Непреложная клятва

— Отпусти, — шепчу я, но руки уже не слушаются. Они сами ложатся на его плечи, вцепляются в рубашку.

— Нет, — его голос низкий, вибрирует где-то в груди. — Не могу. И не хочу.

Он прижимается губами к моей макушке. Я чувствую его дыхание в волосах, и по телу разливается тепло. Не то, ровное и спокойное, к которому я привыкла с Владом. Другое — горячее, опасное, заставляющее сердце биться где-то в горле.

— Тише, маленькая, — шепчет он. — Тише. Я здесь. Я никуда не уйду.

— Не называй меня так, — всхлипываю я.

— Как?

— Маленькой. Я не маленькая.

— Для меня маленькая, — я чувствую, как он улыбается — кожей, вибрацией. — И самая красивая. Самая нужная. Самая моя.

— Я не твоя, — эти слова вырываются с болью, чувствую себя ребенком. — Я клятву давала.

Азар замирает. На секунду мне кажется, что сейчас он оттолкнет меня, встанет и уйдет. Но он только вздыхает, прижимает меня крепче и начинает говорить. Шепотом, почти в самые губы:

— Я знаю. Я всё знаю, Ксена. И мне плевать.

— Как это — плевать?

— Вот так, — он проводит носом по моей щеке, стирая слезы. — Плевать, что ты связана. Плевать, что ты с братом. Плевать на все законы оборотней и людей. Ты моя истинная. Я чувствовал тебя за пятьдесят километров до города. Я сходил с ума всю дорогу, потому что не понимал, что со мной. А теперь понимаю.

Он целует мои мокрые щеки. Горячо, хаотично, покрывая поцелуями дорожки от слез. Лоб, брови, веки, скулы. Я зажмуриваюсь, и каждый поцелуй оставляет на коже огненный след.

— Азар, — выдыхаю я. — Не надо...

— Надо, — его губы находят мои. Не целует — просто касается, дразнит, мучает. — Надо, чтобы ты знала. Чтобы ты чувствовала. Чтобы ты перестала бояться.

— Я боюсь не тебя.

— Знаю. Ты боишься клятвы. Боишься предать Влада. Боишься себя, — он отстраняется чуть-чуть, смотрит в глаза. — Я всё понимаю. Правда. И клянусь тебе — я найду выход.

— Выхода нет. Влад сказал — только убийство.

— Влад не всё знает, — в голосе Азара появляется жесткость. — Он жил в стае, но он не изучал древние законы. А я изучал. Я искал способы, как разорвать любую связь, когда сбегал с Севера. Думал, пригодится. И нашёл кое-что.

Я замираю. Смотрю на него, боясь поверить.

— Что нашёл?

— Пока не скажу, — он усмехается, проводит пальцем по моей нижней губе. — Сначала хочу, чтобы ты просто была рядом. Чтобы привыкла ко мне. Чтобы перестала вздрагивать, когда я вхожу.

— Я не вздрагиваю.

— Врёшь, — он улыбается, и в этой улыбке столько нежности, что у меня перехватывает дыхание. — Врёшь, моя хорошая. Но ничего. Я подожду. Я умею ждать.

— Азар... — я не знаю, что сказать. В голове каша, эмоции зашкаливают. Но тело уже не слушается разума. Я прижимаюсь к нему сама, вдыхаю его запах, и мне кажется, что я всегда здесь была. Что эти объятия — мой настоящий дом.

— Какая же ты... — шепчет он куда-то в мои волосы. — Сладкая. Моя.

Он целует меня. В этот раз по-настоящему. Вкус слез смешивается с его вкусом — мята, дождь, лес, что-то дикое и первобытное. И я отвечаю. Впервые за три года я отвечаю на поцелуй не потому, что «так надо» или «он хочет», а потому что сама горю, сама хочу, сама сгораю.

Его руки скользят по моей спине, прижимают ближе. Я чувствую, как дрожит его тело — он сдерживается из последних сил. И эта дрожь заводит сильнее любых слов.

— Ксена, — выдыхает он мне в губы. — Если ты скажешь «стоп», я остановлюсь. Прямо сейчас. Но если ты не скажешь...

Я не говорю.

Я только тянусь к нему сама, запускаю пальцы в его влажные волосы, притягиваю ближе. И он стонет — глухо, по-звериному довольно, от этого звука у меня все трепещет внутри.

Он валится на спину, утягивая меня за собой. Я оказываюсь сверху, и это новое ощущение — власть над таким огромным, сильным мужчиной — пьянит. Он смотрит снизу вверх, и в его глазах — обожание. Чистое, незамутненное.

— Ты даже не представляешь, — шепчет он, — как давно я хотел тебя увидеть. Всю жизнь ждал. И не знал.

Я наклоняюсь и целую его сама. Медленно, смакуя. Он позволяет, только гладит по спине, по пояснице, заставляя меня выгибаться от этих прикосновений.

Влад.

Мысль о нем врывается в голову, как холодный ветер. Я замираю. Азар чувствует сразу — напрягается, открывает глаза.

— Что?

— Влад, — шепчу я. — Мы не можем. Клятва.

Азар смотрит на меня долго. Потом медленно садится, прижимая меня к себе.

— Я знаю, что ты чувствуешь сейчас, — говорит он тихо. — Вину. Стыд. Страх. Я всё это чую.

— И что?

— И ничего, — он гладит меня по волосам. — Это нормально. Ты три года жила с ним, он твой спаситель, твоя безопасность. Я не прошу тебя забыть это в один день.

— А что ты просишь?

— Просто дай мне шанс. Узнай меня. Позволь быть рядом. А когда ты перестанешь видеть во мне чужого, когда поймешь, что я не враг тебе и не угроза — тогда мы решим, что делать с клятвой.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри тает последний лед. Как страх уходит, уступая место чему-то теплому, большому, настоящему.

— Ты правда думаешь, что есть выход?

— Правда, — он смотрит мне прямо в глаза. — Я не обещаю, что будет легко. Но я обещаю, что буду рядом. Что не брошу. Что разберусь с этими древними законами и найду способ. Только... только не отталкивай меня, Ксена. Пожалуйста.

В его голосе столько мольбы, что у меня сжимается сердце.

Я молча киваю. И прижимаюсь к нему, слушая, как бьется его сердце. Ровно, сильно, в такт моему.

Мы сидим так долго. Он гладит меня по спине, иногда целует в макушку, в висок. И я чувствую себя... живой. Впервые за три года по-настоящему живой. Не функцией при мужчине, не тенью, не спасенной жертвой. А женщиной, которую любят. Которую хотят. Которая нужна просто так, за то, что она есть.

Это пьянит сильнее любого вина.

— Азар? — зову я шепотом.

— М?

— Мне страшно.

— Знаю, — он целует меня в лоб. — Мне тоже.

— Но с тобой... не так страшно.

Он улыбается — светло, открыто, как мальчишка. И я понимаю, что пропала окончательно. Что этот мужчина, с его серыми глазами и дикой душой, уже успел забрать себе кусочек моего сердца.

Осталось только понять, что делать с остальным.

Глава 9.

Ксена

Я просыпаюсь от тепла.

Оно везде — обволакивает спину, плечи, бедра. Я чувствую тяжелую руку на своей талии, прижимающую меня к чему-то горячему и твердому. И запах — лесной, пряный, горьковато-сладкий. Запах Азара.

Я открываю глаза. Утро. Серый свет сочится сквозь шторы, рисует полосы на полу. Я лежу на боку, свернувшись калачиком, и Азар обнимает меня сзади, уткнувшись носом в мои волосы. Его дыхание ровное, глубокое — он спит.

Я не двигаюсь. Боюсь разрушить этот момент. Боюсь, что если пошевелюсь, всё исчезнет — тепло, покой, странное чувство защищенности, которое я испытываю в его руках.

Я разглядываю его пальцы на своем животе — длинные, сильные, с аккуратными ногтями. На тыльной стороне ладони тонкий шрам, почти незаметный. Я осторожно касаюсь его кончиками пальцев, и Азар вздыхает во сне, прижимается ближе.

Сердце пропускает удар.

Что я делаю? Что мы делаем? Влад уехал вчера утром, а я уже сплю в объятиях его брата. Это неправильно. Это предательство. Но в груди нет стыда — только какое-то щемящее, сладкое чувство. Будто я всю жизнь ждала именно этого. Будто три года с Владом были сном, а сейчас я наконец проснулась.

— Ты слишком громко думаешь, — раздается хриплый шепот над ухом.

Я вздрагиваю. Азар усмехается, целует меня в висок.

— Доброе утро.

— Доброе, — отвечаю я тихо.

— Как спалось?

— Странно.

— Хорошо странно или плохо странно?

Я молчу. Он приподнимается на локте, заглядывает мне в лицо. В серых глазах — утренняя нежность и что-то еще. Беспокойство.

— Ксена?

— Хорошо, — признаюсь я шепотом. — Очень хорошо. И от этого страшно.

Он понимает. Не переспрашивает, не требует объяснений. Просто снова обнимает, прижимает к себе так, что я слышу биение его сердца.

— Бояться — это нормально, — говорит он. — Я тоже боюсь.

— Ты? Оборотень?

— Даже волки боятся, — его губы касаются моего плеча. — Особенно когда есть что терять.

Мы лежим так еще немного. Я слушаю его дыхание, его сердце, и мир за окном перестает существовать. Есть только мы. Только эта кровать, эти простыни, пропитанные его запахом. Только чувство, от которого кружится голова.

— Надо вставать, — говорю я наконец.

— Надо, — соглашается он, но не отпускает.

— Азар?

— М?

— Я есть хочу.

Он смеется тихо. От этого смеха по спине бегут мурашки.

— Хорошо. Идем готовить завтрак.

Он встает первым, протягивает мне руку. Я смотрю на его ладонь, и мне кажется, что это какой-то важный выбор — взять или не взять. Беру. Его пальцы смыкаются вокруг моих, и он тянет меня вверх, легко, как пушинку.

На кухне я чувствую себя неловко. Азар ходит за мной следом, касается постоянно — то талии, то плеча, то волос. Я наливаю кофе в кружки, а он стоит за спиной и дышит в макушку.

— Ты можешь отойти на метр? — спрашиваю я, пытаясь придать голосу строгость.

— Не могу, — отвечает он без тени смущения. — Ты слишком вкусно пахнешь.

Я краснею. Отворачиваюсь к плите, чтобы он не видел. Но он всё видит — я чувствую его улыбку.

Мы завтракаем за кухонным столом. Я ем кашу, он — мясо. Смотрит на меня, и я тону в этом взгляде.

— Азар, — говорю я, чтобы нарушить молчание. — Расскажи, почему ты здесь оказался. Влад сказал, вы пять лет не виделись.

Он откидывается на спинку стула. Улыбка сползает с лица, становится жестче, старше.

— Поссорился с советником альфы Северной стаи. Он думал, что я мечу на его место. Произошли разногласия. А вообще я думаю, он хотел, чтобы я взял в пару его дочь. Он намекал несколько раз. А я отказался. Тогда он зацепился за то, что я неверно принимаю решения.

— Просто отказался?

— Я сказал, что не возьму её, даже если она последняя волчица на земле. — Азар усмехается криво. — Клановые интриги — это последнее, в чем я хотел бы участвовать.

— И ты решил прийти к Владу?

— Не сразу. Я бродил почти месяц, думал, куда податься. Влад — единственный, кто меня примет без вопросов. Или почти без вопросов, — он смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то мягкое. — Я не знал, что найду здесь тебя.

— Если бы знал — пришел бы?

— Прибежал бы еще раньше, — его голос становится низким, серьезным. — Ксена, я бы перегрыз глотку любому, кто встал бы на пути. Даже себе.

Я опускаю глаза. Внутри всё переворачивается — от страха, от восторга, от неверия.

— Ты говорил вчера про клятву, — напоминаю я. — Что нашел кое-что.

Азар кивает, ставит чашку на стол.

— Есть слухи. Старые, из тех, что передают шепотом на границе территорий. Говорят, где-то живет оборотень-отшельник. Он потерял истинную много лет назад. Ушел из стаи, из мира людей, поселился там, где его никто не найдет.

— И что он знает?

— Всё, — Азар смотрит на меня пристально. — Об истинной связи, о клятвах, о древних законах, которые даже старые альфы забыли. Ходят слухи, что он нашел способ разрывать любые связи. Даже те, что скреплены кровью.

— Ты знаешь, где его искать?

— Никто не знает. Но я найду, — в его голосе железо. — Я обещал тебе, Ксена. Я найду выход.

Я смотрю на него и верю. Верю каждому слову, хотя понимаю, как это безумно. Какой-то отшельник, слухи, древние законы — всё это похоже на сказку. Но в глазах Азара нет сомнения. Только решимость.

— Азар... — начинаю я, но он резко поднимает голову.

Я вижу, как меняется его лицо. Расслабленность уходит, черты заостряются, глаза сужаются. Он смотрит куда-то мимо меня, в стену, но я знаю — он видит другое. Лес. Что-то там, в лесу.

— Азар? — зову я тихо.

— Тихо, — он поднимает руку.

Я замолкаю. Мы сидим так несколько секунд, и я слышу только свое дыхание. А потом Азар встает — резко, одним движением. И я вижу его зверя. Не глазами — кожей чувствую, как из него вырывается что-то дикое, опасное.

— Чужие, — говорит он глухо. — В лесу. Двое. Может, трое. Идут сюда.

Мороз пробегает по коже.

— Кто?

— Не знаю. Но они не с добром, — он смотрит на меня, и в его взгляде — боль. — Ксена, слушай меня внимательно. Ты пойдешь в спальню и закроешься. Не выходи, пока я не вернусь.

— Азар, нет...

— Ксена, — он подходит, берет мое лицо в ладони. — Пожалуйста. Я должен пойти в лес. В человеческом теле я слабее, медленнее. Только в шкуре волка я смогу защитить эту территорию. Защитить тебя.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — шепчу я, и голос срывается. — А что, если они...

— Ничего со мной не случится, — он улыбается, но улыбка выходит кривой. — Я слишком долго тебя искал, чтобы умереть сейчас.

Я плачу. Слезы текут по щекам, и я не могу их остановить. Азар вытирает их большими пальцами, целует мокрые дорожки.

— Не плачь, маленькая. Я вернусь. Обещаю.

— Ты обещал не трогать меня, — всхлипываю я. — И тоже не сдержал.

Он замирает. А потом смеется — тихо, отчаянно. И целует меня. Жадно, глубоко, с каким-то отчаянием. Я чувствую его страх, его любовь — всё в этом поцелуе. Отвечаю тем же, вцепившись в его плечи, потому что вдруг понимаю: он может не вернуться. А я даже себе признаться не могу...

— Послушай меня, — шепчет он, отрываясь от моих губ. — Послушай, Ксена. Я знаю, что прошу много. Но ты должна остаться здесь. Если я не вернусь к утру — звони Владу. Скажешь, что пришли чужие. Он приедет. Он защитит.

— Не говори так. Не говори «если не вернусь».

— Хорошо, — он гладит меня по щеке. — Я вернусь. Обязательно вернусь. А теперь иди.

Он подталкивает меня к коридору. Я иду, ноги не слушаются, но я заставляю себя. У двери спальни оборачиваюсь.

Азар стоит в прихожей. Смотрит на меня. В глазах — тоска, такая огромная, что она заполняет собой весь дом.

— Береги себя, — говорю я.

— Ты больше.

Он выходит. Я слышу, как хлопает входная дверь. Потом шаги на крыльце. И тишина.

Я забегаю в спальню, запираюсь, отхожу к стене. Сжимаю телефон в руке, смотрю на экран. Хочется позвонить Владу, позвать обратно, сказать, что страшно. Но я не могу. Потому что Азар просил ждать. Потому что если я позвоню Владу, он приедет и увидит... увидит нас.

Я сползаю по стене на пол, обхватываю колени руками. За окном уже темнеет, хотя только вечер. Лес шумит, и в этом шуме мне слышатся голоса. Чужие. Свои. Я зажмуриваюсь и шепчу в пустоту:

— Вернись. Пожалуйста, вернись.

За стеной воет ветер. Или волк. Я не знаю. Я только сижу на холодном полу и жду. Впервые в жизни — по-настоящему жду. С надеждой. Со страхом. С чувством, которое больше похоже на молитву.

Вернись...

Я не знала, что можно полюбить так быстро. Так сильно. Так отчаянно.

Но теперь знаю. И это страшнее любой клятвы.

Глава 10.

Азар

Я выхожу из дома, и воздух ударяет в ноздри россыпью запахов.

Сосновая смола, мокрая земля, прелая листва — всё это привычный фон. Но сквозь них — чужое. Трое. Может, четверо. Они прошли по границе территории час назад, может, два. Оставили запах злобы и уверенности в своей правоте.

Я знаю этот запах. Северная стая.

Значит, нашли. Быстрее, чем я думал.

Я ухожу в лес, не оглядываясь. Каждый шаг от дома отдается болью в груди, будто меня разрывают на части. Зверь требует вернуться, встать у двери, защищать. Но разум понимает — в человеческом теле я всего лишь сильный мужчина. А в волчьем — смерть. И сегодня мне нужно быть смертью.

На поляне, в сотне метров от дома, я останавливаюсь. Стягиваю куртку, футболку. Холодный воздух обжигает кожу, но это хорошо. Это помогает сосредоточиться.

Я закрываю глаза и зову зверя.

Он приходит не сразу — обиделся, что я так долго его душил. Кость за костью, мышца за мышцей. Тело ломается и перестраивается, и в этой боли есть освобождение. Я чувствую, как уходит человек, как на сцену выходит то, что древнее, чище, опаснее.

Когда я открываю глаза, мир становится другим.

Запахи обретают цвет. Звуки — форму. Я чую всё — каждую травинку под лапами, каждую белку в дупле, каждую каплю влаги в воздухе. И сквозь этот океан информации — они. Северяне.

Я срываюсь с места. Земля летит из-под лап, ветер свистит в ушах. Я бегу, и в беге растворяется страх, сомнения, память о человеческих законах. Остается только цель. Только враг. А в голове только она.

Ксена.

Её запах остается в ноздрях, когда я ухожу вглубь леса. Я несу его с собой, как амулет. Как обещание, что есть к чему возвращаться.

Я нахожу их через десять минут.

Трое. Все в волчьем обличье, серые тени между сосен. Я узнаю вожака — Клык, правая рука альфы. Тот, кто должен был убедить меня жениться на дочери. Или убить, если не соглашусь.

Они чувствуют меня одновременно. Поднимают головы, скалят пасти. Клык делает шаг вперед, и в его глазах — насмешка. Он думает, что я беглец, что я слаб, что меня можно запугать.

Он не знает, что я бежал не от них. Я бежал к ней.

— Азар, — мысленный голос Клыка врезается в сознание. Грубый, насмешливый. — Альфа ждет ответа. Твое время вышло.

Я не отвечаю. Медленно обхожу их, занимая позицию между ними и домом. Ксена там. За мной. Я не сделаю ни шага назад.

— Альфа может подождать, — рычу я в ответ. — У меня теперь другие дела.

— Другие дела? — Клык смеется, оскаливая клыки. — Слышал, у твоего брата есть человеческая самка. Неужели ты... — Он втягивает носом воздух, и его зрачки расширяются. — О. Я чувствую. Она твоя истинная. Какая удача для альфы.

Внутри меня поднимается ярость. Такая, что мир становится красным.

— Ты не приблизишься к ней.

— Я не приближусь? — Клык делает шаг. Двое других расходятся в стороны, берут меня в полукольцо. — Ты думаешь, я не чувствую? Она человек. Слабый. Беззащитный. И твой брат связал её клятвой. Забавно. Он думал, что защищает, а посадил в золотую клетку. А теперь пришел ты, и клетка стала адом для всех.

Он знает. Он всё знает. И он будет использовать это против меня.

Я бросаюсь первым.

Удар пришелся на плечо Клыка — я сбиваю его с ног, вгрызаюсь в загривок, но он выворачивается. Его клыки скользят по моему боку, оставляя глубокую борозду. Боль вспыхивает, но я не чувствую её. Только кровь, горячая, своя, стекает по шерсти.

Двое других набрасываются сзади. Один вцепляется в заднюю лапу, другой — в холку. Я кружусь, пытаясь сбросить их, но они держат мертво. Клык поднимается, стряхивает землю с морды и смотрит на меня с торжеством.

— Ты всегда был слишком горяч, Азар. И это тебя погубит.

Он бьет в грудь. Когти раздирают шкуру, ребра трещат. Я падаю, и мир плывет перед глазами. Надо мной нависают трое, и я понимаю — я проигрываю. Их трое. Я — один.

Но за моей спиной — она.

Ксена.

Я закрываю глаза и чувствую её. Она в доме, сидит на полу в спальне, обхватив колени. Она плачет. Она шепчет мое имя. И внутри меня, там, где зверь встречается с человеком, загорается что-то. Не ярость. Нечто большее.

Надежда. Отчаяние. Любовь.

Я открываю глаза и встаю.

Клык отступает на шаг — он не ожидал. Он думал, я сломан. Я и сломан. Но не настолько, чтобы сдаться.

— Ты не пройдешь, — рычу я, и в моем рычании — вся моя жизнь. Весь страх, вся боль, вся нежность, которую я не успел подарить. — Ты. Не. Пройдешь.

Я бросаюсь снова. На этот раз без стратегии, без мысли. Только ярость и любовь, сплетенные в один узел.

Я вцепляюсь в горло ближайшему. Чувствую, как ломаются позвонки под челюстями. Выплевываю и разворачиваюсь ко второму, но Клык бьет сбоку, сшибает с ног. Его клыки входят в плечо, дробят кость. Я рычу — по-звериному.

Второй наваливается сверху, прижимает к земле. Я чувствую, как силы уходят. Как холод расползается по телу. Еще немного — и я потеряю сознание. Еще немного — и они пойдут к дому.

Глава 11.

Азар

Ксена. Я вспоминаю её лицо. То, каким оно было утром, когда она смотрела на меня сквозь слезы. Испуганное, нежное, живое. Как она шептала: «Вернись». Как её пальцы вцеплялись в мою рубашку.

Я не могу умереть. Я обещал вернуться.

Зверь внутри меня взрывается.

Я не знаю, откуда берутся силы. Может быть, так работает истинная связь — когда она дает последний шанс. Я сбрасываю того, кто на мне. Вскакиваю на лапы, разворачиваюсь к Клыку. Он еще не понял, что произошло, когда я вонзаю когти ему в морду.

Он воет, отшатывается, и я бью снова. В грудь, в плечо, куда придется. Я бью, чтобы убить. Чтобы они убрались. Чтобы никогда больше не приближались к дому, где ждет она.

Второй, уцелевший, срывается с места и бежит. Я слышу его шаги, удаляющиеся в лес, но не преследую. Не могу. Силы кончились.

Клык лежит на земле, тяжело дышит. Я смотрю на него сверху вниз.

— Передай альфе, — рычу я. — Я больше не в стае. Если кто-то из ваших приблизится к этому дому — я приду за вами. И я не буду один.

Я не говорю, кто будет со мной. Но Клык понимает. Он видел, как я дрался. Он знает, что истинная связь делает с оборотнями.

Он уходит, хромая, оставляя за собой кровавый след. Я стою на поляне, тяжело дыша, и чувствую, как тело отказывается держать форму. Слишком много ран. Слишком много крови.

Я падаю на бок, и мир начинает распадаться на куски. Сосны, небо, земля — всё смешивается в серую кашу.

Ксена.

Я чувствую её. Она всё еще в доме. Она жива. Она в безопасности. Я выполнил обещание.

Но я не могу встать. Ноги не держат, лапы подкашиваются. Я лежу в мокрой траве, слушая, как кровь стекает на землю, и думаю только о ней. О её губах. О её запахе. О том, как она сказала: «С тобой не так страшно».

Я должен вернуться. Я обещал.

Я пробую встать — и мир взрывается болью. Плечо разорвано, ребра сломаны, по боку течет кровь так сильно, что земля подо мной становится черной.

Я не дойду.

Мысль приходит холодная, четкая. Я не дойду до дома. Слишком далеко. Слишком много крови. Я истекаю здесь, на этой поляне, в сотне метров от неё.

Нет. Я не сдамся.

Я перекидываюсь обратно. Сил едва хватает. Это убийственно больно — кости встают на место, мышцы стягиваются, рваные раны открываются снова. Я кричу, но не слышу себя. Только чувствую, как человеческое тело принимает вес звериных травм.

Я ползу.

На четвереньках, как зверь, но уже человек. Земля царапает ладони, колени раздираю в кровь. Я ползу к дому. К ней. Каждый метр дается через «не могу», но я ползу.

Сто метров. Восемьдесят. Пятьдесят.

Я чувствую её запах. Он становится сильнее, ближе. Она в доме, я чую — дверь заперта, она сидит в спальне. Она плачет. Она думает, что я не вернусь.

Я вернусь.

Тридцать метров. Двадцать. Я вижу свет в окнах. Вижу крыльцо, на котором мы стояли под дождем.

Десять метров.

Силы кончаются. Я падаю лицом в мокрую траву и не могу встать. Пальцы скребут землю, но тело больше не слушается.

— Ксена, — шепчу я одними губами. Я даже не знаю, чувствует ли она. Слышит ли.

Я закрываю глаза и вижу её. Как она улыбается, когда я целую её в макушку. Как краснеет, когда я говорю про запах. Как смотрит на меня, будто я — весь её мир.

Я не умру. Я обещал вернуться.

Я открываю глаза и делаю последний рывок. Ползу, встаю на ноги, падаю, снова ползу. Калитка. Крыльцо. Ступеньки.

Я поднимаю руку, чтобы постучать, но сил нет. Только царапаю ногтями по дереву. Раз. Другой.

— Ксена... — шепчу я, и голос рвется в тишине.

За дверью тихо. Она не слышит.

Я прислоняюсь лбом к холодному дереву и закрываю глаза. Больше нет сил. Я сделал всё, что мог. Я защитил её. Я вернулся. Почти.

Я теряю сознание на крыльце, и последнее, что я чувствую — запах. Её запах. Он везде. Он внутри меня. И я умираю счастливым, потому что она жива.

Она жива.

Меня слепит белый свет. Он повсюду и от него болят глаза. Я в раю? Или нет? Есть ли у оборотней рай?

Сквозь этот свет проступает силуэт. Я слышу голос, словно внутри себя, и одновременно отовсюду.

Сила истинных не только в том, чтобы чувствовать друг друга на расстоянии. И не только в верности.

Сила истинных дает здоровое потомство. Но и это не главное. Истинная любовь исцеляет многие раны.

Тебе еще рано умирать, Азар. Твоя истинная еще не познала всей мощи вашей любви. Иди! Иди, волк! Мы встретимся в долине смерти. Но не для того, чтобы умереть. А чтобы разорвать ложное...

Ступай, дитя луны. Ступай...

Острая боль пронзает все тело. Я кричу, но кажется, что звук не выходит из горла. Мне кажется, я падаю и падаю, и никак не могу приземлиться... Водоворот боли и страха никак не хочет заканчиваться. И вдруг... Тишина. Темнота. Будто выкрутили лампочку и разом выключили все звуки мира.