся к её шее, вновь вдыхая пьянящий аромат кожи, смешанный с запахом воды и пара. Впился губами в пульсирующую жилку, чувствуя, как её пульс бьётся в унисон с моим и не сдерживаясь снова пронзил ее клыками.

Каждый толчок отзывался в теле раскатами молний, каждый вздох — как удар сердца вселенной. Она извивалась надо мной, её волосы скользнули по моим плечам, окутывая нас обоих тёмным шёлковым облаком. В зеркале напротив отражалась наша спутавшаяся тень — два тела, слившиеся в одно, две души, потерявшие границы.

— Ты… — выдохнул я хрипло, протяжно , но слова растворились в новом стоне, вырвавшемся из её губ.

Она не ответила — лишь ускорила движения, вонзая ноготки в мои плечи, прижимаясь ко мне так тесно, что казалось, мы вот‑вот сольёмся воедино. Вода вокруг нас бурлила, капли летели во все стороны, сверкая в приглушённом свете, как крошечные звёзды.

Мир сузился до размеров этой ванны, до её дыхания, её кожи, её пульса. Не осталось ничего — только она, только это безумие, только этот миг, который хотелось растянуть в вечность.

— Моя...

Глава 6

Лаура Леваль.

Шумная атмосфера «Чёрной магнолии» встретила нас гулом голосов и пульсирующими басами музыки. Ароматы свежевыжатых соков, специй и алкоголя создавали пьянящую смесь, от которой кружилась голова.

— Фелиция, доброй ночи! — я приветливо улыбнулась барменше, моей сменщице, облокотившись на полированную стойку. — Смешай нам, пожалуйста, четыре фирменных коктейля.

В воздухе разлился аромат экзотических фруктов