Ань-Гаррен: Взросление среди чудовищ

Музыка меняет кожу. И вдруг я не чувствую ничего, кроме ритма. Нога. Рука. Взрыв перед глазами – закрывает обзор. Круг кистью. Шаг с выступом бедра – взрыв. Уши звенят; звон срастается с темпом. Фигура пальцами. Поворот головы – взрыв. И с каждым взрывом из меня вырываются какие-то фразы и слова. Не голосом. Внутренним эхом.

Глава 9. Кофий

Я просыпаюсь от чьей-то осторожной руки. Приятное лицо наклонено совсем близко.

– Нам пора. До пересменки недолго. Просыпайся, – шепчет он, легко трогая за плечо.

– Красивый… – сиплю я, пытаясь уцепиться за парня из сна и не выплывать. Тянусь, хватаю за волосы – настоящие. Одёргиваю руку; сознание возвращается. В голове туман, но лёгкий.

– Просыпайся, – повторяет Сивэль. – Мне тебя сдать надо до пересменки.

– Ладно… Помоги встать.

Я лежу на старой диванной подушке, объёмной, явно принесённой сюда специально. Вокруг – следы вчерашней попойки; в углу аккуратно сложена посуда, чтобы не разбить. Музыкантов и их инструментов уже нет.

– Естественно, они сбежали, – кивает Сивэль, ловя мой взгляд. – Пойдём.

Поднимаюсь. Тело лёгкое, но идти не хочется совсем.

– А может, останемся? – канючу я.

– В каком смысле?

– Никуда не пойдём. Музыканты вернутся…

– Так ты их и меня подставишь. Вставай!

Он перестаёт церемониться и тянет за руку из дома, потом по улице. Я плетусь послушно, без воли, как коровка, которых выводят на северо-западе от Гермеса.

Сивэль доводит меня до ванной и даже приносит смену одежды. Дверь приоткрывается, внутрь просовывается рука с ворохом – трясёт вверх-вниз в немой тишине. Я хихикаю; за дверью тихо рычат. Приходится забирать.

Завтракать не хочется. К полудню оказываюсь на гальке у пруда. Странный пруд на территории дома завораживает. Тянет внутрь. По кольцам на его внутренней трубе, уходящей в тёмную бездну, взгляд сбивается. Снимаю туфли, опускаю ступни, болтаю ногами в полутрансе. Голова пустая.

Приходит Жанна. Проходит через калитку, видит меня с ногами в воде, всплескивает руками и тащит в дом.

– Лида, что ты творишь! Разве можно так сидеть? Диванов мало?

Разговаривать не хочется, пока она буквально не впихивает мне в руки пирожок. Румяный, пахнет обалденно. Откусываю – вкус детства: яйцо с зеленью и чесночными яблочками. Слёзы сами льются. Во рту кусок, а я рыдаю навзрыд; пирожок отбирают.

– Нельзя есть и рыдать! Поперхнёшься! – округляет глаза Жанна.

– Отдай! Вкусно! – шмыгаю носом.

– Как только успокоишься.

Она уходит на кухню, всё оглядываясь:

– Сейчас заварю тебе чего-нибудь успокаивающего… или бодрящего? Господин Саурон привёз новую партию «кофея». Я захватила.

– Эту гадость пусть сам пьёт, – всхлипываю.

– Он для тебя и привёз. Сам не пьёт, – вздыхает Жанна.

– Для меня? С чего ему решать, что мне нравится? Он заставил выращивать его на островах и теперь толкает через своих потомков. Я-то тут при чём?

– Господин уверен, что когда ты вырастешь, «кофий» понравится. Он его вывел, как только ты здесь появилась.

Жанна ставит передо мной густую чёрную жижу. Пахнет приятно… но вкус… Единственный, кто умеет готовить это сносно, – сам Саурон. Говорить Жанне, что у неё плохо получается, не хочется.

– Отдай пирожки, пожалуйста, – вздыхаю.

– Держи. С утра в башне никого: выходной. Ками куда-то по делам уехала, вот я и напекла сверх меры… решила навестить вас с мальчиками, – признаётся Жанна.

– «С мальчиками», – хихикаю. – Один из мальчиков лет на двадцать тебя старше.

– Это не значит, что мозгов у него больше, – фыркает она.

Я доедаю. Истерика не возвращается, но слёзы ещё случаются сами по себе.

– Сходила бы умыться. Развела тут сопли…

Когда возвращаюсь, вижу: и «мальчиков» она уже потчует. Сивэля, похоже, подняли не по его желанию, но он сидит прямо и кривится на каждом глотке «кофея», который Жанна в него вливает. У неё мягкая, насильная доброта: от неё не убежишь.

Мозг наконец просыпается. Презрительно глянув на Тетрициэля, присаживаюсь к компании. Похоже, Жанна тут не просто так: этот точно пожаловался Ками, а Ками, будучи «по делам», сдала меня Жанне. И, конечно, следующий вопрос:

– Чем ты занималась вчера?

– На курсах была.

– Расскажешь?

– Ну, курсы… лектор гном… несколько слушателей, – пожимаю плечами.

– Симпатичные мальчики есть? – сразу спрашивает она.

Я округляю глаза. От неё такого не ждала.

– Наверное. Не знаю. Не обратила внимание.

– Как это? У тебя что глаз нет?

– Там все жмутся вокруг другой девушки. И честно – там так сложно, что не до парней… зато есть гномка.

– Гномка? – Жанна огорчается.

– Гномка. Впервые увидела такую молодую, – обрываю подробности.

– И что, все парни вокруг неё? – удивленно бормочет Жанна.

– Нет. Там одна из потомков Саурона. Они её облепляют будто мухи… – спохватываюсь, перехватывая её взгляд.

– Кофея ещё сделать? – между делом спрашивает она у Сивэля. Испуг в его глазах – это надо видеть.

– Не трать на него ценный продукт, – спасаю охранника. – Я из него сегодня тортик сделаю.

– Тебе же не нравится!

– В крем добавлю. Мужики вернутся – оценят, – придумываю на ходу.

– И прекрасно. Я вашу кухню до отвала заполнила… – Жанна осекается. – Слышала, у вас были проблемы с плесенью, немного помогла.

– Спасибо.

– Ладно, засиделась. Дел невпроворот. Господин вернётся – столько всего надо… Пойду.

– Спасибо за визит и пирожки, – провожаю её.

Жанна упорхнула, а мне и правда пришлось решать, что сделать из противного «кофея». Заварила тесто, поставила молоко на ферментацию, стала выпекать тонкие коржи – медленно, упрямо, один за другим. К ночи выросла целая стопка. Осталось смешать «кофий» с сахаром и чем-то вроде густого молока… но свежести не хватало. Поздний час в лавки не пустит, в стазис-шкафу ни ягод, ни фруктов.

Идея приходит внезапно. Беру в комнате камень призыва Айрин и иду к пруду. Только подношу к пальцу кухонный нож, как запястье зажимают в стальные тиски. Рядом – Сивэль; я умудрилась забыть, что он вообще существует.

– У тебя что, привычка такая? – спокойно интересуется он.

– Какая такая? – огрызаюсь.

– Резать себя, – кивает на нож.

– Мне кровь нужна.

Он молчит. Ждёт объяснений.

– Для призыва. Капля, – вытягиваю камень.

– Мою возьми, – он ловко вынимает нож из моих пальцев, морщится на лезвие, достаёт свой кинжал и заносит над запястьем.

– Нет! – успеваю поймать его руку. – Твоя не пойдёт. Камень испортим. Чего ты боишься? Капля всего.

– Обязательно сейчас? Может, до утра подождёт? – пробует он по-другому.

– Не подождёт. Дай нож.

– Нет. Не было распоряжений давать тебе резаться.

Я кусаю щёку до крови, плюю на камень и швыряю его в пруд. Сивэль ошалевает, но больше – от того, что через пару минут из глубины поднимается Айрин.

Белокурая красавица выходит на берег: огромные светло-голубые глаза, жемчужные волосы до пят – единственное «одеяние». Даже бывалого эльфа цепляет. До тех пор, пока она не открывает рот.

– Подарок решила сделать? Наконец-то научилась? – упирает руки в бока, хмыкает на Сивэля.

Он рефлекторно перехватывает кинжал.

– А, нет, – тянет русалка, морщит нос. – Меченый.

Я вспоминаю о метках на слугах и потомках Саурона – против русалочьей жажды.

– И чего вызвала тогда, пигалица? – переводит взгляд на меня.

– Тортик взялась печь… Ночь, ягод нет.

– Так вон, два шага в Болото – наберёшь краснушки.

– Не тот случай. И привкус у неё… Мне бы те синие, плотные, как у Водяного в дальних заводях, – объясняю на пальцах.

– Поняла. Сколько?

– Лукошко. Полное, – протягиваю заранее припасённую котомку. Жду цену: за услуги русалки надо заплатить.

– Заговор сочинишь, – деловито бросает Айрин. – В рыбацкой деревне один умник коров натаскал по моим озёрам. Я б и не против, да берега топчут. Водяной им протекцию дал – мужика трогать нельзя. На коров придумай. Иллюзии их не берут.

– Хорошо, – киваю.

Русалка хватается за лукошко и уходит под воду. Я остаюсь у пруда и думаю. Руки надо занять.

– Тебе нельзя колдовать, – шипит на ухо Сивэль.

– Я и не буду.

– «Заговор» – это что?

– Рифмованный текст. Передам – и сразу забуду. Применять не буду.

Кажется, его вот-вот разорвёт.

– Руки занять надо, – сообщаю и ухожу на кухню.

Смешиваю крем, шепчу под нос, перебирая строки: «копыто коснётся глади», «озёра не примут копыта»… Подбираю форму, чтобы коров от озёр Айрин отворачивало. Не в первый раз: как только отдаю его ей сразу забываю. Так и обходим запреты.

Возвращаюсь к пруду как раз когда Айрин появляется с ягодами.

– Дура ты. Пару часов подождала б – рынки открылись бы, – ворчит она, передавая лукошко.

– Может быть. Но я хочу закончить сейчас.

– Тронешься донести «про визит» – всех родственников сожру, – щурится русалка на эльфа и ныряет.

Похоже, только теперь Сивэль по-настоящему понимает, куда попал.

Торт выходит отличный и увесистый. Эльф от куска отказывается. Я едва впихиваю блюдо в стазис-шкаф. С довольством иду спать.

Глава 10. Правила Саурона

Просыпаюсь поздно и, завтракая тортом с чаем, с неудовольствием наблюдаю возвращение дяди Малфи. Вдрызг пьяный, без иллюзий, он вваливается в дом и замирает на ковре под моим осуждающим взглядом. Весь в песке и пыли – снова ходил землей; на роге застряла водоросль, значит, до этого ещё и Водяной его по воде тащил. Вид отвратный, запах ещё хуже, с него капает грязь.

– Какой пример подаёшь ребёнку?.. Грязь по дому тащишь. Не мог хотя бы чуть помагичить перед входом, чтобы не быть таким грязным?

– Мой дом! Хочу – грязь тащу!

– Конечно. А кто ковер чистить будет?

– Сам!

– Удобно: сначала изгадим, потом исправим? Не проще сразу?

– Не могу я в таком состоянии… напутаю, – лепечет виновато.

– Совесть проснулась. Где остальные участники банкета? Операция прошла успешно?

– Успешно! – расплылся он в улыбке, поднял руку, будто хочет объяснить… На бархатно-чёрной коже прилипли хитиновые крошки каких-то рачков. Ему стало стыдно, он смолк. – Я тут пока посплю… Потом ковер исправлю.

И правда сворачивается калачиком на придверном ковре, укрывается плащом. Рога только торчат.

Просыпается он к вечеру второго выходного. На скорую руку очищается магией и сразу врывается ко мне в комнату. Видно еле сдерживается.

– Прости меня за такой приход, – цедит он сквозь зубы.

– За что? За то, что опять пьяным явился? Или за ковер? Ты его, кстати, исправил?

– Ты… ты… Это мой дом! Мой ковер! Хочу – порчу, хочу – выкидываю! В моём доме мои…

– Правила Саурона! – перекрикиваю я его.

Синие, как небо, глаза округляются. Даже высохшая, но испорченная землёй одежда будто шевелится.

– Ты не будешь тыкать мне тут Сауроном! Не он с тобой нянчится!

– Помню, что тебя «заставили». Все успели отказаться, а ты – нет? По праву слабейшего? – меня несёт.

Малфурион гудит от злости. Рога растут; правый ботинок трескается, из него выглядывает край копыта. Быстро, как разворачивающийся комок бумаги, он обретает боевую форму. Дольф объяснял: в таком виде он для меня даже безопаснее, чем в обычном – шаг в мою сторону, и убьёт, он это понимает, потому не тронет.

Копыто топает; пол под ним натужно скрипит. Возросший вдвое Малфурион фыркает, выдыхает облако пара мне в лицо и мотает головой, снося рогами верхнюю петлю двери. Дверь повисает на нижней, по диагонали. Взревевший зверь, величиной с орочьего брангыра, смотрит на меня, наклоняя рога, и загребает под себя очередной ковёр.

– В стазис-шкафу есть пару свежих ватрихтиков. Будешь? – хмыкаю. – Могу ещё сушёной бражницы предложить. Свежей нет, извини.

За его спиной раздаётся переливчатый, до боли знакомый смех. Малфурион оборачивается. В проёме, облокотившись на наличник, – Саурон. Откровенно ржёт над сценой.

– Овощами оборотня решила задобрить? – сияет разноцветный.

Малфурион «сдувается» до обычного роста, бросает на меня недобрый взгляд и уходит в комнату, придерживая лопнувшие штаны.

– Нам на совет с гномами, – сообщает Саурон. – Дверь пришлю кого-нибудь починить. – И исчезает в комнате Малфуриона. Через минуту там уже тихо.

А я встречаю осуждающий, взгляд посеревшего Тетрициэля, который оценивает мою слегка разрушенную комнату и меня.

Глава 11. Печать владельца

Я прихожу к зданию курсов заранее. Мы с Тетрициэлем прячемся в арке напротив: хочу перехватить Блати до входа.

Гномка бежит от станции, вдруг замирает у перехода. Достаёт свёрток, снимает с волос медную проволоку и закалывает их моей заколкой. Почему-то обидно.

Она трогается. Жду минуту и догоняю.

– Блати!

– Ой. Привет, – явно не ожидала меня здесь. Мы переходим дорогу, я останавливаю её.

– Тебе не нравится? – киваю на заколку.

– Нравится.

– Тогда что не так? Объясни. Я видела, как ты надела её перед тем, как прийти.

– Лида, она же дорогущая, – шепчет Блати, оглядываясь.

– Это плохо?

– Это странно. Увидят гномку с такими камнями – вопрос первый: «украла?». По мне же видно, что я не из привилегированных. – Смотрит пристально, вздыхает. – Ты понимаешь, сколько это стоит?

– Это как с недвижимостью? Нужно подтверждение?

– Стоит как дом в деревне, а то и больше. Бумаг не надо: на камнях печать владельца. Хороший маг или гном-ювелир подтвердит, что они мои. Ты, когда дарила, её активировала. Но вопросы всё равно будут: у прохожих, у семьи, в школе. И я не хочу всем это объяснять.

Про печати я не слышала, но вид делаю понятный.

– Я просто хотела… Твоя медная проволока – это ужас. Если это проблема, продай заколку. Только дай слово, что купишь такую, на которую никто косо не посмотрит.

– А с остальным что делать? – приподнимает брови.

– Не знаю. Мне-то какое дело?

Блати смеётся. Мы и правда живём в разных мирах.

– Девочки, я сегодня сяду с вами! – высокий голос сзади. Я подпрыгиваю.

Блати тут же каменеет; кулаки сжаты.

Поворачиваюсь. «Курочка» с курсов: перчатки, сумочка, шляпка – всё в тон. Перевожу взгляд на Блати: она напряжена, слова подбирает. План «курочки» ей не по душе. Я беру все на себя.

– Думаешь, можно подойти и заявить права на место?

– Ну вы же не оставите подругу в беде! Эти ухажёры меня измучили. Учиться невозможно, – жалуется она.

– Мне казалось, тебе нравятся танцы самцов, – говорю я.

– Са-са-самцов?! – «курочка» округляет глаза; нижняя губа дрожит.

– Ты чего? – шипит на меня Блати.

– Она же благосклонно принимала их ухаживания. Я видела, – объясняю уже гномке.

– Я… я не хотела конфликтовать, – лепечет «курочка». – Нас и так считают заносчивыми. Не хотела никого обидеть.

Блати выдыхает, как перед прыжком в воду:

– Ладно. Я не против. Если Лида не против.

– Сядешь со стороны двери, – припечатываю я.

– Перед Бранном, – кивает Блати. И зачем-то добавляет: – Полуорком. Если тебя не смущает.

– А почему это должно смущать? – искренне удивляюсь.

– Он что, позади меня сидеть будет?! – пытается возмутиться «курочка».

– Будет, – подтверждает гномка. – У него ноги длиннее, чем нужно. В проход вытягивает.

Я смотрю на Блати с уважением. Наблюдательная.

– Меня зовут Мариэлла нио Брескироньо. Но вы и так знаете, – она протягивает руку. Мы не спешим её жать. Я гляжу на перчатки с презрением.

Мариэлла спохватывается, дёргает перчатки так резко, что едва не рвёт.

– А я – Блати, – усмехается гномка и крепко пожимает ей руку. – Высоких фамилий не имею.

– А я – Лида, – фыркаю. – Но ты это и так знаешь.

Мариэлла терпеливо ждёт и держит руку для меня слишком долго. Блати толкает меня локтем. Приходится смириться.

На курсах Мариэлла правда резко меняет тактику: не шепчется с парнями, сидит с нами и наравне с Блати разжёвывает основы. После занятий мы с ней в паре всё-таки дожимаем гномку и уводим в соседнюю чайную.

Пока ждём сендвичи и тянем ледяной чай, обсуждаем непонятные места с лекции и самого лектора. Взгляд Мариэллы на заколку Блати мне не нравится. Гномка тоже чувствует и меняет украшение на медную проволоку, прячет мой подарок в сумку.

К десерту разговор сам собой уходит к семье Блати. Оказалось, она одна из приёмных: её мать и ещё двух вдов взял в семью старший шахтёр. Брат Блати уже подмастерье у ювелира. Сама она ещё учится и берёт школьные подработки: их раскидывают по заданиям наугад, чтобы дети находили своё. Чаще всего гномки после замужества уходят в дом, поэтому на них как на учеников мало кто ставит, но подзаработать можно.

Мариэлла всё это время молча уплетает пирожные.

– Какие здесь вкусные «сливочные пальчики»! – она наконец радуется паузе.

– Да, но в ресторане Таверны лучше, – соглашаюсь.

– В ресторане Таверны? На улице Роз? – шепчет она.

– Ага. Там это непростительно великолепно. И ещё сырный торт с краснушкой в сахаре.

– Кто тебе разрешил туда…

– Посмотрела бы я, кто запретит мэру Гермеса или Саурону. Там лучшая кухня в Мордоре.

Мариэлла вдруг смеётся, вытирает глаза платочком:

– Вспомнила. Три года назад. Тебе и правда нравится их кухня.

– С ней всё в порядке? – шепчет Блати.

– У нас тогда было… семейное собрание, – говорит Мариэлла. – Помню, как одна красная девочка пробралась и разграбила фуршет.

– Расскажи, – просит Блати, глядя уже на меня.

– В десять я нашла приглашение на отбор… для мэра Гермеса. Адрес, дресс-код, пропуск. И обещанный фуршет от Таверны. Решила, что грех пропускать. Попросила Тетрициэля показать дом заранее, сбежала и прошла по пропуску. Через чёрный ход попала в зал и как раз на фуршет.

Я облизываюсь при одном воспоминании.

– Налопалась. Больше всего – фаршированных яиц с икрой и каким-то волшебным соусом…

– И тебя никто не заметил? – не верит Блати.

– Конечно заметили, – отрезает Мариэлла. – Ты правда думаешь, господина Малфуриона «вдруг» позвали? Или что охранник «случайно» тебя потерял? Или что никто не видел красную девочку? Но, надо сказать тебе «спасибо»: возможно, моей сестре повезло на отборе именно потому, что во время ритуального танца господин Саурон был занят мелкой пигалицей, которая уснула под столом, обняв блюдо с яйцами, в луже собственной блевотины.

– Хочешь сказать…

– Хочу сказать: когда шёл танец, он схватил тебя и исчез минут на тридцать. Только прошу, на моём отборе без катастроф. В моем доме мне такая помощь не нужна, у меня-то магия есть.

– Он и тогда манипулировал мной?! – злость поднимается волной.

– Что тебя не устраивает? Он устроил тебе приключение, – припечатывает Мариэлла.

– Приключение?!

– Ну да: подкинул приглашение, показал дом, дал пропуск, накормил лучшим, потом разгрёб последствия. Для десятилетней – вполне.

Я выдыхаю. Это не отменяет манипуляций. Но.

Прощаюсь с девчонками как в тумане. Впрочем, туман опять опускается и на город, пока мы с эльфом идём домой.

Глава 12. Иллюзии

Перед домом останавливаюсь, оглядываю двор. Краски Ань-Гаррен уходят. Поднимаю голову: гостья-луна, что бывает две недели в год, уже стала яркой звездой и прячется за первой.

Вхожу. В общей Малфурион сидит за столиком с кружкой чая. Взгляд ничего хорошего не обещает. Делаю два шага от двери – и:

– Почему так поздно?

– Мисс была в чайной с сокурсницами. Без происшествий, – тут же отчитывается Тетрициэль.

Косо смотрю на него: «предатель». Кажется, охранника не проняло.

Малфурион отставляет чашку, облокачивается на трость обеими руками. Даже его иллюзия раздражает: мужчина неопределенного возраста, как все маги; длинная рыжая коса, серые глаза. Морщусь.

– Нам нужно поговорить, – говорит он.

– Тебе разве твой шпион не всё доложил?

– Тетрициэль не мой шпион.

– Вот именно, просто доносчик любому, кто попросит.

– Леди, вы живёте в доме господина Малфуриона… – начинает Тетрициэль.

– А могла бы с русалками. Если не забыл: наниматель у тебя Саурон. Значит, и в Болоте маялся бы со мной? – цежу я.

– Свободен, – отрезает Малфурион.

Тетрициэль уходит вниз.

– Что конкретно тебя не устраивает? – спрашивает Малфурион.

– Помимо постоянных запретов, манипуляций и вранья?

– Вранья?

– Даже сейчас ты не ты. Иллюзии – даже дома. Хочешь казаться старше и важнее?

Малфурион медленно снимает иллюзию. Она сползает, как шёлковый платок. Под ней – он настоящий: на вид не старше Сивэля и чем-то на него похож. Чёрная кожа, холодные синие глаза, грива тугих чёрных завитков. Мы с ним совсем разные. Впрочем, и с его маской – тоже.

– Запреты я снять не могу…

– Конечно. Ты же не хозяин.

– Чего?!

– Да ничего! Вы все зовёте себя моей семьёй, но никто ей не является. «Сын друга отца», «его протеже». Что это за родство? Отец, которого я видела пару раз и не в реальном теле. Меня будто похитили монстры!

– Тебе и так пошли навстречу. Теперь ты ещё и на курсы ходишь. Чего добиваешься?

– Не ты. Не тебе решать. Ты мне не отец. И воспитатель из тебя так себе. Не удивительно, что твоя жена…

Удар приходит в солнечное сплетение. Не рукой. Он даже пальцем не шевелит. Боль расходится волнами – я оседаю на пол. Кажется, вместе с волнами под ладонями гнётся мозаика; пальцы будто проваливаются в камень. Воздуха не хватает. Когда удаётся вдохнуть, наваждение уходит.

Поднимаюсь. Во рту – кровь. Пальцы наливаются пульсом; между фалангами будто крупная соль. Шевелю – по мозаике звенят крошки. Смотрю на Малфуриона и ощущаю острое желание убить чёрное рогатое чудовище. Светильники меняют цвет, по стенам бегут тени, воздух сохнет.

– Успокойся, – приказывает он.

– Даже с маленькой девочкой справиться не способен? – голос чужой, холодный.

– Мне говорили, что вы безжалостные, – он опускается на диван, вдруг усталый. – Но я не верил, что настолько…

«Вы?» Слово обжигает. Я остываю на пол-тона, подхожу ближе, чтобы слышать.

– Не думал, что в моём же доме меня будет третировать ребёнок, – бормочет он.

– Опять?! «Мой дом, мой ковёр, мои стулья»? – иду в атаку.

Он смотрит спокойно.

– Действительно, – смеётся неожиданно чисто. Почему – не понимаю.

Убивать расхотелось. Делаю ещё пару шагов и сажусь напротив.

– Пойми, – говорит он тише. – Я не враг тебе. Держать тебя здесь – не моя прихоть. Хочешь – прямо сейчас позовём Водяного, и переедешь к нему.

Я понимаю: нет. Не сейчас. У меня только начала появляться подруга. Цвета в общей приходят в норму, меня окончательно отпускает.

– Я хочу, чтобы мне перестали врать.

Он отворачивается.

– Почему ты не можешь просто прожить эти семь лет… уже почти шесть… без всего этого? Что с тобой не так? Почему ты не можешь быть обычной девочкой? Играть в куклы, менять платья и спокойно сидеть в комнате?

– Прекрасные у тебя представления о женщинах! Теперь ясно, почему тебя назначили моим опекуном. Это обучение, – смеюсь сквозь слёзы.

– Это наказание, – бросает он.

– Так прими его с честью. Чего сразу сдаёшься?

Глава 13. Принцев нет

Мне не даёт покоя одна мысль. Сивэль меня не сдаёт. Ни слова от Малфуриона про Айрин – понятно почему: она вполне убедительна. А вот что нет ни одного намёка на ночную прогулку… это уже звоночек. Я решаю проверить Сивэля.

Поздно вечером выглядываю в коридор: эльф сидит у двери. Заметив меня, тут же прячет кинжал за пояс. Я многозначительно киваю в сторону балкона и скрываюсь. Через пять минут, уже переодетая для приключений, выскальзываю из комнаты – эльфа нет. Пробираюсь на балкон. Пусто. Пока рассматриваю место своего предполагаемого падения замечаю в тени блеск лезвия. Он специально? Похоже, да: даёт понять, что ждёт внизу. Пошарив по перилам нащупываю ещё один сюрприз: канат с узлами по бокам, по нему можно спуститься как по лестнице. Вот это да! Чувствую себя героиней романа. Неловко сползаю. Сивэль снизу что-то делает с ним, канат отцепляется от перил и падает на землю. Я тихо смеюсь, пока он сворачивает верёвку и прячет под куст.

– Что смешного? – интересуется эльф, закончив.

– Ты будто тёмный из романа крадёшь меня. Свою возлюбленную, – театрально воздеваю руки к небу.

– Где ты набралась такой дури?

– Недавно прочитала один слащавый роман. Хотя и кровищи там хватает.

Мы выходим за калитку, перешёптываемся.

– Опять в заброшенный дом?

– Да.

– Думаешь, найти там музыкантов?

– Надеюсь.

– И что за история в романе?

– Семья темных аристократов, специализирующаяся на заказных убийствах и похищениях. Им приходит лёгкий заказ на убийство человеческой девушки, его отдают младшему сыну. А он влюбляется в жертву и похищает её из родительского дома ночью.