скачать книгу бесплатно
У нас за спиной послышался неожиданный шорох. Молниеносно обернувшись, я увидел, что синтетическая оболочка с трудом поднимается на ноги. Последним выстрелом я снёс ей полчерепа, и на месте лица зияла отвратительная дыра. Раздробленная правая кисть безжизненно висела на онемевшей окровавленной руке, но другая рука судорожно сжималась в кулак. Синтетик качнулся, наткнувшись на стул, с трудом удержал равновесие и двинулся к нам, приволакивая правую ногу.
Я достал «Немекс» и направил его на убийцу.
– Бой окончен.
Изуродованное лицо мерзко усмехнулось. Ещё один нетвердый шаг вперед. Я нахмурился.
– Ради бога, Ковач, не тяни, – воскликнула Ортега, доставая револьвер. – Кончай скорее.
Я выстрелил, и пуля свалила синтетика на усеянный осколками пол. Дёрнувшись пару раз, он затих, тяжело дыша. Я зачарованно смотрел на него. Из изувеченного рта вырвался булькающий смешок.
– Хватит, мать вашу, – прокашлял синтетик и снова рассмеялся. – Эй, Ковач, ты слышишь? Хватит, мать вашу.
Мгновение я завороженно стоял на месте, затем, развернувшись, бросился к двери, увлекая Ортегу за собой.
– В чём…
– Живо отсюда, мать твою!
Вытолкнув её в дверь перед собой, я ухватился за перила. На полу перед нами лежал скорчившийся пулеметчик. Я снова подтолкнул Ортегу, и она неуклюже перепрыгнула через труп. Захлопнув за собой дверь, я побежал за ней.
Мы почти успели добежать до конца коридора, когда купол за спиной взлетел гейзером из стекла и стали. Я отчётливо услышал, как сорвалась с петель только что закрытая мной дверь, и тотчас же взрывная волна подхватила нас, словно упавшую с вешалки одежду, и швырнула вниз по лестнице на улицу.
Глава двадцать вторая
Ночью работа полиции выглядит более захватывающей.
Сначала показываются мигающие огоньки, и они отбрасывают драматичные отблески на угрюмые лица окружающих, расцвечивая их попеременно кроваво-красными и дымчато-голубыми тонами. Затем ночь разрывается завыванием сирен, как будто старый лифт со скрежетом спускается по уровням города, доносится треск переговорных устройств, одновременно бодрящий и таинственный, появляются снующие из стороны в сторону смутные тени, летят загадочные обрывки фраз, – на глазах у разбуженных зевак правоохранительная машина набирает обороты. На самом деле смотреть абсолютно не на что, и всё же люди стоят и часами таращатся на происходящее.
Девять часов утра в будний день – совсем другое дело. На вызов Ортеги откликнулись две патрульные машины, но их мигалки и сирены затерялись в оживлении часа пик. Полицейские в форме поставили силовые барьеры и очистили от посетителей соседние здания, а Ортега тем временем убеждала охрану банка не задерживать меня как возможного соучастника террористов.
За едва заметно мерцающими полосами барьеров скопилась пёстрая толпа, по большей части из раздражённых пешеходов, пытающихся пройти.
Всё это время я сидел на парапете тротуара, осматривая внешние последствия короткого полёта по лестнице вниз и на улицу. Преимущественно синяки и ссадины. Куполообразная приёмная направила основную энергию взрыва вертикально вверх, и туда же ушли почти все осколки. Нам с Ортегой очень повезло.
Переговорив у входа в банк с группой полицейских в форме, Ортега пересекла улицу и подошла ко мне. Она уже сняла куртку, и на плече затягивалась длинная белая полоса сварного шва, скрепившего поврежденные ткани. В руке Ортега держала наплечную кобуру. Под тонкой белой хлопчатобумажной футболкой с надписью «У тебя есть право молчать – почему бы тебе им не воспользоваться?» покачивалась её грудь.
Ортега присела на парапет рядом со мной.
– Машина с криминалистами уже в пути, – вдруг сказала она. – Как ты думаешь, среди обломков удастся найти что-нибудь полезное?
Посмотрев на дымящиеся развалины купола, я покачал головой.
– Там будут трупы. Возможно, с уцелевшей памятью полушарий, но эти ребята – обычные уличные громилы. Они в один голос заявят, что их нанял синтетик за полдюжины ампул тетрамета каждому.
– Да, они были какие-то заторможенные, так?
Я почувствовал, что на моих губах заиграла призрачная усмешка.
– В общем-то да. Но, по-моему, тот, кто их нанимал, и не надеялся, что они нас прикончат.
– Им предстояло отвлекать наше внимание, пока твой приятель не взорвется, да?
– Что-то в таком духе.
– Насколько я поняла, детонатор был подключен к системе слежения за жизненными функциями организма. Ты кончаешь этого типа, а он – бух! – забирает тебя с собой. И меня тоже. А также эту дешёвку, подручных.
– А заодно разносит на куски свою оболочку и память полушарий, – кивнув, подтвердил я. – Очень аккуратно, ты не согласна?
– Так в чем же сбой?
Я рассеянно почесал шрам над глазом.
– Синтетик меня переоценил. Он рассчитывал, что я убью его первым же выстрелом, однако я промахнулся. Вероятно, после этого он расправился бы с собой сам, но я, пытаясь остановить пистолет-пулемёт, изувечил ему правую руку. – Я снова отчётливо увидел, как оружие вываливается из раздробленных пальцев и с грохотом падает на пол. – И он уже не смог дотянуться до пулемёта. Наверное, лежал на полу, стараясь усилием воли заставить себя умереть, и тут услышал, что мы уходим. Интересно, какой конструкции у него была оболочка?
– Надеюсь, от неё что-нибудь сохранилось для наших экспертов, – весело заявила Ортега.
– Тебе же известно, кто это был, разве не так?
– Он назвал тебя Ковачем…
– Это был Кадмин.
Наступила короткая пауза. Я смотрел на дым, кружащийся над разрушенным куполом. Ортега медленно сделала вдох и выдох.
– Кадмин на хранении.
– Уже нет. – Я искоса взглянул на неё. – Угостишь сигаретой?
Она молча протянула пачку. Я вытряс одну сигарету, засунул её в уголок губ, прикоснулся к кончику зажигательной полоской и сделал глубокую затяжку. Движения следовали одно за другим – условный рефлекс, выработанный годами, ПО для удовлетворения потребности. Мне не пришлось подключать сознание. Табачный дым проник в лёгкие ароматом духов любимой женщины.
– Он меня знал. – Я выпустил дым. – И он знал историю про куэллистку. «Хватит, мать вашу», – это фраза, произнесённая повстанкой-куэллисткой Ифигенией Деми, когда её допрашивали с пристрастием во время беспорядков на Харлане. Иффи была напичкана взрывчаткой и разнесла целое здание. Это тебе ничего не напоминает? Ну а теперь скажи, кто из наших знакомых сыплет цитатами Куэлл не хуже уроженца Миллспорта?
– Он же на храпении, Ковач, мать твою! Извлечь память полушарий с хранения невозможно без…
– Без участия искусственного интеллекта. А вот с ИскИном такое возможно. И мне приходилось видеть это на практике. Центральное командование проделывало подобные штучки с нашими военнопленными на Адорасьоне. – Я щёлкнул пальцами. – Вот так, раз и готово.
– Так просто? – насмешливо спросила Ортега.
Я пропустил её слова мимо ушей, втягивая дым в лёгкие.
– Помнишь, когда мы находились с Кадминым в виртуальности, на небе мелькнуло что-то вроде молнии?
– Я ничего не заметила. Хотя нет, погоди, теперь вспоминаю. Я решила, что это сбой.
– Нет, не сбой. Молния прикоснулась к Кадмину. Отразилась на столе. После этого Кадмин пообещал меня убить. – Повернувшись к Ортеге, я слабо улыбнулся. Воспоминание о виртуальном разговоре с Кадминым было до жути отчётливым. – Не хочешь послушать настоящую легенду от первого поколения обитателей Харлана? Сказку из другого мира?
– Ковач, даже если использовать ИскИн, все равно потребуется…
– Хочешь сказочку?
Пожав плечами, Ортега поморщилась и, наконец, кивнула.
– Валяй. Только сначала верни сигареты.
Бросив ей пачку, я подождал, пока она закурит.
Ортега выпустила струйку дыма.
– Ну хорошо, давай.
– Итак, слушай. Город, в котором я родился, Ньюпест, когда-то был центром текстильной промышленности. На Харлане есть такое растение, называется белла, растёт в море и на берегу. Если его высушить и обработать химическими реактивами, получится что-то вроде хлопка. В Эпоху Поселения Ньюпест стал беллахлопковой столицей Харлана. Условия труда на текстильных фабриках были плохими ещё тогда, а после того, как куэллисты перевернули всё вверх ногами, они стали ещё хуже. Беллахлопковая промышленность пришла в упадок, началась массовая безработица, народ обнищал, а повстанцы не могли ничего с этим поделать. В конце концов они ведь были революционерами, мать их, а не экономистами.
– Та же самая старая песня, да?
– В общем, мотивчик знакомый. И тогда в трущобах, где жили рабочие текстильных фабрик, начали происходить жуткие вещи. Что-то вроде «Разбушевавшихся духов» и «Каннибалов с Китано-стрит».
Затянувшись, Ортега выразительно кивнула.
– Очаровательно.
– Что ж, неизбежные последствия тяжелых времен. А я хочу рассказать тебе историю Безумной Людмилы. У нас ею пугают детей, заставляя выполнять домашние дела и возвращаться домой с наступлением темноты. У Безумной Людмилы была небольшая беллахлопковая фабрика и трое детей, не желавших ей помогать. Всю ночь напролет они бегали по городу, играя в прятки, а потом днём отсыпались. И вот, как гласит легенда, однажды у Людмилы помутился рассудок.
– Так, значит, она не была сумасшедшей?
– Нет, просто постоянно жила в стрессе.
– Но ты назвал её Безумной Людмилой.
– Так называется легенда.
– Однако если она не была сумасшедшей с самого начала…
– Ты хочешь слушать дальше или нет?
Уголки губ Ортеги дёрнулись. Она махнула мне сигаретой.
– Продолжаю рассказ. Итак, однажды вечером, когда дети как всегда собрались уходить из дома, Людмила подсыпала что-то им в кофе. После того как они лишились возможности двигаться, – но, подчёркиваю, остались в сознании, – мать отвезла их на Митчемс-Пойнт и одного за другим бросила в мусорные баки. Говорят, крики были слышны на той стороне болота.
– М-м, да…
– Разумеется, полиция заподозрила что-то неладное…
– Неужели?
– …но не смогла ничего доказать. Детишки баловались нехорошими химическими препаратами и, по слухам, были связаны с местной якудзой. Поэтому их исчезновение никого особенно не удивило.
– Ну и какова суть этой легенды?
– Слушай дальше. Понимаешь, Людмила избавилась от своих бестолковых никчёмных детей, но это ей не помогло. Ей по-прежнему был нужен кто-то, чтобы ворочать чаны, таскать беллахлопок по лестницам и так далее, а у неё не было денег. И что же она сделала?
– Смею предположить, что-нибудь мерзкое.
Я кивнул.
– Людмила достала из мусорного бака кусочки перемолотых детей и нашила их на огромный трехметровый каркас. А затем, в ночь, отданную тёмным силам, она призвала тенгу…
– Кого?
– Тенгу. Это такой злой дух, наверное, ты бы назвала его демоном. Так вот, Людмила призвала тенгу, чтобы тот оживил каркас, и пришила его к нему.
– Что, когда он не смотрел?
– Ортега, это же сказка. Людмила пришила к каркасу душу тенгу, пообещав, что освободит её после того, как тот прослужит девять лет. Девять – священное число в харланских пантеонах. Итак, Людмила и тенгу оказались связаны этим соглашением. К несчастью…
– Ага!
– …тенгу не славятся терпением, да и старушка Людмила, полагаю, была не самым лёгким человеком. Однажды ночью, когда ещё не истекла и треть срока, тенгу набросился на Людмилу и разорвал на части. Кое-кто утверждает, что это было делом рук Кисимо-дзин, которая нашёптывала тенгу на ухо страшные вещи…
– Кисимо-джин?
– Кисимо-дзин, богини-защитницы детей. Она мстила Людмиле за смерть её ребятишек. Впрочем, это лишь одна из версий. По другой… – Поймав краем глаза возмущённое выражение лица Ортеги, я поспешно продолжил: – Ладно, так или иначе, тенгу разорвал Людмилу на части, но этим самым пленил себя в заклятии и обрёк на вечное заключение в каркасе. А после того как сотворивший заклятие умер и, того хуже, был предан, каркас начал гнить. От него стали отваливаться маленькие куски – то тут, то там, причём процесс оказался необратимым. И тенгу был вынужден бродить по улицам и фабрикам текстильного квартала в поисках свежего мяса, чтобы заменить сгнившие части тела. Он всегда убивал только детей, так как куски, которые ему требовалось заменить, тоже принадлежали детям. Однако сколько бы он ни пришивал свежей плоти к каркасу…
– Значит, он научился шить?
– Тенгу очень одарённые существа. Так вот, сколько бы раз он ни заменял части тела, через несколько дней новые куски начинали гнить, и ему приходилось опять выходить на охоту. Местные жители прозвали его Лоскутным человеком.
Я умолк. Ортега приоткрыла рот и выпустила дым колечком. Проследив, как колечко растаяло в воздухе, она повернулась ко мне.
– Эту сказку рассказала тебе мать?
– Отец. Мне тогда было пять лет.
Ортега уставилась на кончик сигареты.
– Очень милый был человек.
– Нет, не милый. Но это уже другая история. – Встав, я посмотрел вдоль улицы на толпу, собравшуюся у силового барьера. – Кадмин где-то здесь, и он стал неуправляемым. На кого бы он ни работал прежде, сейчас он работает на самого себя.
– Но как? – Ортега в отчаянии развела руками. – Хорошо, ИскИн может проникнуть в хранилище полиции Бей-Сити. В это я ещё готова поверить. Но речь может идти только о считаных микросекундах. Если вторжение затянется дольше, сигналы тревоги будут слышны до самого Сакраменто.
– А считаных микросекунд достаточно.
– Кадмин же не подключен. Для того чтобы скачать его мозг, необходимо узнать, когда его поставят на вертушку, а для этого нужно… для этого нужно…
Она умолкла, осенённая внезапной догадкой.
– Для этого нужен я, – закончил за неё я. – Для этого был нужен я.