В погоне за светлячками

Айрис Морган

В погоне за светлячками

© Айрис Морган, текст

© rinity_rain, иллюстрации на обложку и форзацы

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Посвящается А.

А ещё Нилу Гейману, Джоан К. Роулинг и Терри Пратчетту, вдохновившим меня на создание волшебных историй. И, конечно же, моим родителям и друзьям, которые искренне поддерживают меня, пока я эти истории создаю

Предисловие от автора

– Чёрные червы? Красные пики? Да ладно, это же обман!

– Ах, опыт приучил вас думать, что все червы красные, а пики чёрные. Всё потому, что их формы схожи и мозгу проще интерпретировать их, исходя из прошлого опыта, нежели чем допустить мысль, что они могут отличаться. Мы видим лишь то, что ожидаем увидеть, а не то, что на самом деле. Дети, которые никогда не играли в карты, всегда проходят этот тест. Невольно задумаешься, что ещё мы не можем увидеть, услышать, ощутить или почувствовать лишь потому, что приучены к другому? Зато если повторить тест, то вы справитесь. Ведь зная, что бывают чёрные черви и красные пики, вы уже сумеете их различать.

«Трасса 60»

…которое, разумеется, можно и вовсе не читать. Но как вы обойдётесь в приключении без пробкового шлема – я понятия не имею.

На самом деле так оно и работает. Я скажу всего одно слово: «Великобритания», и вы скорее всего тут же представите себе строгий и высокомерный образ элегантного снобистского местечка. Вежливость, твидовые костюмы, произношение «в нос» и чай строго по расписанию.

А потом я скажу слово «фэйри», и вы решите, что речь идёт либо о крошечных человечках с крыльями, либо о коварных принцах, либо об одноимённом средстве для мытья посуды (что, кстати, не будет такой уж большой ошибкой).

Поэтому я ничего говорить не буду. Вместо этого я молча протяну вам пробковый шлем. Тот самый, который с гордостью носили все археологи девятнадцатого века (во всяком случае, именно так нам показывают в фильмах). А затем приглашу вас отправиться в небольшое, но крайне увлекательное приключение. Зачем? Чтобы докопаться до истины, разумеется! Ну и ещё потому, что это весело. Иначе зачем вообще нужны приключения…

Без паники! Работать много не придётся. Поверьте, всего пара взмахов кисточкой, и под слоем исторической пыли мы сразу же обнаружим, что привычное и понятное цивилизованное общество, тот самый широко известный и скрипящий на зубах стереотип с красными телефонными будками, милыми плюшевыми корги, двухэтажными автобусами, гвардейцами с серьёзными лицами и в нелепых медвежьих шапках – всего лишь каркас. Первый культурный слой, если хотите, в недрах которого притаилось самое настоящее сокровище.

Нечто древнее, противоречивое и очень-очень таинственное. То, что приходит в сумерках из холмов вместе с туманом, шёпотом северного ветра и шелестом диких трав. Непостижимое, а потому так до сих пор и непостигнутое.

Тс-с-с… слышите? Оно прячется в словах старинных песен. Скрывается между страниц давно позабытых историй. Гудит в звуках волынок. Забивается в щели огромных серо-зелёных валунов, из которых когда-то были построены местные дома, величественные замки, а ещё раньше – загадочные каменные круги и прочие удивительные сооружения Железного века.

Нечто смотрит на нас сквозь таинственные витражи старинных церквей. Снисходительно взирает с пыльных выцветших гобеленов, уже давно не спасающих от сквозняков. Глядит из глубины зеркальных озёр и недовольно ворчит из-под земли. Скребётся. Ждёт. Хотя, скорее всего, просто выжидает.

Чего? Кто знает. Возможно, подходящего момента, опрометчивого людского любопытства или чьей-нибудь ненасытной жадности.

Иногда его можно уловить в уголке глаза. Но гораздо чаще – почувствовать на спине, где-то в районе лопаток. Это похоже на чей-то пристальный взгляд. Пронзительный такой, цепкий. Внимательный. Тот самый взгляд, владелец которого будто бы шепчет вам на ухо: «Эй, я слежу за тобой. Не двигайся. Не дыши. Не вторгайся дальше дозволенного. А не то… не то…»

И каждый раз, когда вы чувствуете, что по телу разливается озноб, а затем вздрагиваете и непроизвольно оборачиваетесь, пытаясь смахнуть с себя липкое ощущение страха, этот взгляд довольно жмурится, а его владелец почти по-кошачьи урчит от удовольствия.

Вот что на самом деле скрывается под отполированным каркасом, щедро сдобренным приличиями и правилами этикета. Надеюсь, теперь вы будете смотреть по сторонам немного внимательнее. Кстати, пробковый шлем можете оставить себе. В качестве сувенира.

Не отказывайтесь. Хороший шлем, пусть и пробковый, всегда пригодится. Особенно сейчас. Ведь наше путешествие только начинается, а та хтоническая часть Британии, которую мы с вами обнаружили и, возможно, даже слегка потревожили, чересчур ловко маскируется со всеми остальными её частями. Странными, противоречивыми и контрастными почти до безумия.

Взять тот же Лондон. Здесь замысловатая георгианская архитектура тесно переплетается с чопорной викторианской. Сквозь них пробивается стиль эпохи Тюдоров, головокружительные небоскрёбы Сити и шумный неоновый Чайна-таун.

В гуле бесчисленных акцентов и диалектов сталкиваются сумасшедший трафик и бархатистая тишина тенистых аллей, атмосферные ресторанчики и наискучнейшие сетевые пабы, шумные рынки, элегантные парки, музеи, галереи, бесчисленные скверы и бесконечные потоки мигрантов и туристов. И это я даже не говорю про снующих по центру бездомных и разорительные цены на табак.

Но всё это лишь декорации.

Настоящая жизнь бьёт ключом совсем в ином измерении: в полумраке элитных клубов и тайных обществ, в шуме беззастенчивых рынков, в тишине запутанных подворотен, куда не достаёт свет неоновых вывесок.

Именно здесь, где аромат карри мешается с ароматом традиционного пастушьего пирога, портреты со стен смотрят на вас чуть пристальнее, чем положено, а добрые прихожане не забывают оставлять подношения Народу Холмов, и родилась эта история.

Хотя, вернее сказать – путешествие.

То самое, которое всегда начинается с чистой случайности: с двери, открытой по ошибке. Со странной встречи. С нелепо перепутанного поворота. С книги, распахнувшейся на нужной странице. Но все случайности, как известно, неизбежны. А потому тот, кто должен оказаться среди забытых дорог и потерянных троп, обязательно там окажется. Рано или поздно.

Почему бы не прямо сейчас?

The Star

By Ann and Jane Taylor

TWINKLE, twinkle, little star,

How I wonder what you are!

Up above the world so high,

Like a diamond in the sky.

When the blazing sun is gone,

When he nothing shines upon,

Then you show your little light,

Twinkle, twinkle, all the night.

Then the trav’ller in the dark,

Thanks you for your tiny spark,

He could not see which way to go,

If you did not twinkle so.

In the dark blue sky you keep,

And often thro’ my curtains peep,

For you never shut your eye,

Till the sun is in the sky.

‘Tis your bright and tiny spark,

Lights the trav’ller in the dark:

Tho’ I know not what you are,

Twinkle, twinkle, little star.

Звёздочка

В вольном переводе Айрис Морган

Любит звёздочка СИЯТЬ.

Кто же ты? Как мне понять?

Над землёю, в вышине,

Ты – сокровище во тьме.

Когда солнышко зайдёт,

Тень на землю упадёт,

Яркий свет волшебный твой

Позовёт нас за собой.

И, блуждая в зыбкой мгле,

Будем верить лишь тебе.

Ведь тропа, что нам видна,

Лишь тобой была дана.

Ты таишься там, где свет

Солнца скрыт уж много лет.

И в моё окно глядишь

Из теней в ночной тиши.

Яркий свет волшебный твой

Вновь зовёт нас за собой.

Кто же ты? Зачем мне знать?

Любит звёздочка сиять…

Пролог

Сказки – больше, чем правда, не потому, что речь в них идёт о драконах, а потому, что они говорят нам: драконов можно победить.

Нил Гейман, «Коралина»

Их звонкий смех заполняет всё пространство. Манит. Зовёт за собой. В то время как мелодичные колокольчики их тихого и доверительного шёпота рассыпаются в сознании яркими серебряными блёстками.

Кажется, что противиться им невозможно. Да и зачем? Ведь следовать за ними так хорошо. Так удобно и так… правильно.

– Идём! Идём с нами, – зовут они, с головы до ног окутывая мягким уютным сиянием, похожим на большое тёплое одеяло. – Устроим полуночную прогулку! Вместе!

«Вместе… вместе… вместе…» – в который раз повторяет за ними эхо.

В воздухе мелькают то ли крылышки, то ли причудливые тени. Смешок вырывается непроизвольно. И несколько неуверенных шагов вперёд вдруг делаются сами собой. А следом за ними – ещё и ещё.

Мимо проносятся знакомые очертания домов. В некоторых из них горит свет. Но большая часть провожает Гвен пустыми глазницами тёмных потухших окон.

Хорошо. Значит, никто из соседей не заметит, что она ушла одна. Ведь это неправильно. А взрослые всегда замечают, когда что-то не подчиняется их глупым, дурацким правилам. Её саму они почему-то замечают гораздо-гораздо реже.

– Правила – это так скучно… забудь о них! Там, куда мы идём, нет никаких правил. Лишь безграничное веселье и свобода. С нами тебе точно понравится. Скорее, не отставай!

«Не отставай… не отставай… не отставай…» – радостно приободряет эхо, и ей хочется идти вперёд ещё быстрее.

Хочется бежать. Лететь, двигаясь так быстро, как это только возможно! Но почему-то… не выходит. Ноги путаются. Ступать тяжело. А отталкиваться от земли и вовсе оказывается так сложно, будто бы ей что-то очень сильно мешает.

Гвен опускает взгляд и видит свои любимые тапочки в форме кроликов. Очень красивые! С довольной приветливой мордашкой, розовым носиком и белыми пушистыми ушками.

Мама подарила их Гвен совсем недавно, и та бегала в них по дому не снимая. Только вот идти в них по улице жуть как неудобно. Ведь подошва такая тонкая, что под ногами ощущается практически каждая неровность мостовой.

Острые камешки впиваются в пятки, и Гвен невольно представляет себя русалочкой из сказки. Она поднимается на цыпочки, чтобы идти было чуточку проще, но это почти не помогает.

Какая глупость! И почему она вообще решила выйти на прогулку в домашних тапочках? Ведь сбежать из дома в кедах было бы гораздо проще и удобнее…

Погодите-ка… сбежать из дома?! Она что, и правда поступила так безрассудно? Но почему? Обычно она ведь такая нерешительная. Да ещё и боится темноты. Она бы никогда… и что вообще на неё нашло?

Гвен спотыкается и случайно наступает в лужу. Некогда белый мех её тапочек тут же темнеет, становится грязным и серым. Словно его испачкали в саже. Теперь жизнерадостные тапочки-кролики отчего-то кажутся ей грустными и даже немного напуганными.

Обидно. Родители теперь точно будут её ругать. Снова скажут, что она перестала смотреть по сторонам и затерялась в мыслях. Подобное постоянно с ней происходит. Даже одноклассники уже стали ехидно замечать, что она не от мира сего.

– Не думай о чепухе! – насмешливо произносит шёпот, отвлекая её от грустных мыслей.

«Не думай… не думай… не думай…» – немедленно соглашается с ним эхо.

– Родители не будут тебя ругать, – обещает шёпот. – Они вообще ничего не узнают. Никто ничего не узнает. Просто следуй за нами. Давай же! Скорее! Тут поблизости есть чудесный лес. Повеселимся!

Гвен колеблется. Почему-то эта идея совсем не кажется ей весёлой. Скорее, пугающей. Что, если она заблудится? Она никогда не ходила в походы. И совершенно точно не знает, как вести себя в лесу. Особенно ночью.

Хотела бы знать. Но вместо скаутского лагеря, о котором она так долго мечтала и просила, родители отправили её на летние курсы по искусству. Такие, где заставляют рисовать, ходить по музеям и выполнять всякие глупые задания: перерисуй штрихи, найди картину, смешай правильный цвет… ску-ко-та.

Гвен эти курсы совсем не нравятся. Но мама говорит, что они обязательно пригодятся в колледже. Мол, Гвен ей потом ещё и спасибо скажет. Папа про колледж ничего не говорит. Вместо этого он без устали твердит о том, что эти курсы обходятся ему в сто двадцать фунтов в неделю, так что Гвен не имеет права морщить нос и вообще должна быть благодарна. Только вот… как говорить спасибо и быть благодарной за то, что тебе совсем не нужно? Да и как не морщить нос, когда он морщится сам по себе?

– Идём с нами! – повторяет шёпот, и воздух вокруг пронзительно вибрирует, словно в нетерпении. – Скорее! С нами точно не будет скучно! Обещаем.

«Обещаем… обещаем… обещаем…» – привычно повторяет эхо.

Гвен лишь вздыхает, задумчиво замедляя шаг. Приглашение звучит заманчиво. Но стоит ли так рисковать?

Страх всё-таки перевешивает. Она останавливается.

– Да ладно тебе! – смеются они, окутывая её терпким ароматом лесных ягод. – Не бойся! Верь нам. Верь. Всё будет хорошо.

«Хорошо… хорошо… хорошо…»

Кажется, что эхо уже не просто повторяет слова, а движется в воздухе, словно живое. Становится плотнее. Касается её лица. А затем – пробирается куда-то глубже. Ныряет под кожу. Скребётся под лопатками.

Ещё немного, и вот оно уже раздаётся не снаружи, а внутри. Прямо в голове. Стелется молочно-белым туманом, в глубине которого мелькают десятки танцующих огоньков. Окуривает пряными травами. Щекочет мысли. Стучит в унисон с её сердцем.

– Не бойся, – повторяют они. – Мы просто немного прогуляемся. Ты ведь хочешь с нами прогуляться, правда? – спрашивают они вкрадчиво, нежно поглаживая её по волосам.

– Хочу! Конечно хочу!

Ответ срывается с губ быстрее, чем она успевает задуматься. Как странно. Неужели она и правда этого хочет?

Гвен всё ещё сомневается. Но уже гораздо меньше. И где-то очень-очень глубоко. Там, на самом краю сознания, где мысли только начинают зарождаться и ещё не успевают обрести форму и суть.

Волнение? Страх? Всё это кажется теперь таким глупым и несущественным. Далёким. Разве можно колебаться, когда впереди столько всего интересного?

Гвен смеётся, и ноги сами несут её вперёд. Каждый шаг даётся теперь легко и непринуждённо. Словно Гвен оказалась на вершине гигантской волны, которая поддерживает её, не позволяя замедлиться или сбиться с ритма.

Это похоже на полёт. От восторга захватывает дыхание, и Гвен искренне улыбается.

– Забудь о тех, кто остаётся позади, – напевает тем временем насмешливый шёпот. – Ведь мы уходим совсем ненадолго. Никто даже не заметит твоего отсутствия. Да и после хорошей прогулки сны будут гораздо приятнее. Верно?

«Верно… верно… верно…»

Конечно верно! Почему они спрашивают? Она ведь больше не сомневается!

Да и какая разница? Дома её всё равно никто не ждёт. С тех пор, как там появилась младшая сестра, о ней самой уже мало кто вспоминает. Родители делают это так, для вида. Для вида улыбаются, для вида спрашивают о том, как прошёл день.

Просто потому, что так принято. Просто потому, что так нужно. Пра-виль-но. Чтобы никто вокруг не подумал ничего лишнего. И чтобы перед соседями – не позориться.

Точно! Они ведь всё время об этом говорят: «Гвендолин, что подумают наши соседи?» «Гвендолин, что скажет на это отец?» «Гвендолин Барри! Не позорь нас перед гостями!»

Но почему-то никто никогда не спрашивает о том, что на это скажет сама Гвен. Наверное, потому, что она уже давно никому из них не нужна.

Не то что сестра. Ведь та совсем не такая, как Гвен! Другая. Настоящая. С голубыми глазами, как у мамы, и с широкой папиной улыбкой.

Впрочем, в том, что сестра нравится родителям больше, нет ничего удивительного. В отличие от Гвен, её забрали домой из красивой и светлой родильной палаты, а не из приюта с зелёными стенами и тёмной скрипучей лестницей.

Этот скрип, пропитанный запахом старой сырой древесины, дешёвого стирального порошка и гадкого ванильного пудинга, иногда преследует Гвен в кошмарах. Хотя гораздо чаще ей кажется, что он остался с ней навсегда. Он отпугивает всех, с кем она хотела бы подружиться. Из-за него она всюду ощущает себя чужой…

– Они тебя не ждут, – вторит её мыслям насмешливый шёпот. – Они и не заметят, что ты ушла. Забудь о них. Ведь с нами ты будешь своей. Всегда.

«Всегда… всег-да… да…»

Да.

Да, да, тысячу раз да! Она так хочет быть своей. Не приёмной. Не чужой. Не той, про кого соседки шепчутся: «Бедняжка, столько проблем. И зачем они её только взяли?»

Она хочет место, где все её странности никто не захочет исправлять. И потому смело шагает вслед за шёпотом, всё глубже и глубже погружаясь в чащу леса. Никаких больше правил! Лишь веселье и безграничная свобода.

Густые тени окружают её со всех сторон: цепляются за волосы, лижут шершавыми языками. Но Гвен не обращает на них внимания. Она знает одно: останавливаться нельзя. Нужно идти вперёд, и тогда тропинка сама приведёт её туда, куда следует. Туда, где ей самое место. Туда, где она больше никогда не будет чувствовать себя чужой.

Гвен понятия не имеет, откуда к ней пришло это знание. Просто понимает, что так и должно быть.

Когда она выходит из леса, то видит перед собой нечто огромное и прекрасное. Нечто круглое, словно колесо, сотканное из света и тени. Нечто громкое. Оно шуршит, стучит и бьётся, словно живое. Вращается и сияет ярче тысячи солнц. А земля тем временем медленно уходит у Гвен из-под ног. Так, словно никакой земли там и не было никогда.

Тело становится лёгким и непослушным. Парящим. Воздушным.

Ей снова хочется смеяться.

Господи, как же сильно ей хочется смеяться! Хохотать до хрипоты. Так, чтобы дух захватывало от неудержимой радости, которая неожиданно наполняет её с головы до ног.

Жаль только, что длится эта радость совсем недолго. Ровно до того момента, как сквозь звон колокольчиков она вдруг слышит жуткий нечеловеческий рёв.

Воздух, всего секунду назад пахнущий травами и земляникой, вдруг резко становится затхлым и горьким. Гнилым. Пахнущим отчаянием и старой пылью. Как в доме старой тётушки Мод после её смерти.

После этого шёпот, приведший сюда Гвен, уже больше не кажется ей доверительным. О нет! Теперь он кажется злорадным. Ехидным. Насмешливым. А может, он с самого начала был именно таким?

И они тоже с самого начала были именно такими. Не добрыми проводниками. Не понимающими друзьями. А переливающейся стаей чего-то голодного и дикого. Древнего. Злого. Безымянными существами, для которых её тоска и одиночество казались лишь сладкой приманкой.

Грохот сменяется диким оглушающим криком. Но Гвен далеко не сразу понимает, что кричит она сама. Боль заполняет её сознание, заставляя биться в безумной невыносимой агонии. А потом всё вокруг медленно погружается в тишину.

Ни звона колокольчиков. Ни мягкого мерцания ярких серебряных блёсток. Лишь коротко мелькают в тени деревьев два золотистых кошачьих глаза. Но вскоре и они растворяются в вязкой предрассветной мгле.

Часть I. Потерянный

Вселенная большая. Она обширная, сложная и нелепая. И иногда, очень редко, случаются невозможные вещи, которые мы называем чудом.

«Доктор Кто»

Глава 1. Птицы со схожими перьями

Птицы со схожими перьями собираются вместе (англ. Birds of a feather flock together) – английская идиома, которая означает, что схожие в чём-то люди часто становятся друзьями или собираются вместе. Обычно используется в негативном контексте. Ближайшие русские аналоги: «Рыбак рыбака видит издалека» или «Два сапога пара».

День не успел ещё толком начаться, а уже угодил в категорию «тех самых странных дней», при мысли о которых люди непонимающе пожимают плечами, неопределённо морщатся и тут же пытаются перевести тему на что-то более-менее привычное и нормальное. Что-то такое, от чего не бегут по спине мурашки, не сводит от волнения живот и исчезает тот пронзительный потусторонний холодок, разливающийся по венам бурлящими пузырьками дурного предчувствия.

Сержант Бринли Коллинз, исправно служивший в полиции Южного Уэльса на протяжении последних пятнадцати лет, почти сразу понял, что всё сегодня следует какому-то странному и весьма сомнительному сценарию. Взять хотя бы утреннюю почту.

Согласитесь, когда вместо свежего номера «Вестерн Мэйл»[1] обнаруживаешь в своём почтовом ящике ворох иссиня-чёрных вороньих перьев, то это довольно трудно назвать нормальным. Если только ты сам предварительно не заказал их на «Ибэй» или на «Амазон». Но ни Бринли Коллинз, ни уж тем более его жена Энид таких импульсивных покупок точно не совершали.

Длинные, с насыщенным сапфировым отливом по краям и серебристым пушком у основания, перья эти казались похожими на причудливые украшения, которые так любила его племянница Шерил.

Бунтарский дух и жажда неизведанного толкали Шерил то на занятия йогой, то на увлечение спиритизмом, гадание на таро или чтение символов и знаков. Иногда доходило до того, что бедняжка начинала видеть эти знаки повсюду, даже в тарелке с кукурузными хлопьями.

Пожалуй, если бы Шерил посчастливилось обнаружить в своём почтовом ящике подобный сюрприз, то она сошла бы с ума от ужаса и восторга одновременно.

Впрочем, Бринли Коллинз уже давно не был бунтующим подростком. Да и неизведанное манило его так же редко, как сезонные распродажи в За́мковом квартале[2]. Он просто хотел спокойно выпить чашечку утреннего чая и почитать новости перед службой. И вот что из этого получилось.

Бринли Коллинз вздохнул. Задумчиво почесал гладко выбритый подбородок, почувствовав странный, знакомый холодок под ложечкой. Тот самый, что обычно всегда предвещал встречу с тем, что его мозг отчаянно пытался вытеснить. Недовольно причмокнул языком, а затем всё-таки решился – достал перья из почтового ящика, бережно обернул их платком и сунул в карман потёртых форменных брюк. После чего снова вздохнул, потянулся и неторопливо направился обратно к дому, шлёпая по садовой дорожке обутыми на босу ногу старыми домашними тапочками.

Несмотря на внешнее спокойствие и даже некоторую размеренность, в мыслях у Бринли Коллинза разразилось настоящее торнадо. Он размышлял, выдвигал гипотезы, спорил с самим собой, но однозначного ответа так и не находил.

На первый взгляд перья могли показаться просто бесполезным мусором. Да и на второй – тоже. В конце концов, новости по ним не почитаешь, и результаты вечернего регбийного матча, пропущенного по долгу службы, узнать не получится. Однако это утверждение было справедливо исключительно в том случае, если ты не умеешь на перьях гадать. Чего Бринли Коллинз делать, разумеется, не умел.

Ни на перьях, ни на картах, ни на кофейной гуще. Вообще ни на чём! Честно говоря, большую часть времени Бринли Коллинз предпочитал держаться как можно дальше ото всей этой зловещей и загадочной чертовщины. Что, как и у многих других бывалых сотрудников полиции, получалось с весьма переменным успехом.

Именно поэтому он не выкинул перья в мусорный бак, как поступил бы на его месте любой другой здравомыслящий человек, а отнёс их в дом, где тщательно упаковал в зип-пакет для улик среднего размера. После этого Бринли Коллинз потянулся к смартфону, чтобы набрать тот самый номер. Но вдруг передумал.

А что, если перья – это просто перья? Не зловещий знак, не намёк на очередное запутанное дело и уж тем более не достаточный повод, чтобы беспокоить тех, кого беспокоить совсем не хочется.

Просто перья.

Случайность. Невинная шалость соседских детишек или, быть может, неудачная попытка вороны свить гнездо в его почтовом ящике. Что-нибудь из этого. Что-нибудь объяснимое, понятное и далеко не факт, что связанное с чем-то необычным.

Словом, просто перья.

Бринли Коллинз мягко опустился на стул, отложил смартфон в сторону и задумчиво побарабанил пальцами по кухонному столу. Рядом уже вовсю остывала чашка свежезаваренного чёрного чая, заботливо приготовленного его женой Энид.

М-м-м… индийский с бергамотом! Его дивный бархатистый аромат неторопливо разливался по кухне, смешиваясь с аппетитным запахом пшеничных тостов, печёного картофеля и яичницы с беконом, которая бодро шкворчала на сковородке.

Энид порхала рядом с плитой, тихо напевая один из нашумевших хитов Эда Ширана.

– Детка, я танцую в темноте, обнимая тебя, – нежно мурлыкала она, пританцовывая на кафельном полу в такт мелодии. – Босиком на траве, слушая нашу любимую песню[3]…