Ань-Гаррен: Взросление среди чудовищ

– Я делаю это только для вашего блага, – продолжает лектор, что-то чиркая в блокноте. – Глюкоманку запрещено выращивать, распространять и употреблять уже лет двести как. Запрет – из разряда нулевой терпимости. Это значит: без суда и следствия. Никто никогда не видел обвинённых после оглашения вины.

– А кто вину устанавливает? – хрипловато спрашивает гном с задней парты.

– Господин Саурон. На моей памяти он накрыл сеть производителей, распространителей и потребителей за один вечер. Лично.

– Твой план обогащения накрылся! – гортанно хохочет Бранн.

– Никто не запрещает уехать за пределы Великого Болота и там этим заниматься. Водяной тоже не одобряет, но за пределами болота можете хоть чай из неё пить, хоть курить, хоть в трусы засовывать. Они не против, – подаю голос, уже расслабившись.

– Тебе-то откуда знать? – бросает кто-то.

Гном стучит кулаком по столу. Кулак у него как кузнечный молот; стол даже косится.

– Хватит. Возвращаемся к теме лекции.

До конца блока он так и не доходит: вопросы сыплются, как из рога изобилия. И к практике с такими вводными он нас не допускает. Но я выхожу из аудитории счастливая.

Мы с Блати шмыгаем мимо парочки – Бранн и его новоиспечённый приятель – и ускользаем от моего охранника. Останавливаемся у перехода.

– Спасибо тебе огромное, что возишься со мной! – я в сердцах сжимаю её маленькие ладони. Она ниже меня на две головы, приходится наклоняться.

– Да ничего, – спокойно отвечает Блати. – Самой становится понятнее, когда объясняешь. И взгляд у тебя свежий. В каком-то смысле это даже преимущество.

Внутри поднимается дикое чувство собственничества. Хочется схватить гномку в охапку, дотащить до моей комнаты и не выпускать, пока она не расскажет всё-всё. Я давлю это желание.

– Блати, тут за углом неплохая чайная. Давай угощу, – предлагаю, лелея надежду на продолжение разговора.

– Извини. Ещё две страницы эльфийского переводить до завтра. В школе задали.

Я поникаю.

– Встретимся послезавтра! – она уже прощается, переходя дорогу к посадочной станции.

Глава 5. Язык-вирус

Лишь когда она скрывается из зоны видимости, я чувствую присутствие Тетрициэля. Как давно он стоит, прикрывая меня спиной от взглядов других посетителей курсов?

Тяжело вздыхаю. Лёгкость испаряется. На плечи падает саван огорчения, и я, опустив голову, плетусь к дому. Перед калиткой задерживаюсь на пару секунд, пытаясь вдохнуть воздух свободы ещё раз, за что отхватываю суровый взгляд темного. Пытаюсь найти хоть что-то хорошее в ожидающем доме. Хочется рассказать дяде Малфи всё про курсы, и с радостью влетаю внутрь. Но дома пусто. Кажется, мой опекун за последнюю неделю появлялся здесь пару раз от силы.

С размаху падаю в кресло и с раздражением кидаю на журнальный столик тетрадку с записями. Пока пялюсь в мозаичный потолок, не замечаю, как эльф подходит. Он заглядывает в записи.

– Леди, эти записи… зачем они вам? – спокойно интересуется Тетрициэль.

Даже надеюсь: вдруг получится поговорить нормально. Ему правда интересно? Может, зря я запрещала ему идти со мной? Вдруг эльф сам интересуется техникой?

– У нас сегодня был такой занимательный гном! Молодой и странный. Принёс схемы воздушного метро и ка-а-ак начал всё рассказывать и показывать! А я слов половину только поняла! А гномка… ну ты видел гномку, с которой мы выходили? Она чудесная и умная! – выпаливаю на одном дыхании. Эльф не перебивает, смотрит внимательно. Я даже улыбаюсь ободряюще. – Она руку подняла, а он сказал «вопросы после»… и я начала записывать всё-всё, что мне непонятно! Но непонятно столько, что я не успевала. Лектор заметил… остановился… заинтересовался моими вопросами… После перерыва – наверное, подумал – начал на них отвечать!

– Лектор видел ваши записи? – уточняет эльф, листая тетрадь.

– Да. Он заметил, как я порвала лист, пытаясь писать быстрее.

– Он видел запись на семейном языке?

У меня всё обрывается внутри. Ну да. Именно этого я и ожидала от Тетрициэля. Хоть что-то стабильно.

– Кто-то ещё видел?

– Нет, только лектор. Не думаю, что он вообще понял, что это. – Я решаю не сдавать Блати и как можно меньше светить лектора. Он так быстро вернул тетрадь… Наверняка прочёл один-два вопроса.

Тетрициэль медленно закрывает тетрадь и прячет во внутренний карман сюртука.

– Отдай, пожалуйста. Там нет ничего страшного. Эти записи мне нужны, – прошу без особой надежды.

– Я вынужден показать это господину Малфуриону, – лицо у него вытягивается, становится похоже на маску. – Вы же знаете: семейный язык нельзя использовать в присутствии других.

– Какой же ты… – у меня даже слов не хватает для обвинения.

– Отвратительный? – подсказывает он. – В последнее время вам нравится это слово.

Я замираю. От него веет обречённостью. Треск из кухни вспыхивает в голове сухим хрустом чужой кости. Почему-то именно сейчас перед глазами мелькает фигура Саурона… Только странная. Не самоуверенный всемогущий гад, а другой: терпко пахнет кровью, вокруг всё горит. Воспоминание из раннего детства? Что случилось? И почему я всё чаще вспоминаю это, когда ругаюсь с Тетрициэлем?

Вздрагиваю, срываюсь с диванчика и лечу к себе в комнату. Боковым зрением ловлю тень Сивэля на ступеньку ниже: он видел всю сцену. Я просто прячу слёзы.

Запираюсь, прислоняюсь к двери спиной и сползаю на пол. Что происходит? Я вспоминаю, как видела что-то ужасное, сотворённое Сауроном, когда была слишком мала? Поэтому меня держат под его полным контролем? Я свидетель? Что он мог натворить, если Тетрициэль до сих пор дрожит при его виде? Мне повезло выжить, потому что я ничего не помню? Или, потому что, мой отец тоже замешан?

Руки дрожат. Я заставляю себя успокоиться, беру блокнот и по памяти повторяю вопросы – опять на семейном. Потом аккуратно переписываю в новую тетрадь на общем. В процессе уже мечтаю о встрече с Блати и о том, как она будет объяснять тайны механики… И засыпаю. Просыпаюсь вся в графите, постель тоже в серых разводах. Карандаш всё ещё в руке.

Спускаюсь умыться – и на первом этаже обнаруживаю мило беседующих за крепкими напитками Саурона и дядю Дольфа. Вот это сюрприз.

Подлетаю к любимому родственнику, обнимаю и целую от всей души.

– Я сейчас приведу себя в порядок – и болтаем. Только дождись! – умоляю, слетая вниз по ступеням.

Возвращаюсь, ставлю чай – и сразу влетаю Дольфу на колени. Он тёплый, как печь. В этот раз собран на человеческой крови – массивный, без эльфийской «тонкости». Он только улыбается, рассматривает меня своими синими глазищами.

– Как курсы? Лектор справляется? – вкрадчиво интересуется Саурон, когда я наконец перестаю сопеть от счастья.

– Справляется. Забавный. Хотя судить рано.

– С кем-то познакомилась? – продолжает он.

– Да. С полуорком, например.

Дольф задорным басом смеётся:

– Правильно. Задохлики – это не наш уровень! – поднимает ручищу, демонстрируя исполинские мышцы. – Сама-то когда начнёшь расти? Смотрю, как была мелкой, так и осталась… всё жду, когда вырастешь, чтобы форму качать!

– Думаю, она почти достигла максимального роста, – вставляет Саурон.

Дольф легко поднимает меня и ставит на пол, потом встаёт сам. Мои глаза едва достают до его пояса.

– Не годится… – качает головой и снова усаживается. – Ты что, гномка?

– Гномка моего возраста на две головы ниже, – возражаю, снова устраиваясь без спроса у него на коленях.

– Тебе надо с орчихами общаться. Тебя же только такие барышни интересуют?

– Насколько они сильные?

– Очень!

– Только их всё меньше и меньше… – протягивает Саурон. – Ещё сотня лет – и чистых орков не останется.

– Почему? – заинтересовывается Дольф.

– Пару трудно найти. Для эффективного соития партнёр должен победить самку в явном физическом противостоянии. Да, пары образуются и по договорённости, но действительно сильное потомство так не рождается.

– В следующий раз вызывай меня на крови орка! Я тут устрою демографический взрыв! – хохочет Дольф.

– Куда? Если тебя на крови орка вызвать, ты в дверь не влезешь.

– Так мне и не нужно влезать в двери. Можно трахаться и снаружи, – пожимает он плечами.

У Саурона взлетает бровь и дёргается рука. Иногда в такие моменты он шлёпает себя по лицу. Выглядит одновременно забавно и трагично.

Чай шипит на плите. Я предлагаю гостям, но у них напиток поинтереснее. Приходится слезть с тёплых коленей и пересесть, демонстрируя воспитание. Саурон чем-то недоволен, но молчит.

– Мне сказали, ты семейной клинописью балуешься, – вроде между делом бросает он, когда я устраиваюсь на диванчике.

– Лишь чтобы ускориться…

– Не стоит. Если будет непонятно – я заставлю лектора прочитать весь курс заново, – ухмыляется разноцветный эльф и хищно показывает клыки.

– Ага. Чтобы однокурсники меня возненавидели сильнее?

– Кто-то сказал одиозное?

– Ничего, чего я не ожидала услышать.

– Помощь нужна? – спрашивает Дольф.

– У неё вообще-то охранник рядом, – комментирует эльф.

– Видел я вашего охранника, – фыркает Дольф. – Дунуть – и нет его.

– Там все настолько юны, что младше его втрое… Думаю, он справится, – отрезает Саурон.

Я хмыкаю. Оба замечают.

– Постарайся не демонстрировать знание семейного, – на удивление спокойно просит Саурон. – Все вопросы решай через Ками.

– Опять через эту…

– «Эта» полезна. Организационные вопросы закрывает сама. Тем более что в ближайшее время нас не будет в городе.

– Что-то случилось? – резко переключаюсь на семейный.

– Да. Отец недоволен восточниками: они снова сливают в океан что-то странное, – Дольф демонстративно разминает плечи. – Объяснить надо бы, что так нельзя.

– Поэтому дядя Малфи почти неделю дома не появляется?

– Да, у него своя задача, – подтверждает громила.

От него идёт такая уверенная, спокойная волна, что каждое слово – как гвоздь, вбитый намертво. Единственный член «семьи», который вызывает полное доверие и желание идти выполнять задачи. Он разительно не похож на своего отца и, особенно, на Саурона. В присутствии Дольфа даже Саурон раздражает меньше.

Мы болтаем ещё немного – и они исчезают в кровавом мареве, по-мальчишески держась за руки. А я принимаюсь за чай.

Глава 6. День Великого Спасения

Дяди Малфи в городе, похоже, не будет ещё дня три, а то и больше. Я открываю стазис-шкаф и задумчиво смотрю на полки. Эти дни вполне могут стать спасением… Вспоминаю, что-то важное по датам. Что именно я могла бы использовать?

Блуждая взглядом по кухне с распахнутым стазис-шкафом, натыкаюсь на календарь событий. Гермес – культурное сердце Мордора, хоть и на окраине. Тут маленькие театры, галереи талантов, казино – единственное разрешённое, и пара сомнительных мест. Одно из них – центральная таверна на улице Роз: да, с эротическими постановками и «услугами», но главное – ресторан. Меня когда-то учила готовить без магии повариха оттуда.

Самое важное – Торговый центр Гермеса. Не крупнейший, но один из значимых. Каждый день там событие; в центре – амфитеатр с представлениями. Центр печатает календарь. Пробегаю глазами. Сегодня – День Великого Спасения. Спасения чего и от чего – неважно. В такие дни обязательно есть шоу, часто с магией. Это не выставка посуды.

План созревает мгновенно. Хватаю по нескольку яиц и бросаю на пол. Пузырь ловит – и в утилизацию. Следом – приличный кусок сыра. Для верности прижимаю к плитке носком – мусор так мусор. Растерзанный руками хлеб, пара овощей. В стазис-шкафу сиротливо остаётся кусок говядины – рука не поднимается. Но если уж саботаж, то честно: отправляю в утилизацию крупу, муку, часть дорогих полуфабрикатов из лавки при Таверне. Захлопываю дверцы с победным грохотом. На завтрак у меня ничего. И у эльфов – тоже. Как и на обед.

Разворачиваюсь – ловлю заинтересованный взгляд Сивэля. Он сидит в общей и через весь дом видит меня с тряпкой и пустыми полками.

– Ты забыла говядину.

– Нет, – открываю шкаф снова и тщательно вытираю полки. – У нас тут завелась плесень. Странная. Говядину обошла стороной. Пришлось всё выбросить. Шкаф обработаю.

– Если была плесень, говядину тоже выкидывают. И тряпкой это не лечится. Но в стазис-шкафу плесени быть не может, по определению, – спокойно сообщает Сивэль. – В крупе и муке тоже «плесень»?

– Может, не плесень. Червяки. Я не рассматривала. Ужас он и есть ужас. Зачем в нём разбираться? А ты чего утром тут?

– Тетрициэль попросил подежурить пару часов. Скоро вернётся.

– Тогда приятных сновидений.

Он моргает, не понимая.

– Я дождусь его наверху. Соберусь заодно. Надо пополнить продуктовую корзину.

Он кивает. Я чинно поднимаюсь по лестнице, добросовестно проскрипев каждой ступенью, и действительно собираюсь «за покупками». Спускаюсь – у двери дежурит Тетрициэль.

– Нам за покупками, – иду к стазис-шкафу, распахиваю – внутри пусто.

Похоже, Сивэль всё-таки «спас» последний кусок мяса.

– Хорошо. Вы готовы? – ни капли удивления.

– Да.

За калиткой берём курс к центру. Огромная стеклянная крыша торгового центра блестит цельным драгоценным камнем. Перевёрнутая трапеция, стальные рёбра – зрелище цепляет. Ночью город держат два «камня»: Изумруд-казино – вытянутая капля с зелёной подсветкой, и Аметист-таверна. Днём бриллиантом сияет Торговый центр. С соседней станции воздушного метро плетется стайка людей. Вывеска уже видна; я ускоряюсь – хочется узнать, что за представление. Меня останавливает Тетрициэль.

– Вы хотели продукты, – мягко, но железно. И сворачивает меня в сторону от центра.

– Конечно. Запасов нет.

– Овощи – у мадам Икрамаэ. Там же оформим бакалею. За мясом я отправил Сивэля.

– Но в центре лучшее…

– Слишком много людей для прогулки по павильонам.

– С моей защитой не справишься? – язвлю.

– Сегодня небезопасно. В городе нет ни одного представителя вашей семьи.

– Тогда зачем всё это?!

– Вы хотели купить продукты.

Хочется ударить. Я прикусываю губу до крови.

– Домой! – срываюсь и бегу обратно. В середине дня стазис-шкаф будет полон, а шкафчики – разложены. Аппетит, как и настроение, убит.

К счастью, нотаций мне не читают. К вечеру спускаюсь – всё на местах. Готовлю ужин, в том числе на двоих охранников. Я всегда готовлю «на несколько» – иначе не умею. Разве что блинчики – на себя. И то тесто остаётся в кастрюльке: кто захочет, продолжит ритуал.

Глава 7. Красная. Мне нравится

К вечеру следующего дня я уже нетерпеливо кручусь перед зеркалом. За день распутала часть своего клубка украшений и соорудила из ожерелья с топазами и простой заколки нечто – кажется, Блати оценит. До дрожи хочется увидеть и её, и гнома-лектора. Я едва дождалась вечера.

– Сядете у края, как в прошлый раз. Ближе всего к двери, – инструктирует на подходе к аудитории Тетрициэль. Я только киваю.

Лектора ещё нет, Блати тоже не видно, и я успеваю снова понаблюдать брачные танцы перед «самкой». На этот раз самцы подготовились: каждый с подарком. С досадой ловлю себя на том, что и у меня в кармане юбки спрятан свёрток для Блати.

– Приветствую, – раздаётся над ухом гортанный голос. Полуорк.

– Здравствуй.

– Не против, если присяду позади? – спрашивает он.

– Буду рада.

Бранн опускается на скамью, глядит туда же, куда смотрю я, и криво хмыкает, обнажая сточенный клык.

– Тоже так хочешь? – спрашивает он.

– Танцевать вокруг самки? – задумываюсь вслух.

Он прижимает кулак к губам, чтобы не спугнуть чужой ритуал.

– Быть такой самкой. Ну… девушкой, вокруг которой «танцуют»? – выговаривает, едва сдерживая смешок.

– Зачем? Если бы ей кто-то нравился, танцев бы не было.

– Она ни одного толком не знает. Вдруг понравится… – неуверенно возражает он.

– Начать стоило с того, чтобы узнать, что её привлекает. Вдруг ей по вкусу зелёное оперение и краснушка в сахаре. Но, похоже, её интересами никто не озабочен.

– Она из семьи нио Брескироньо. Таких невест обычно разбирают сразу после отбора. С этой неясно: то ли через два года можно будет… то ли через семь. В любом случае любой из отцов этих птенцов будет рад такой «курочке», – шепчет мне на ухо Блати; я и не замечаю, как она подходит.

Я смеюсь, уступаю ей место рядом и знакомлю Бранна с гномкой. Вскоре подтягивается приятель полуорка, но мы успеваем обменяться с Блати всего парой фраз – в аудиторию входит лектор.

От него тянет крепким табаком; наследница высокого дома, сидящая почти вплотную, кривится.

– Что из прошлой лекции осталось непонятным? Вопросы? Или можем продолжать? – удивительно благосклонно бросает он и пристально смотрит на меня.

Я коротко киваю. Возражений больше не следует, и мы продолжаем.

Гном простукивает карандашом схему:

– Опоры. Голова опоры – «корона» из роликовых батарей. По четыре–шесть роликов в секции, шаг – по расчёту к провесу. Сверху – демпферы и ловители. Демпфер у нас слоями: кожа, варёная смола, войлок, ещё смола. Ловитель клиновый, срабатывает при сходе или обрыве зажима: клин в гнезде, зуб на канат не режет, а прижимает через бронзовую прокладку.

Он щёлкает следующей картинкой:

– Повороты и перевалы. На кривых участках – антиобледенительная жила: тонкий медный пояс по гребню роликов, греется от малых кристаллов через простую магосхему подкачки. В фундаменте каждой опоры – глифы отвода. Шальные выбросы из канала уводим в землю, чтоб канат не «звенел» и не ловил резонанс.

Крупный план зажима:

– Зажим съёмный. На станции кабина сходит с каната, крутит свой беговой путь, тормозит до посадочной скорости, люди вышли-зашли, потом зажим снова «кусает» канат. Безопасность простая, но ежедневная: чистые губки, момент затяжки по шкале, люфт – в ноль. Смена – визуальный осмотр; раз в неделю – динамометр; раз в месяц – неразрушающий: капиллярка и зеркало. Любая зазубрина – в карантин.

Он переводит лист на «канат» и останавливается, наконец, на стали:

– Теперь самое скучное и самое важное. Канат. Не «магия держит», а металл и расчёт. Канат многопрядный, оцинковка горячим способом, сердечник – стальной, а не льняной, чтобы не «дышал» в мороз. Проволока – пружинная сталь. Состав по месту держите в голове.

Кто-то с задних рядов бурчит «железо и так крепкое». Гном даже не смотрит туда:

– «Железо крепкое» у вас в ограде. В канате нужна сталь нужной чистоты и обработки, иначе вы получите не «воздушное метро», а «поминальный холм». Запомнили числа – живём; не запомнили – записали и живём. Да, сталь – вещь не простая. Но горы вокруг Мордора богаты и рудами, и строительным камнем. Разработки ведём, но пока в самом начале пути.

– Почему так медленно? – не выдерживает Блати.

– Вы про способ выемки руды?

– Да. Неужели тех полостей под Мордором мало? Мне кажется, ещё на сотню лет вперёд хватит! Способ чистый, аккуратный, но трудоёмкий и медленный. Его же держат для особо ценных или опасных пород.

– Какие предложения? – хмыкает лектор. – Взорвём пару хребтов?

– А почему нет? Господин Саурон мог бы защитить Мордор от последствий! – гордо бросает «курочка» из высокого дома.

– Мордор – может быть. А Великое Болото? А Давриэлия? Горы связаны куда крепче, чем кажется. И жизнь на вершинах – не пустяк: горные кошки, деревья горянки, что растут только там.

– Разве горянка не трава? – тянет незнакомый блондин с первого ряда.

– Горянка – дерево. Ежегодно наращивает листву настолько густо, что издалека кажется травой. Крона стелется низко, до тридцати метров радиусом, – не удерживается Вирен.

– Можно же иначе. Гидроразрыв пластов, – предлагает Блати.

– Метод есть и работает. Но сейчас в Мордоре – запрет.

– Опять Саурон запретил? – интересуюсь я.

– Господин Саурон, – взвивается «курочка».

– Совместным решением основателей Гномьего Совета и, да, господина Саурона, – ровно подтверждает лектор.

Я слишком явно косо смотрю на «курочку». Она отвечает взглядом, как на последнего червяка в своём саду.

– Краснокожая дура! – выстреливает кто-то из парней.

Я встаю во весь рост, разворачиваюсь к залу. Внутри гудит огонь.

– Да, я красная. Так вышло. Извиняться не буду. Мне нравится.

Дверь скрипит. Кожей спины чувствую взгляд Тетрициэля.

– Заткнись, – шепчет кто-то блондину.

– Не надо затыкаться. Выскажите всё, что вам не по вкусу. Сразу, – предлагаю я.

– Чтоб нас твой охранник порвал?

– Даю слово, он ничего не сделает. Думаете, я сама хочу таскаться с этим эльфом? Вы хоть раз делали что-то запрещённое? Или стыдное, о чём нельзя сказать никому? Вот тут похвастаться не могу…

Лектор демонстративно захлопывает папку, гулко проходит по комнате и хлопает дверью. Дверь опять чуть приоткрывается.

– Кажется, лекция на сегодня закончилась, – комментирует Бранн.

– Это всё из-за краснокожей дуры, – не угомонится блондин.

– Да. Из-за меня, – отвечаю ему.

Дверь раскрывается, входит Тетрициэль.

– У кого ещё претензии? Красная кожа вам чем именно мешает? Не заразна. И в жёны я вам не навязываюсь. Мне, например, ваша бледная – тоже не в радость. Предпочитаю варианты поинтереснее, – отмечаю я.

– Например? – хохочет Вирен.

Провожу взглядом по рядам:

– Зелёный. Чёрный. Синий. Красный.

Внутри коротко благодарю Саурона: его тренировки язвами валили меня в истерики, но привычка держать лицо под его шпильками оказалась полезной. На их фоне здешние укусы – пустяк.

– Вот и встречайся с орком! – бросает «курочка».

– Саурон не разрешит, – парирую.

– Как будто ему есть дело! – срывается она почти на визг.

– Спроси его на следующем отборе.

«Курочка» осекается. Бранн довольно хмыкает. Кто-то шепчет: «Идиоты».

– Если всё, – говорю, – оформляйте претензии письменно. Обязательно. Разберём на следующем занятии.

Вытаскиваю из кармана заколку для Блати, дарю. Она выдыхает неловкое «спасибо», глаза круглые. Я прощаюсь только с ней и полуорком и выхожу.

Глава 8. Без лицензии

И только по дороге домой меня накрывает. Трясет. В голове роится сотня ответов, реплик, вариантов, как надо было реагировать. До комнаты доползаю на заплетающихся ногах – и даже лежать не получается. Мысли не выкинуть.

Заставляю себя переодеться в домашнее, но хочется вовсе без одежды: ткань лезет в кожу, зуд невыносимый. Воздух спертый; распахнутые настежь окна не помогают, даже когда комнату заливает лунный сиреневый свет.

Кажется, задыхаюсь. Внутри клубок раскалённых металлических нитей, туго, без щели под вдох. Выглядываю в коридор – пусто – и решаюсь. Пора. Если не выйду – взорвусь.

Выхожу на балкон. Примеряюсь к перилам, присаживаюсь, вцепляюсь, медленно разворачиваюсь наружу. Понимаю, что прыгнуть не решусь, поворачиваюсь обратно лицом к дому и ползу вниз, переставляя ноги, цепляясь за всё, что под руку попадается. Что-то неожиданно касается лодыжки – срываюсь. Тёплые руки скользят от голеней к талии, под мышки под платье, подхватывают и ставят на землю. Оборачиваюсь. Сивэль.

– Давно ты тут?

– С той минуты, как ты решила, что балкон – прекрасное место для ночного досуга.

Я жду вопросов, нотаций, но он молчит.

– Спасибо.

– Куда собралась?

– Видимо, домой, – бурчу обиженно.

– Странный маршрут. Зачем выбираться с балкона, чтобы вернуться?

– Потому что хотела не домой.

– По лестнице можно. Пойдём. Куда ты хочешь?

– Ты меня не… я… мы можем просто прогуляться?

– Запирать тебя по ночам мне не велено. Быть рядом – да. Если не против моего общества…

У калитки не верю глазам: он открывает, и мы выходим в туман ночного Гермеса. Дальше мерцает казино, ему подыгрывает таверна; над городом висят огромные призраки подсветки. Серые фонари режут туман узкими лучами. Улица молчит, будто склеп.

Я отстраняюсь от присутствия Сивэля, но давление внутри не отпускает. Обычно меня тянет к Болоту – там легче, – а сейчас тянет в другую сторону. Стоит двинуться к таверне – сердце бьётся ровнее. Останавливаюсь. Звук. Музыка? Ночью? Вряд ли легально. Оглядываюсь: дом семьи Лапрято. Полгода пустует; если не начнут ремонт до зимы, изымут и продадут— таков порядок, дядя Малфи решает по каждому.

Дом закрыт, вокруг глухой строительный забор. Подхожу ближе. По металлу бегут вибрации. Музыка идёт от забора. Не из дома – там глушилки, – а по металлу где-то тянет стык, и звук находит щель.

– Хочешь внутрь? – спрашивает Сивэль, прикасаясь ладонью к листу.

Коротко киваю.

Он идёт вдоль забора, ведёт пальцами по кромке, потом разворачивается, машет: сюда. Находит место, где лист поддаётся; отгибает край – пролезем.

К парадному входу он идёт уверенно, но я шепчу про чёрный. Находим. Как он открывает – не понимаю; может, и не было заперто. Внутри уже слышна музыка, играют явно без лицензии – скрываются, иначе конфисковали бы уже инструменты или того хуже. Музыка странная. Я скольжу ладонью по стене, иду на звук. Поворот. За занавеской – зал. И квартет. Пьют, играют, курят. Играют на разрыв, для себя, не «вкусно» для толпы: ошибаются, подхватывают, снова выводят ритм. Сивэль стоит сзади, слышу его дыхание. Он молчит.