Живой счёт. Некоторые люди полезны

Я записал это себе как есть, без вывода: форма важна не меньше содержания.

Почему — потом.

* * *

За вырубкой было мокро.

Мы вышли вшестером до рассвета, и первые полтора часа я вообще не понимал, куда мы идём: тропа то шла, то не шла, то раздваивалась в кустах, и Лиза сворачивала там, где никакого поворота не было.

Один раз она остановилась и обернулась.

— Запоминай не тропу, — сказала она. — Тропу дождём смоет.

— А что?

— Вон камень видишь? От него к сухой сосне. От сосны вниз до воды. Потом по воде до брода.

Я посмотрел на камень.

Потом на сосну.

Не путь. Точки.

Ровно то же самое Артур делал в лесу с ветром и следами — только у него это были правила, а у неё оказалось направление.

Я запомнил камень и сосну и всё, что было дальше, — а дальше было ещё девять таких точек, и к концу дня я мог назвать их в обратном порядке.

Кровяник рос на склоне за бродом, узкими полосами, и его надо было срезать, а не рвать.

Это я тоже узнал не сразу.

— Ты чего делаешь? — Лиза выхватила у меня из рук пучок. — Ты его вырвал.

— Он не рвался, я потянул сильнее.

— Он на будущий год не вырастет.

Она достала из-за пояса маленький нож и протянула мне.

— Под третьим листом. Косо.

Я срезал под третьим листом.

Косо.

К полудню я приноровился, а после полудня со мной случилось то, чего я не планировал.

Я узнал лист.

Он рос отдельно, у самой воды, широкий и жёсткий, с белёсой изнанкой, — и я знал его, потому что он был на двадцать первой странице справочника, и под ним стояло: «редко, сырые низины, ценится».

— Стой, — сказал я.

Все встали.

— Что?

— Вот это. Как называется?

Лиза посмотрела.

— Не знаю. Мы его не берём.

— Настя за него платит.

— Ты откуда знаешь?

— Из книги.

Лиза посмотрела на меня.

Потом на лист.

Потом на воду вокруг него.

— Он в воде.

— Я разуюсь.

Я разулся.

Вода была ледяная, дно — вязкое, и я вымазался до колен, а потом ещё раз, когда полез обратно.

Набрали немного — его там действительно было мало.

Настя вечером развернула тряпицу, увидела белёсую изнанку и подняла брови так, как не поднимала ни разу за всё время нашего знакомства.

— Где взяли?

— За бродом, — сказала Лиза.

— Вы туда не ходите.

— Теперь ходим.

Настя пересчитала листья по одному.

Мне досталось девять медных.

Лизе — тоже девять, хотя корзину она набрала больше моей: доля от количества рук, как и было сказано.

Я держал в кулаке девять монет и думал совсем не о них.

Пятеро детей ходят за вырубку два года и не берут то, что растёт у брода, потому что не знают, что за это платят.

У меня есть книга, в которой это написано, и я не мог до неё дойти, потому что не знал, где брод.

По отдельности — два медяка и пустой день.

Вместе — девять на каждого.

Это не сложение.

Я шёл домой мокрый до пояса, и цифра девять никак не хотела укладываться рядом с цифрами, которые я считал последние два месяца.

Не потому, что она была большая.

Потому что она получилась из двух половин, ни одна из которых не была моей целиком.

* * *

Артур пришёл затемно.

Он посмотрел на мои штаны, потом на монеты, которые я выкладывал на стол, потом на Нири.

— Много?

— Девять.