Танец со Смертью

– Остин, я начинаю ревновать.

– Поздно, Линдси… Моё сердце уже давно и крепко принадлежит русскому балету и одной обворожительной русской танцовщице…

– Ого, Остин! Это можно считать официальным признанием в любви?

* * *

– О-о-о! – застонала лежащая справа от меня обнажённая миниатюрная брюнетка, запустив одну из моих подушек в сторону висящего на стене старенького радиоприёмника. – Выключи эту хрень!

– Так о тебе же говорят.

– Вот именно! – проворчала она. – Не люблю, когда меня обсуждают у меня за спиной. Бесит!

Катя перевернулась на другой бок, спряталась под мою вторую подушку и затихла.

Проснулись мы, ожидаемо, в одной постели… Обычно, я не имею привычки затаскивать пьяных дамочек в свою кровать, но вчера, вернее, сегодня ночью, я и сам был прилично пьян. Так что – туше…

Как там она говорила? Я идеально владею своим идеальным телом, мальчик? Ну-ну… Сегодня ночью я владел идеальным телом примы, а не она...

Я скользнул взглядом по упругой, выглядывающей из-под пледа, обнажённой заднице балерины, закинул руки за голову и прикрыл глаза, пытаясь вспомнить детали наших ночных посиделок на крыше…

Сначала мы прикончили чуть больше половины бутылки дорогущего коньяка на двоих… Причём, пили прямо из горлышка, по очереди, запивая колой, потому что стаканов у меня на крыше не было. И большую часть коньяка, кажется, выпил я.

Потом мы на спор целовались… А вот что именно было предметом спора, я толком не помнил. Может, кто из нас лучше целуется? Или Катька решила преподать мне урок, как правильно целоваться, или решила показать, как целуются русские девушки… Хм, как будто я этого и так не знал…

А потом она решила пойти ва-банк и спровоцировать меня самым примитивным приёмчиком из женского арсенала. Хотя, если честно, я был настолько пьян, что и не заподозрил поначалу провокацию и принял всё за чистую монету…

– Слушай, Алекс… – произнесла заметно пьяненькая балерина ночью на крыше моего будущего отеля. – Я всё хотела спросить… А правду говорят, что чем больше тело, тем меньше… ну, ты сам понимаешь… – она выразительно указала взглядом мне ниже пояса и продемонстрировала свой скрюченный мизинчик на правой руке, наверняка намекая на размер.

– Врут, – попытался я развеять её заблуждения.

– То есть, если вдруг, когда-нибудь, ну мало ли, мы с тобой, например, теоретически, – слегка заплетающимся языком пытаясь сформулировать свою мысль, пробормотала Катя, усевшись на бетонный парапет в паре метров от меня, – останемся последними людьми на земле и решим продолжить человеческий род, я не обнаружу у тебя в штанах маленький корнишончик? Ты не подумай неправильно… – тут же торопливо добавила она. – Просто мне нужно понимать, к чему готовиться в случае конца света.

– Если наступит конец света и мы с тобой решим продолжить род, – обречённо вздохнул я, – боюсь, я разорву тебя пополам. Мы с тобой точно не совместимы в размерах.

– О! Ты даже не представляешь, мальчик, на что способно моё тело! – самоуверенно заявила мне балерина.

– Мальчик, – усмехнулся я.

Она померилась со мной взглядом, аккуратно поставила почти опустевшую бутылку рядом с собой, легко спрыгнула с бетонного парапета и через мгновение так же легко запрыгнула на меня, не обратив внимания на жалобно скрипнувший под весом наших двух тел деревянный шезлонг.

Нависла надо мной, с хитринкой посмотрев в мои глаза, и совершенно невинно поинтересовалась:

– А ты знал, что русские девушки целуются лучше всех?

– Я думал, это француженки…

– Пф-ф! Француженки! – презрительно фыркнула Катерина. – Спорим, поцеловавшись с русской, ты уже никогда не сможешь целоваться ни с одной другой?

А! Так вот что за спор у нас был…

– Спорим! – принял я вызов.

Она наклонилась ко мне, прижалась к моим губам своими, обдав приятным хмельным дыханием, и впилась в мою нижнюю губу своими острыми жемчужными зубками. Через секунду отстранилась, шаловливо глянув мне в глаза, и снова приникла ко мне, в этот раз гораздо дольше…

* * *

– Алекс, привет! Слушай, я тут хотел быстро отчитаться по поводу ночного дежурства и убежать по делам… – вырвал меня из воспоминаний вломившийся без стука в мою комнату Андрюха. – Чёрт! Прости. Я не знал, что ты не один… – поморщился он, заметив лежащую на моей постели девушку. – Хотя, зная твои привычки, я мог бы догадаться.

– Это точно, – признал я. – И стучаться бы ещё не помешало научиться. Так ты гарантированно убережёшь свою психику от моего пагубного влияния.

– Боюсь, после знакомства с тобой мою психику уже ничего не убережёт, – вздохнул Андрей.

– Чёрт! Поспать не дадут. Шляются тут с утра пораньше. Идиоты! – на русском проворчала Катерина, перелезла через меня, выбралась из постели и в чём мать родила двинулась в противоположный угол комнаты. Долила воду в резервуар кофеварки, засыпала молотый кофе в фильтр и клацнула кнопку включения на корпусе.

– Ты русская? – удивлённо пробормотал Андрей, стараясь не слишком откровенно пялиться на обнажённую пятую точку брюнетки.

– Какая поразительная наблюдательность! – фыркнула Катя, повернулась, лениво опёрлась задницей о столик и оценивающе оглядела Андрея с ног до головы. – Тебе бы в КГБ работать с такими талантами…

Я тихо рассмеялся, заметив озадаченный взгляд Андрюхи, подсунул подушку под голову и поправил слегка сползший плед.

– Кофе будешь, Алекс? – поинтересовалась у меня Катя.

– Давай, – легко согласился я.

– А ты чего вылупился? – снова недовольно буркнула девушка на Андрюху. – Голых балерин никогда не видел?

– Да как-то не доводилось… Алекс? – удивлённо глянул он на меня, словно в поисках помощи.

– Андрей – это Катя, Катя – это Андрей, твой соотечественник, – представил я их друг другу.

– Приятно познакомиться, – ехидно проворчала Катя и сделала достаточно язвительный реверанс. – Но если вы думаете, что я на соотечественников не насмотрелась и меня можно этим впечатлить, то зря стараетесь. Мне от них уже тошно, как от горькой редьки. Ничего личного, Андрей. Ты вроде парень ничего, – хмыкнула она. – Но наши уже меня достали…

– Да без проблем, – пожал Андрюха плечами, не переставая задумчиво разглядывать девушку.

– Ну и долго ты пялиться будешь? – не выдержала Катя.

– Простите… Просто… Вы Катерина Волкова? – недоумённо пробормотал Андрюха.

– О, боже! – закатила Катя глаза под лоб. – Очередной фанат…

– Да я не фанат… – попытался оправдаться Андрей. – Просто смотрю, лицо знакомое…

– Лицо? – фыркнула Катя. – Что-то я ни разу не заметила, чтобы ты на моё лицо смотрел.

– Я смотрел. В смысле, и сейчас смотрю…

– Ну вот и отлично… – равнодушно пожала девушка плечами, разлила кофе по чашкам, невозмутимо прошлась по комнате голышом, протянула одну чашку мне и вышла со своей чашкой на балкон, оставив нас с Андрюхой наедине.

– Алекс… – Андрей покосился на меня. – Это же та самая Волкова? Прима-балерина?

– Не знал, что ты интересуешься балетом.

– Да я особо и не интересуюсь... Просто её сложно не знать... А что она делает здесь?

– Э-э-э… – растерялся я. – Как тебе сказать… Начать с пестиков и тычинок?

– Да пошёл ты, идиот! – фыркнул Андрюха. – Я же не об этом. Откуда ты её знаешь?

– Долгая история, – отмахнулся я.

– Понятно.

– Так а ты чего хотел? – напомнил я ему.

– А! Точно. Хотел тебе доложить о ночном дежурстве… Всё хорошо, парни присматривают за твоей подругой. Попыток влезть в дом больше не было.

– Хорошо. Спасибо! А что за сумка? – кивнул я на небольшую спортивную сумку в его левой руке.

– А, это… Да я в спортзал иду.

– Меня возьмёшь?

– Хм… – смерил он меня задумчивым взглядом. – Ну пошли…

– Кать, я отлучусь ненадолго, – выкрикнул я в сторону балкона. – Часа на два или три… Ты домой или как?

– Не, я посплю ещё немного… – не оборачиваясь, глядя в сторону океана и попивая кофе из чашки, откликнулась балерина. – Как раз тебя дождусь…

– Окей, – согласился я, рывком поднялся из постели, оделся, кинул в небольшой рюкзак спортивную одежду и полотенце, кивнул Андрюхе на дверь и через пару секунд вышел следом за своим соседом в коридор…

В девять утра мы уже были на Санта-Моника-бульваре в Западном Голливуде, в спортзале, скромно втиснутом между маленьким русским гастрономом и какой-то конторой с облезлой вывеской на английском и русском.

Мы с Андрюхой спустились по ступеням в просторное полуподвальное помещение с высокими потолками, облупившимися от времени стенами с плакатами, старенькими силовыми тренажёрами, стойками со штангами и двумя большими борцовскими коврами в дальнем углу, и я с интересом покрутил головой по сторонам.

Пахло здесь, как и в любом спортзале моей необъятной Родины – мужским потом, старой кожей, резиной и деревянным паркетным полом, а под потолком то и дело разносился эхом крепкий русский мат.

Андрюха познакомил меня с хозяином заведения, сухим жилистым мужиком лет шестидесяти по имени Семён Маркович, бывшим тренером из Одессы по тяжёлой атлетике, уехавшим из Союза ещё в конце семидесятых. Семён Маркович перекинулся с нами парочкой фраз, мы с Андреем переоделись в спортивную одежду и двинулись по залу в поисках свободного уголка…

Публика здесь тоже оказалась соответствующей. Крепкие мужики с перебитыми носами, сломанными ушами и толстыми шеями таскали железо, месили друг друга на матах и время от времени поглядывали на нас с плохо скрываемым любопытством.

– Знаешь их? – поинтересовался я у Андрюхи, указав взглядом на группу крепких парней, громко обсуждающих что-то между собой на русском.

– Знаю. Но мы не общаемся, – пожал Андрей плечами. – Тот, со шрамом на брови, – незаметно кивнул он в сторону широкоплечего мужика возле стойки со штангой, – бывший омоновец, приехал год назад. А вон тот здоровый, в спортивном костюме «Адидас» – мастер спорта по вольной борьбе из Киева. Теперь долги выбивает для местных авторитетов... Тот длинный раньше в милиции работал. В Ростове, кажется. А тот, со сломанным носом… угу, который на тебя недружелюбно поглядывает, – хмыкнул Андрюха, проследив за моим взглядом, – бывший самбист. В Союзе за какой-то клуб выступал, потом сел за драку. Теперь у местных русских что-то вроде вышибалы.

– Хорошая компания.

– Нормальная, – поморщился Андрей. – Если к ним не лезть, то и они не полезут к тебе.

Мы дошли до конца зала, заняли половину большого борцовского ковра и принялись за разминку. Сделали растяжку, поотжимались, поприседали, пробежали по пять кругов и отработали кувырки…

– Ну что, показать тебе пару приёмов дзюдо? – с лёгкой полуулыбкой на лице произнёс Андрюха.

– Давай попробуем, – согласился я.

– Только сразу предупреждаю – твоя масса тебе здесь не особенно поможет. Скорее наоборот.

– Это ещё почему?

– Дзюдо как раз и придумано для того, чтобы использовать силу и массу противника против него самого. Так что твои габариты скорее будут помогать мне, а не тебе.

– Звучит обидно, – вздохнул я. – Но это ещё нужно проверить.

– Хочешь проверить? – усмехнулся Андрюха. – Только учти, я тебя щадить не буду.

– Это ещё кто кого щадить не будет, – усмехнулся я в ответ, принимая борцовскую стойку в центре ковра и сделав характерный подманивающий жест Морфеуса кистью правой руки. – Иди сюда, русский. Сейчас я покажу тебе, чему учат бойскаутов в американских школах…

Андрюха усмехнулся ещё шире и плавной кошачьей походкой двинулся в мою сторону…

Ну что сказать… Спарринг я с треском продул. Хотя попотеть Андрюху всё равно заставил. Через пять минут я понял, что зря выпендривался, через десять – что зря подкалывал его, а через пятнадцать – что вообще нужно было больше заниматься в своё время. Андрей оказался действительно хорош.

Я был намного тяжелее, сильнее и быстрее, чем он ожидал, пару раз заставил его серьёзно напрячься и даже умудрился довольно глупо поймать на встречном движении, едва не завалив его на спину. Но в итоге завалили на спину меня, а не его.

Хотя, даже в таком положении Андрюхе пришлось со мной повозиться – руки и шею я отдавать категорически не собирался, а когда он всё-таки пытался вытянуть меня на болевой на ахиллесовом сухожилии, я тупо проигнорировал боль, вырвался за счёт своей силы и ненадолго оказался сверху. Угу, именно что ненадолго. Через пару секунд я уже летел вверх тормашками в противоположный конец ковра, а ещё через секунду уже наблюдал над собой ухмыляющуюся рожу Андрюхи, протягивающего мне руку…

– Всё? – довольно поинтересовался он.

– А ты чего радуешься? Я тебя тоже почти поймал, – хмыкнул я, взяв его за руку и поднявшись рывком на ноги.

– Ключевое слово – «почти».

– И на болевой ты меня так и не взял.

– Потому что ты, скотина, здоровый как бык! Кстати об этом. Ты что боли не чувствуешь?

– Чувствую… – поморщился я. – У меня просто сухожилия растянуты хорошо.

– Хм… Учту на будущее, – задумчиво покивал Андрей, протягивая мне непонятно откуда взявшуюся поллитровую бутылку воды. – Держи.

– Спасибо!

Я открутил пробку, сделал несколько глотков и уселся на ковёр, переводя дыхание.

– Ты точно раньше дзюдо или самбо не занимался? – плюхнулся рядом со мной Андрюха, последовав моему примеру и сделав несколько глотков из своей бутылки.

– Да вроде нет, – легко соврал я.

– Странно, – нахмурился русский. – Если бы я тебя не знал, сказал бы, что тебя учил какой-нибудь русский тренер. Движения иногда проскакивают знакомые. Особенно когда ты в партере начинаешь выкручиваться.

– Может, у меня талант.

– Может, – недоверчиво протянул он. – Но если подвести какой-то итог, то скажу, что силушки у тебя ого-го, реакция хорошая, но техники пока не хватает. Это тот самый случай, про который говорят – сила есть, ума не надо.

– Это я и сам знаю, – вздохнул я.

– Будем заниматься с тобой. Если хочешь, конечно.

– Хочу.

– Ну и отлично, – бодро произнёс Андрюха и как бы ненароком поинтересовался: – Ты мне, кстати, так и не сказал, откуда русский язык знаешь.

– Разве? – удивился я. – Вроде, говорил же…

– Не-а, – покачал он головой. – К тому же, ты не просто язык знаешь в идеале, Алекс. Ты понимаешь наш жаргон, маты, крылатые выражения. Иногда такие слова используешь, которые американец даже после десяти лет курсов не выучит.

– Отец у меня военный. Пришлось поскитаться с ним по миру.

– Хм... Ясно, – хмыкнул русский. – Значит, не скажешь.

– Не веришь? – обиженно возмутился я.

– Нет, – усмехнулся Андрей.

– Ладно. Раскусил. Я учился в школе с углублённым изучением русского языка.

– Ну, в эту байку ещё можно поверить, хоть и с трудом, – скептически хмыкнул Андрюха. – Только зачем вас обучают русскому? Да ещё и настолько углублённо.

– Ну мало ли, – пожал я плечами. – Вдруг вы однажды решите поработить весь свободный мир? А мы уже тут как тут – будем знать ваш язык, повадки и привычки. Америка будет стоять на страже мирового порядка.

– Угу, конечно, – усмехнулся Андрюха. – Ладно, защитник свободного мира. Передохнул?

– Передохнул.

– Продолжим?

– Продолжим… – обречённо вздохнул я, поднимаясь на ноги…

Закончили тренировку мы часа через полтора. Потные, уставшие и довольные друг другом. Договорились о следующем занятии, сходили в душ и поехали каждый по своим делам. Я – домой, Андрей – в ресторанчик Изи, проведать своего дядюшку…

В Венис я вернулся около полудня. По дороге остановился возле небольшой кофейни, купил два больших стакана кофе и пару свежих булочек с корицей, и двинулся к себе…

Интересно, балерины вообще едят булочки, или у них за такое сразу отбирают пуанты и выгоняют из профессии?

Я поднялся на пятый этаж, осторожно толкнул дверь своей комнаты и обнаружил Катю практически там же, где оставил несколько часов назад – русская прима сладко спала поперёк моего матраса, закутавшись в плед лишь наполовину и бесстыже выставив наружу свою голую задницу.

Я поставил кофе на пол у постели, присел на край матраса и легонько шлёпнул свою гостью ладонью по ягодице.

– Подъём, звезда мирового балета.

– М-м-м… Пошёл нахер… – раздражённо дёрнула она ножкой.

– Я тебе поесть принёс.

– Мне? – выбралась на белый свет сонная мордашка, подслеповато щурясь и пытаясь сфокусировать недоверчивый взгляд на моём лице. – Алекс?

– Угу, – ответил я сразу на оба вопроса, продемонстрировав брюнетке бумажный пакет из кофейни.

– О, чёрт! Так вот откуда это так вкусно пахнет! Давай сюда! – Катя выхватила у меня из рук пакет, взяла с пола стаканчик с кофе, села на постели, достала булочку и жадно впилась в неё своими жемчужными зубками. – М-м-м… Вкусно! Спасибо! – она наклонилась ко мне, чмокнула в щёку и снова вернулась к булочке с корицей…

Хм… Значит, едят…

Через пару минут от простенького завтрака остались только бумажки. Катя допила кофе, поднялась с постели и потянулась, встав на цыпочки и не стесняясь демонстрируя мне свою стройную фигурку во всей красе при ярком дневном свете.

– Чёрт! А где моё платье? И куртка… И сумка… – она недоумённо завертела головой по сторонам. – Алекс, нас что, обокрали? У тебя половину комнаты вынесли!

– Нас не обокрали. Здесь всегда так было.

– А мои вещи?

– Остались на крыше. Мы ночью слегка торопились и нам было не до одежды…

Катя на несколько секунд нахмурилась, пытаясь вспомнить события минувшей ночи.

– Точно… – наконец признала она. – Чёрт! Принесёшь?

– А сама что?

Брюнетка молча развела руки в стороны, демонстрируя полное отсутствие на себе хоть какой-нибудь одежды.

– Я голышом не пойду!

– Надень мою футболку.

– Ну Алекс! – состроила она жалобную мордашку.

– Ладно, сейчас принесу, – сдался я, встал на ноги и двинулся к выходу.

Поднялся на крышу, собрал наши разбросанные по всем шезлонгам вещи, прихватил сумку балерины и через несколько минут вернулся обратно в комнату.

– Держи.

– Спасибо!

– Тебя домой отвезти? – предложил я.

– Не надо. Такси возьму.

– Душ по коридору направо. Полотенце в шкафу, – коротко произнёс я, проводил взглядом стройную фигурку девушки до самой двери и плюхнулся в свою постель, закинул руки за голову и уставился в потолок, раздумывая о превратностях жизни…

Катя вернулась из душевой минут через пять. Тщательно промокнула мокрые волосы полотенцем и принялась одеваться прямо посреди комнаты. Натянула нижнее бельё, своё простенькое платье, застегнула застёжки на туфлях и задумчиво замерла у окна…

– Чёрт… – выдохнула она спустя несколько секунд. – Ты и правда здесь живёшь?

– Угу.

– Квартирка, если честно, убогая… Но вид из окна… За один вид можно простить все недостатки… – мечтательно вздохнула балерина.

– Катя… А тебе нравится твоя жизнь? – произнёс я неожиданно даже для самого себя.

– Ну… – задумчиво нахмурилась брюнетка. – А почему нет? – пожала она плечами. – Жизнь как жизнь…

– Был бы у тебя второй шанс начать жизнь заново, как бы ты им воспользовалась? Снова пошла в балет?

– Ну уж нет! В балет – никогда! – Катя фыркнула и принялась собирать волосы на голове в простенькую причёску. – Я, может, стала бы юристом, как ты. Только настоящим, а не помощником. Здесь, у вас – в Америке. Или врачом. Хотя, нет. Врачом – нет, – помотала она головой. – Не выношу вида крови. Только второго шанса мне всё равно никто не даст, так что нечего тут сопли распускать… Слушай, Алекс! – повернулась она ко мне. – А как насчёт поужинать вместе? Сегодня вечером, например?

– Поужинать? – задумчиво переспросил я.

– Я плачу! – тут же добавила девушка, явно приняв моё молчание за нежелание снова тратить на неё деньги. – Ты же меня накормил вчера и сегодня утром. Я хочу вернуть долг.

– Ты мне вообще-то пятьсот долларов заплатила.

– Ну, деньги – это одно, а ресторан – совсем другое. Хочу сводить тебя в настоящий русский ресторан. Ты когда-нибудь ел настоящие русские щи, окрошку или пельмени? Вот! – не дождавшись моего ответа, хмыкнула она. – Нужно обязательно попробовать!

– Ну, если ты настаиваешь… можно.

– Отлично! – обрадовалась балерина. – Тогда заедь за мной после десяти. Помнишь дом, возле которого ты меня вчера подобрал?

– Помню.

– Второй подъезд, пятый этаж, квартира пять-G. Запомнишь? – подозрительно прищурилась она.

– Запомню.

– Ну и славно, – Катя подхватила сумку, огляделась, проверяя, ничего ли не забыла у меня, и через мгновение двинулась к двери. – До вечера, ковбой, – обернулась она на пороге.

– До вечера, матрёшка.

– Придурок, – беззлобно фыркнула балерина и скрылась в коридоре.

Дверь за девушкой захлопнулась, а через минуту снова распахнулась без приглашения…

– Алекс, привет! – бодро поприветствовала меня вломившаяся в моё скромное жилище Мишель. – А что это за симпатичная девушка только что от тебя вышла?

– От меня? – на всякий случай переспросил я.

– Ну… может, не от тебя, – неуверенно нахмурилась блондинка. – Я встретила её на лестнице.

– А! Тогда без понятия.

– Хм… – подозрительно посмотрела на меня Мишель. – Ну ладно. Собирайся давай. У нас дело.

– Дело? – удивлённо повторил я.

– Да.

– Сегодня?

– А я разве не по-английски сказала?

– Сегодня воскресенье, Мишель!

– Вот именно. Людей меньше, пробок меньше. Собирайся поживее.

– Ты же в курсе, что рабство отменили почти сто тридцать лет назад, да? – проворчал я, не двинувшись с места.

– Технически, – Мишель поморщилась, – не совсем. Тринадцатая поправка запрещает рабство и подневольный труд, кроме случаев, когда они являются наказанием за преступление, за которое человек был должным образом осуждён. Улавливаешь юридическую тонкость? – довольно улыбнулась она. – Если это наказание, то всё законно. Так что считай, что ты наказан, а я имею полное право использовать тебя как своего личного раба.

– И за что же я наказан, интересно?

– Не важно! – отмахнулась блондинка. – Повод всегда можно найти.

– Когда-нибудь я обязательно пожалуюсь на тебя в профсоюз по поводу эксплуатации сотрудников, – проворчал я, поднимаясь с постели.

– Да-да. Когда-нибудь обязательно, – нетерпеливо протараторила Мишель. – Но не сегодня. Давай пошевеливайся! Мы попусту теряем драгоценное время…