Парфюмерша из Ведьминой Хижины: путь к свободе

— Ты уверен?

— Нет, — ответил он.

Чай получился крепким и горьким. Мы выпили его. Потом Лео показал мне маленькую комнату за печью, где можно было лечь. Я положила сухой букет ландышей на подоконник и некоторое время смотрела на него, прежде чем задернуть занавеску.

— Алиша, — окликнул меня Жнец уже от двери.

Я обернулась.

Кот сидел на пороге.

— Что бы там ни было в Лесу… — сказал он и поморщился, будто сама необходимость говорить это причиняла ему неудобство. — Яра редко делала что-то просто так.

— Я знаю.

— Вот и хорошо. Не люблю повторяться.

Он исчез за дверью.

Я легла, не раздеваясь, и закрыла глаза.

Где-то в доме тихо ходил Лео. Скрипели доски. У печи бормотал себе под нос уже вернувшийся с уличной разведки Жнец. Дом дышал размеренно, спокойно, как живое существо, которому пока неведомо, что покой его будет недолгим.

И, засыпая, я в последний раз подумала о маленькой девочке в поле, о выцветшей алой нитке, о запахе ландыша, который знает дорогу домой.

Наутро нам предстояло решить, куда идти дальше.

Но этой ночью, впервые после побега, у нас была крыша над головой.

И тишина.

Настоящая.

Глава 21: Любовное зелье для барона

Я проснулась от того, что Жнец вонзил когти мне в ноги через одеяло и с силой дернул его на себя.

— Вставай, — прошипел он. — Пока неприятности не вошли без приглашения.

Я распахнула глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Потолок был деревянный. Свет — густой, теплый, уже не утренний. В окно било солнце, и на полу лежали длинные косые полосы. Значит, я проспала почти до вечера.

Жнец уже спрыгнул на пол и метнулся к двери.

— Ну же!

За стеной глухо хлопнула дверь.

Потом раздался голос Лео.

Я вскочила, едва не запутавшись в одеяле, и выбежала в горницу.

Лео уже стоял у окна, резко отдернув занавеску. В другой руке он держал нож наготове.

— Что случилось? — спросила я.

— Гости, — ответил он.

Жнец одним прыжком взлетел на стол, вздыбил шерсть и с омерзением уставился в окно.

— Если это дракон нас нашел, — сказал он, — я официально отказываюсь участвовать в этом балагане.

Я подошла ближе и с опаской выглянула наружу.

На поляне перед домом стоял экипаж.

Черный, лакированный, с гербом на дверце и парой таких ухоженных лошадей, что даже издалека было видно: сюда явно приехали не по лесничьим делам. Чуть поодаль держались двое верховых. А впереди, шагах в пяти от крыльца, уже спешивался барон Эдгар.

Он двигался легко, без суеты, будто не вторгся в чужое убежище, а явился туда, где его давно и с нетерпением ждали. Солнце скользнуло по пряжке его плаща, по темным волосам, по руке в безупречной перчатке. Все в нем выглядело слишком уместным и слишком красивым для человека, приехавшего в лес без дурных намерений.

— Вот зараза породистая, — с чувством сказал Жнец.

Лео уже шагнул к двери.

— Не ходи один, — сказала я.

Он обернулся.

На его лице не было никакого протеста.

— Хорошо, — сказал он.

Мы вышли на крыльцо втроем.

Эдгар как раз поднял голову.

Улыбнулся.

Ровно настолько, чтобы человек напротив почувствовал себя замеченным и почему-то чуть менее правым в своей настороженности.

— Госпожа Алиша, — сказал он. — Какое счастье, что я не ошибся дорогой.

— Какое несчастье, — еле разборчиво пробормотал Жнец, — что вы ее все-таки нашли.

Эдгар рассмеялся, будто именно этого ответа и ждал.

— А ты, Жнец. Твой юмор я запомнил, да и рассказывали о вас, правда, не припомню кто.

— Неужели что-то приличное?

— Ни слова.

— Тогда, пожалуй, это была правда.

Барон перевел взгляд на Лео.

— Друг мой, надеюсь, ты простишь вторжение. Но обстоятельства, боюсь, не из тех, что позволяют долго стоять и церемониться.

Лео не убрал нож.

— Какие еще обстоятельства?

Эдгар снял перчатку, небрежно зажал ее в руке и посмотрел на нас так, будто сейчас собирался сообщить что-то неприятное, но совершенно неизбежное.

— Такие, — сказал он, — что слухи о пропавшей жене дракона Гордана уже добрались до трех королевств. И, если вы полагаете, что сам Гордан до сих пор не знает, где начинать поиски, боюсь, вы слишком высокого мнения о человеческой скрытности.

На секунду стало очень тихо.

Даже Жнец перестал дергать хвостом.

Я смотрела на Эдгара и знала: в другое время у меня бы сжалось сердце. Или хотя бы похолодели руки.

Но Лес все еще держал свое.

И потому я просто спросила:

— Откуда вы знаете?

Эдгар чуть склонил голову.

— Потому что мир болтлив, а у меня, к несчастью, слишком много знакомых, которые любят приносить дурные новости в обмен на хороший обед. И потому что сегодня утром один из моих людей услышал в трактире на большой дороге, как двое наемников спорили, сколько заплатит дракон за ведьму, укрывшую его жену. Некоторые не понимают, что его жена и есть ведьма. Это может играть вам на руку.

— Прошу поправить, бывшая жена! — вмешалась в его рассказ я.

Лео едва заметно напрягся.

— Они знают про этот дом?

— Думаю, что пока нет. Но лесничий при владениях моей супруги не так уж безвестен, как тебе хотелось бы. А если слухи уже поползли в эту сторону, времени у вас немного.

Жнец сел и посмотрел на барона с омерзительной подозрительностью.

— И, конечно же, исключительно по доброте душевной вы примчались нас предупредить.

Эдгар повернулся к нему.

— Нет, — сказал он спокойно. — Исключительно из любопытства, здравого смысла и редкого для меня желания не допустить, чтобы женщину снова волокли туда, откуда она с таким трудом ушла.

Потом он посмотрел на меня.

И добавил уже мягче:

— Поедемте со мной, Алиша. Сейчас. Пока за вами не приехал кто-то менее безопасный.

Я молчала.

Лео тоже.

Жнец с шумом сел и обернул хвост вокруг лап, словно уже похоронил нас всех в уме и теперь раздумывал, достаточно ли торжественным выйдет надгробное ворчание.

— Это плохая идея, — сказал он.

— У тебя есть предложение лучше? — спросил Лео.

— Да. Но вы оба его благополучно игнорируете.

Я посмотрела на Лео.

Он стоял прямо, все еще с ножом в руке, и глядел мимо Эдгара — на экипаж, верховых, лес, тропу. Точно считал про себя, сколько у нас есть выходов и сколько из них ведут к смерти.

— Здесь оставаться нельзя, — сказал он наконец.

— Нельзя, — согласилась я.

— Вот видите, — мягко произнес Эдгар. — Временами разум делает людей удивительно привлекательными.

— А вас, барон, — сказал Жнец, — удивительно хочется поцарапать.

— Сочту это за комплимент.

Собрались мы быстро. Брать с собой было почти нечего. Я завернула в платок сухие ландыши и сунула их в мешок. Лео осмотрел дом так, будто одним взглядом хотел сохранить его до мелочей: стол, лавку, печь, нож на полке, закопченный косяк у двери. Потом запер ее и убрал ключ в карман.

— Вернемся? — спросила я.

Он не сразу ответил.

— Не знаю.

Это было честнее любого обещания.

Экипаж внутри пах дорогой кожей, лавандой и чем-то теплым, почти сладким — то ли вином, то ли мужскими духами. Я устроилась у окна. Лео сел напротив. Жнец занял место посередине.

Эдгар ехал рядом верхом и время от времени заглядывал в окно, чтобы обронить пару фраз — всегда уместных, всегда легких, всегда таких, после которых человек чувствует себя чуть спокойнее, чем следовало бы.

Он был обворожителен.

И знал это.

Он пользовался своим обаянием так же естественно, как другие пользуются руками или речью. Не хвастаясь им, не выставляя напоказ, а просто считая частью порядка вещей.

— Не доверяю людям, которые пахнут слишком дорого, — заявил Жнец, уставившись в окно.

— Ты вообще никому не доверяешь, — сказала я.

— Именно. И пока что статистика полностью на моей стороне.

Я посмотрела на Лео. Он сидел, чуть откинув голову на стенку экипажа, и смотрел перед собой. И о чем-то, вероятно, думал.

Поместье Эдгара оказалось именно таким, каким и должно было быть поместье человека, привыкшего к роскошной жизни. Красивым, со вкусом выстроенным, дорогим, но не вульгарным. Светлый камень стен, широкая лестница, высокие окна, ровный сад, в котором даже кусты, казалось, подстригали с учетом светских манер.

Не замок. Но большой дом.

Нас встретили хорошо обученные слуги.

Мне отвели комнату на втором этаже. Просторную, теплую, очень удобную. На столике уже стоял кувшин с водой, на спинке кресла висело свежее полотенце. В камине потрескивали дрова. Все было готово так, будто меня не просто ждали — заранее знали, какой размер мне подойдет и какой уровень заботы убедит меня расслабиться.

Я умылась, переоделась в платье, которое мне принесли, и долго смотрела на себя в зеркало.

В отражении была я прежняя, та Алиша, которая жила в замке, чьи волосы были хорошо уложены, платье вымерено до миллиметра.

Но для меня это было уже чуждо.

К ужину нас позвали в малую столовую.

Там уже горели свечи. Серебро блестело мягко, без вызова. Стол был накрыт безупречно. Сам Эдгар стоял у окна, и вечерний свет скользил по его лицу так удачно, будто тоже служил у него по найму.

Лео занял место слева от меня. Жнец устроился на низкой скамье с видом существа, временно согласившегося терпеть человечество ради еды и морального превосходства.

— Где баронесса? — спросила я, когда нам подали первое блюдо. — Я бы хотела ее поприветствовать и поблагодарить за радушный прием.

Эдгар не изменился в лице.

Только улыбнулся чуть мягче обычного.

— Моей супруге нездоровится. Боюсь, сегодня ей снова не хватило сил присоединиться к ужину.

— Что с ней? — спросила я.

Он чуть качнул бокал в пальцах.

— Если верить врачам — все понемногу. Но я думаю — это просто усталость от мира, от дома и, вероятно, от мужа.

Жнец цокнул языком.

— Какая трогательная самокритика. Я чуть не всплакнул.

— Не нужно, — сказал Эдгар. — Боюсь, тогда ужин выйдет слишком соленым.

Разговор тек легко. Эдгар умел рассказывать пустяки так, будто они стоили внимания. Говорил о соседях, о лошадях, о столичных нелепостях, о дороге, о каком-то маркизе, который проиграл в карты фамильный сервиз и пытался потом выдать его за "неожиданный дипломатический жест". Все это было ни о чем — и именно потому работало.

Когда подали второе, он отложил приборы и посмотрел на меня уже совсем иначе — не как хозяин дома на гостью, а как человек, который сейчас попросит о чем-то личном.

— Госпожа Алиша, — сказал он, — надеюсь, моя просьба не покажется вам… чрезмерной.

— Смотря в чем она состоит.

Он улыбнулся.

— Вы удивительно не склонны облегчать жизнь мужчинам.

— Обычно они и без меня справляются.

— Что ж, справедливо.

Жнец перестал вылизывать лапу.

— Продолжайте. До этого места было даже сносно.

Эдгар чуть склонил голову, признавая укол, и снова повернулся ко мне.

— Вы, вероятно, слышали обо мне достаточно, чтобы не питать лишних иллюзий. Да, у меня были увлечения. Да, о некоторых судачат дольше, чем того заслуживает человеческая память. Да, я вел себя… далеко не безупречно.

— Это один из самых изящных способов назвать распутство, какие мне доводилось слышать, — заметил Жнец.

— Буду считать это похвалой.

Потом Эдгар посмотрел на меня прямо.

— Но иногда человеку выпадает несчастье слишком поздно понять, что он прохлопал не просто привязанность, а собственную жизнь. Моя жена… хорошая женщина. Лучше, чем я когда-либо заслуживал. И боюсь, я слишком долго считал, что она будет рядом независимо от того, что я делаю.

Я молчала.

Он продолжил тише:

— Теперь я вижу, как она гаснет. И понимаю, что остыл к ней не потому, что она стала хуже, а потому, что сам оказался мелок и глуп. Скажите, Алиша… можно ли вернуть тепло туда, где оно почти угасло? Я очень хочу, чтобы это помогло ей вернуться к жизни! Помогите мне спасти ее!

Лео чуть повернул голову в мою сторону.

Жнец скривил морду так, будто ему подсунули под нос просроченную рыбу.

— Вы просите любовное зелье? — спросила я.

Эдгар не отвел взгляда.

— Да, — сказал он. — Именно его.

Жнец перестал умываться.

Я молчала.

Эдгар чуть повел плечом, будто заранее принимал на себя осуждение.

— Понимаю, как это звучит. И, возможно, в другой ситуации я и сам бы посмеялся над человеком, решившимся на подобную просьбу. Но я слишком долго жил так, будто мои желания — единственное, что в этом доме имеет значение. Слишком долго позволял себе увлекаться, остывать, отворачиваться, возвращаться, снова отворачиваться.

Он говорил спокойно, почти без нажима, и именно поэтому его слова звучали опаснее.

— Я не прошу вас опоить мою жену, — продолжил он. — Не прошу лишить ее воли. Напротив. Я хочу сам отдать свою волю туда, где ей, быть может, и следовало быть с самого начала.

Жнец фыркнул.

— Какая трогательная форма распутства.

Эдгар даже не взглянул на него.

— Я хочу смотреть только на нее, — сказал он, глядя на меня. — Хочу перестать быть человеком, которого все время тянет в сторону. Если для этого мне потребуется любовный состав — что ж, значит, я это заслужил. Считайте, что я прошу этот поводок во благо. И добровольно отдаю его в руки собственной жены.

Я опустила взгляд в тарелку.

Это был не тот вопрос, на который отвечают быстро.

— Мне нужно подумать, — сказала я.

— Разумеется, — ответил он. — Я не хотел ставить вас в неудобное положение.

После ужина мы с Лео и Жнецом ушли в отведенные нам комнаты. В гостиной для нас уже развели камин. Слуги принесли чай и удалились.

Жнец первым запрыгнул в кресло.

— Он врет, — сказал он.

— Возможно, — ответила я.

— "Возможно" — прекрасное слово. Особенно когда означает "я прекрасно все понимаю, но все равно собираюсь сделать глупость".

Лео стоял у окна и смотрел в темноту.

— Не все так просто, — сказал он.

— О, конечно, — протянул Жнец. — Где уж нам, простым котам, до тонкой человеческой подлости.

Я посмотрела на Лео.

— А ты что думаешь?

Он ответил не сразу.

— Не знаю. Просьба странная. Но если он говорит правду, отказать без причины тоже странно.

Жнец издал звук, который у котов, вероятно, считался крайним презрением.

— Великолепно. Один не чувствует подвоха, потому что Лес выел ему сердце, другая — потому что Лес выел ей осторожность, но мне теперь думается, и часть мозга. И только я один, существо бездушное, вынужден сохранять ясность ума.

Я все же решилась и сказала барону, когда он посетил нас снова:

— Я сделаю вам любовное зелье, — сказала я.

Жнец медленно повернул ко мне голову.

Эдгар не шелохнулся. Только взгляд его стал внимательнее.

— Настоящее, — добавила я. — Не мягкий состав для памяти. Не подпорку для остывшей привязанности. Настоящее любовное зелье. Такое, после которого вас уже не потянет на сторону.

На несколько секунд в комнате стало тихо.

— Алиша, — протянул Жнец с таким выражением, будто я только что предложила за ужином подать яд к десерту.

Я посмотрела на Эдгара.

— Вы сами просите об этом, барон. Сами хотите отдать свою волю в руки жены. Что ж. Пусть так и будет. Может быть, это и есть самая справедливая расплата за все ваши похождения.

Эдгар смотрел на меня не моргая.

Я продолжила уже ровнее:

— Бедная баронесса, по крайней мере, получит рядом преданного мужчину. Если уж любовь нельзя заслужить, иногда ее приходится обеспечивать иначе.

Жнец шумно выдохнул через нос.

— Великолепно. Просто великолепно. Я думал, вы оба только притворяетесь безумными, а выходит — нет.

— Он сам об этом просит, — сказала я.

— Да, — отозвался Жнец. — Все самые дурные истории именно так и начинаются.

Но я уже решила.

На следующий день мне принесли все, что я попросила.

Для работы отвели небольшую комнату рядом с кладовой. На полках стояли пузырьки, банки, ступки, свертки с травами. Все было чисто, удобно и так предусмотрительно, что в другое время я бы насторожилась.

Настоящее любовное зелье не делают наспех и не собирают из одной только сладости. Для него мало одного желания. Нужна привязка. Нужен след человека. Нужен якорь, за который чувство сможет зацепиться и уже не отпустить.

Я разложила на столе все, что велела принести: ландышевую воду, настой белой вербены, розовые лепестки, высушенную цедру горького апельсина, каплю теплой смолы, мед, тонко растертый розмарин.

— Поразительно, — буркнул Жнец. — Даже насилие над волей ты умеешь объяснить так, будто занимаешься благотворительностью.

Я не ответила.

Работала долго, осторожно, почти не поднимая головы. Любовный состав нельзя делать грубо — иначе он даст не преданность, а липкую одержимость, и тогда в доме станет не легче, а хуже. Мне нужен был не припадок страсти, а долгая, крепкая привязка. Такая, чтобы Эдгар сам больше не захотел смотреть ни на кого, кроме жены.

Когда я закончила, жидкость во флаконе стала густой, светло-золотой, с едва заметным розовым отблеском. Пахла она обманчиво мягко: цветами, медом, теплом, чем-то уютным и домашним. Не опасностью. Не ловушкой. Именно так и должно было быть.

Я взяла флакон в руку и несколько мгновений смотрела, как в стекле дрожит свет.

Пусть, подумала я.Пусть барон, который слишком долго жил только ради собственного удовольствия, хоть раз послужит чужому покою.Пусть его баронесса получит рядом не красивого гуляку, а преданного мужчину.Если он сам выбрал для себя такую узду — кто я такая, чтобы отговаривать?

— О, это уже совсем скверно, — сказал Жнец. — У тебя даже лицо стало как у человека, который уверен, будто творит справедливость.

— Может быть, так и есть, — ответила я.

— Вот этого я и боюсь больше всего.

Эдгар принял флакон с такой благодарностью, будто я вручила ему не маленькую склянку, а вторую молодость.

— Вы не представляете, как я вам обязан, — сказал он.

— Представляю, — буркнул Жнец с подоконника. — Радости это не приносит.

Эдгар рассмеялся и удалился.

Утром я спросила за завтраком:

— Как все прошло?

Эдгар поднял на меня взгляд. И в этом взгляде было такое спокойное довольство, что у меня впервые за все время мелькнула пустая, холодная мысль: что-то не так.

Но мысль мелькнула и погасла.

— Лучше, чем я смел надеяться, — сказал он. — Я и не думал, что можно так ясно вспомнить, за что однажды полюбил человека.

— Значит, помогло, — сказала я.

— Более чем.

После завтрака Лео с Жнецом ушли осматривать конюшни, сад и все, что, по мнению мужчин и котов, следовало осматривать в незнакомом доме.

Я осталась в комнате.

Сидела на краю кровати, перебирала вещи, потом просто смотрела в окно. День был светлый, почти ясный. В саду кто-то из слуг подрезал кусты. Дом жил своей размеренной жизнью, и это успокаивало.

Слишком успокаивало.

Когда в дверь постучали, я подняла голову.

— Войдите.

Это был Эдгар. В руках у него был поднос с чайником и двумя чашками.

— Я подумал, что еще не успел поблагодарить вас как следует, — сказал он. — И решил исправить это лично.

— Барон не обязан носить подносы.

— В исключительных случаях я позволяю себе падение нравов.

Он вошел, поставил поднос на столик у окна и разлил чай. Аромат был легкий, травяной, с медовой мягкостью. Приятный. Почти знакомый.

Он подал мне чашку.

— За ваше мастерство, — сказал он.

Я кивнула и отпила.

Чай был теплым, мягким, с тонким сладковатым послевкусием.

Эдгар сел напротив.

— Вы действительно помогли мне, — сказал он. — Сегодня я впервые за долгое время почувствовал себя не только мужчиной, но и мужем.

— Это хорошо, — ответила я.

Он смотрел на меня так внимательно, будто ждал чего-то.

Я поставила чашку.

Мир едва заметно качнулся.

Сначала я подумала, что устала. Потом — что в комнате стало слишком душно. Потом мне показалось, будто вокруг запахло чем-то знакомым. Не только чаем. Чем-то теплым, дорогим, уверенным. Кожей. Амброй. Вином. Самим Эдгаром.

Я подняла взгляд.

Он был красив.

Эта мысль пришла спокойно, мягко, без усилия. Потом за ней пришла другая: он был добр ко мне. Понимал меня. Увидел меня не беглянкой, не ведьмой, не чужой бедой — женщиной.

Мир сделался чуть ярче.

Теплее.

Словно кто-то распахнул давно запертую комнату, и внутрь вошел воздух.

— Алиша, с вами все в порядке? — спросил Эдгар тихо.

Мне показалось, что он произнес мое имя правильно. Единственно правильно.

— Да, — отозвалась я.

— Вы ведь понимаете, что это не просто благодарность?

Я смотрела на него и знала: понимаю.

Конечно, понимаю.

Я улыбнулась.

Или мне показалось, что улыбнулась.

— Я люблю вас, — сказала я.

Слова прозвучали так естественно, будто жили во мне уже давно и просто ждали случая выйти на свет.

Эдгар подался ближе. Взял мою руку. Я не отняла.

Когда дверь распахнулась, я не сразу поняла, что произошло.

На пороге стояли Лео и Жнец.

Я сидела на кровати, поджав ноги, и пальцами перебирала волосы Эдгара, а он, устроившись рядом, держал мою ладонь у своих губ так, будто уже имел на это полное право.

Лео застыл.

Жнец выругался так витиевато, что даже мне стало ясно: это по-настоящему серьезно.

— Наконец-то! — сказала я, вскакивая. — Я все вспомнила!

Я схватила Жнеца на руки, не обращая внимания на его возмущенный вид, и прижала к себе.

— Чувства вернулись! Я поняла! Я его давно люблю!

Жнец уставился на меня так, будто впервые за все наше знакомство всерьез задумался, не зря ли он вообще ввязался в мою судьбу.

Лео молчал.

Лицо его было пустым.

Он смотрел на нас троих — на меня, на Эдгара, на мою руку в чужой руке — и явно не мог понять, где именно сломался мир.

— Странно все это как-то, — сказал он наконец.

Жнец обернулся к нему с таким выражением морды, что, будь он человеком, это уже считалось бы пощечиной.

— Ты что, остолоп, стоишь?! — взвыл он.

И прежде чем кто-либо успел что-то сказать, вывернулся у меня из рук, сиганул к Лео на грудь, ударил его когтями по вороту и, словно фокусник из дурной ярмарочной труппы, вытащил откуда-то из-под шерсти крохотный флакон.

— Пей! — рявкнул он.

— Что это? — спросил Лео.

— Последний запас ума на троих, разумеется! Пей, пока я не передумал!

Лео машинально схватил флакон. Откупорил. Выпил.

Несколько мгновений ничего не происходило.

А потом я увидела, как изменилось его лицо.

Будто в него одним ударом вернулось все, что Лес забрал при входе. Взгляд стал резким, живым, почти болезненным. Он посмотрел на меня по-настоящему.

— Ну? — язвительно спросил Жнец, сидя у его сапога. — Очнулся?

Лео кивнул.

Эдгар поднялся неторопливо, без тени смущения.

— Полагаю, теперь все излишние неловкости позади, — сказал он. — Госпожа Алиша любезно согласилась стать моей женой. Мы не видим причин откладывать это счастливое событие.

Я обернулась к нему и улыбнулась.

— Завтра утром, — сказал Эдгар. — Баронесса, увы, уже не встанет, чтобы возражать.

Эта фраза должна была насторожить меня.

Но я лишь кивнула.

— Завтра утром, — повторила я счастливо.

Лео вздрогнул так, будто его ударили снова.

— Ты уверена? — спросил он.

— Конечно, — ответила я. — Я столько времени просто не понимала.

Он молчал долго.

Так долго, что даже Эдгар начал смотреть на него внимательнее.

А потом Лео сказал:

— Ясно.

И развернулся к двери.

— Даже не думай, — прошипел Жнец, бросаясь ему под ноги.

— Отойди.

— Нет.

— Она сама так сказала.

— Да, — ответил Жнец с омерзительным спокойствием. — Потому что у нее в голове сейчас чуждая дрянь, а у тебя, наконец, появились мозги, чтобы это понять. Так что стой и страдай с достоинством, как все порядочные влюбленные идиоты.

Лео закрыл глаза на миг.

Потом молча вышел.

Жнец — за ним.

Эдгар посмотрел им вслед и едва заметно улыбнулся.

— Мужчины иногда бывают удивительно невыносимы, когда опаздывают, — сказал он.

— Да, — согласилась я.

Он взял мою руку и поцеловал запястье.

— Отдыхайте, моя дорогая. Завтра нам предстоит счастливый день.

К свадьбе меня переодевали две служанки.

Одна поправляла складки платья, другая расправляла фату. Все было белым, кремовым, жемчужным.

Я стояла перед зеркалом и смотрела на свое отражение.

Невеста.

Красивая, спокойная, сияющая.

И совершенно чужая.

Эта мысль мелькнула и исчезла, не успев зацепиться.