Студентка

В лицее мы первым делом пошли узнавать про общежитие и нам сказали, что есть пара свободных мест в одной из комнат. Выбирать не приходилось и после занятий мы пошли собирать свои вещи.

Сборы проходили в тягостной тишине. Марфа то и дело всхлипывала, кутаясь в шаль, будто пытаясь согреться не только физически, но и душевно. Я же, напротив, действовала собранно и даже отрешенно. Каждая вещь, которую я складывала в чемодан, казалась тяжелой, как воспоминание.

Похоронили тетю Машу быстро. На похороны приехала ее дочь, взрослая, уставшая женщина с потухшим взглядом. Она не знала нас, и, казалось, не очень-то и хотела знакомиться. Молча поблагодарив за заботу о матери, она забрала ключи от квартиры и уехала, оставив нас с Марфой один на один с нашей новой реальностью.

Глава 2 ОБЩАГА

1.Соседки по койке.

Общага встретила нас запахом стирального порошка и котлет. Четыре девчонки уже жили в комнате. Все пространство делилось надвое: спальня-учебная зона и кухонька-чулан с окном во всю небольшую стену. В этой клетушке, помимо раковины, обшарпанной тумбы с плитой и поцарапанного стола, едва хватало места для табуреток. Они были задвинуты под стол, но все равно выпирали.

В спальне, вдоль стены вытянулся шкаф-колосс, пожирая прямоугольную комнату. Пять железных коек с провисшими сетками искушали поскакать на них. У окна -письменный стол на два места. Слева от стола властвовала Люська – персонаж, словно сошедший со страниц злого анекдота. Переросток, лет двадцати четырех, непонятно зачем учившийся здесь среди малолеток. Отталкивающей была ее внешность, сколь и непоколебима самоуверенность, наглость, вывалянная в дешевом гоноре. Из своего корявого рта, словно из каменной пещеры, она извлекала слова не выговаривая букву Р, но нисколько не переживавшая за это:

– Прикиньте, девки! У меня, когда я в нашей сивухе училась, парней – не пересчитать! Все за мной бегали!

Она гордилась своим сомнительным «послужным списком». При каждом удобном случае она трубила об этом, словно старый пароход, пытаясь, видимо, убедить окружающих в своей неотразимости. А я, глядя на нее, дивилась, как можно так верить в свою «неотразимость»? Неужели она и впрямь считала, что может вызвать хоть искру интереса? Да на нее только вороны позарятся! Судьба явно сэкономила на ее внешности: жиденькие, словно выцветший одуванчик, волосы, по ее басням, остановившиеся в росте после детской аварии, тщетно пытались прикрыть треугольный череп. Рыхлая, землистого цвета кожа была изрыта какими-то оспинами и странными нарывами. Мелкие черные глазки тонули в складках тяжелых, лишенных ресниц век, под которыми набухали багровые мешки. И завершали этот трагический портрет обрубленные брови, мясистый нос с горбинкой и щербатый оскал кривых зубов. Кошмар на улице Вязов! При первой встрече я даже усомнилась, что передо мной девушка, ибо столь непривлекательную внешность вправе носить разве что какой-нибудь забулдыга из подворотни.

Вторая – желтоволосая Самоха (клички были у девчонок некоторых)– с лукавинкой в прищуренных глазках и мелкими, чертами лица, оказалась землячкой, родом из деревушки, но я её не знала. Она уже не первый год вкушала лицейскую жизнь после девятого класса, но гранит науки не спешила грызть. Ее манил город, звал огнями и шепотом ночных улиц, где она, словно бабочка, порхала от компании к компании, упоенная свободой, вырвавшись из родительского дома.

Танька Потехина чем-то неуловимо напоминала мою одноклассницу Хиппи. Рыжая, усыпанная россыпью веснушек, с бровями, вызывающе нарисованными черным карандашом, только у Таньки эти брови выгибались кокетливой дугой, в отличие от Хиппиных угловатых палок. Танька ждала своего суженого из армии, но это не мешало ей флиртовать с мальчишками, частенько заглядывавших к нам в комнату. Парни жили на первом этаже, девчонки – втором, а на третьем -семейные пары и некоторые преподаватели. В десять вечера общага превращалась в неприступную крепость, запираясь на замок бдительной вахтершей, дабы студенты не шлялись по городу. Но голь на выдумку хитра: заперты двери – в ход шли окна, а если и они не поддавались – форточки. Обычно Самоха лазила через форточку, потому что окна были заколочены. Удивительно, как она пролазила, ведь была внушительной комплекции. Но мы всегда помогали ей и протаскивали внутрь. А она нам рассказывала, где была и что делала. Очень мне порой хотелось с ней напроситься, но останавливало меня то, что девочка пила. Соответственно и компании значит без выпивки не обходились. А значит и путных людей там не встретишь…

Конечно, можно было постучать и войти через дверь, но тогда вахтерша донесла бы в лицей, и на ковер к директору обеспечено. А там и до отчисления рукой подать. С такими вольнодумцами не церемонились, зная, что их клятвенным обещаниям "Мы больше не будем" верить – себя не уважать. Иногда проводились рейды, заходили в комнаты и пересчитывали всех поголовно, если не находили кого-то, то пиши пропало для этого студента. И не один раз Самоха попадалась, но чудом избегала наказания.

Утка, она же Ольга Селезнева, училась с Самохой в одной группе. Длинноволосая шатенка с озорными ямочками на щеках и взрывным характером. Стрижка бы покороче – и сошла бы за мальчишку, в своей неизменной спортивной одежде. И все же, в отличие от Люси, Утка притягивала к себе внимание каким-то неуловимым обаянием. Живая, остроумная, она не лезла за словом в карман. Она уже вовсю хозяйничала в комнате, когда мы затащили свои чемоданы.

– А мы уж перепугались, что нас бить будут! – выпалила она, кивнув на наши кровати. Мне досталось место у стены напротив двери, Марфуше – возле шкафа.

– Почему? – растерянно уставилась на нее я.

– Нам сказали, заедут такие тети… – она очертила руками в воздухе немыслимые габариты, явно преувеличивая. – Думали, не справимся!

– А что нам делить-то, чтобы драться? – удивилась я, выкладывая вещи на кровать.

– А вдруг в одного парня влюбимся? – предположила она и картинно рухнула на свою кровать. Сетка под ней жалобно зазвенела и прогнулась почти до пола. Хохотнув, выдала: – Утка меня зовут.

– Почему Утка?

– Фамилия Селезнева. А так я Ольга. Но терпеть не могу это имя, – поморщилась Утка.

– Почему? – в один голос изумились мы с Марфой.

– Фу! Ну что это – Ольга? Не нравится! – заявила она, раскачиваясь на кровати.

– А ты знаешь, что Ольга – это княгиня, правительница Древней Руси, после смерти Игоря?

– Какого Игоря?

– Ну ты что, в школе историю не учила?

– Плохо помню.

– "Слово о полку Игореве" слышала?

– Не, не слышала. А что?

– А то, что прекрасное имя Ольга достойно правительниц!

– Ну пусть носят. А мне и Уткой неплохо быть.

Вокруг меня бурлил водоворот бесшабашной студенческой общажной жизни. Казалось, все предавались чему угодно, только не учебе. В нашей комнате постоянно толпились люди – то мальчишки, то девчонки из других комнат. Все кипели какой-то деятельностью, кроме подготовки к занятиям. Снизу захаживали парни, вечно голодные и ленивые, в надежде разжиться чем-нибудь съестным. Заглядывали в девичьи комнаты в поисках заботы и угощений. Само собой, везло самым симпатичным. И к нам наведывались. Панчик… Я даже не знала его настоящего имени, потому что все звали его именно так. Лицо у него было узкое, вытянутое кирпично-красное. Он не расставался с черной кожаной курткой и постоянно донимал Люсю. Клянчил деньги, сигареты, трепал ее просто от скуки. Она неизменно возмущалась:

– Ну, Панчик, хватит! Отстань! – хотя по ее покрасневшим щекам было видно, что он ей нравится и она вовсе не прочь, чтобы он покрутился возле нее подольше. Но в основном Панчик наведывался пьяным, тогда ему было все равно, страшненькая она или нет. Трезвым я его в нашей комнате почти не видела.

Другим частым гостем был Славик Потехин. Невысокий, широкоротый, детдомовец. Мне казалось, я ему нравлюсь. Он поглядывал на меня и пытался завязать разговор, но тут всегда вмешивалась Утка, отвлекая его внимание на себя. Он ей был симпатичен, и я не особенно расстраивалась. Пусть общаются. Но мне приятно было знать, что я ему небезразлична. И Утка, конечно, это чувствовала, поэтому изо всех сил старалась не дать ему переметнуться ко мне.

Еще заходил Макс, неизменно одетый в синий флисовый свитер, весьма симпатичный парень. Он относился ко всем девочкам ровно и доброжелательно, и было совершенно непонятно, кого он выделяет, а кого нет. И я к нему тоже ровно относилась.

2. Осенний бал

В лицее учились сироты из разных уголков нашей области. Они приезжали сюда за профессией, а получив её, отправлялись в самостоятельное плавание, и на этом государственная забота прекращалась. Сирот кормили и обеспечивали общежитием в первую очередь. И вот же совпадение – мой двоюродный брат Димка оказался здесь же, чтобы выучиться на электрика. Жил он на первом этаже общаги. В лицее наши пути почти не пересекались: его дни проходили в мастерских, мои – в учебном корпусе на втором этаже. В общаге тоже не виделись, или делали вид, что не видимся, словно чужие друг другу. Редко сталкивались, и притворяться особо не приходилось.

Радовало, что мне оставалось учиться всего год, даже меньше. Весной начнётся практика, и гудбай, Урень.

А пока поздняя осень раскрасила лицейские будни, и в общаге устроили осенний бал. На первом этаже развернули праздничную программу, которая должна была завершиться дискотекой. В нашей комнате девчонки пили красное вино, а потом, захмелевшие, отправлялись танцевать. Я тоже притворялась, что пью, следуя наущениям Валентины Алексеевны: "Не выделяйся! Пей как все, делай вид!" На самом же деле я незаметно сливала вино в носовой платок или в чашку с водой. Главное – делать это виртуозно, чтобы никто не заметил и не влепил за перевод "драгоценного сырья". У меня получалось неплохо. Тем более мы не сидели чинно за столом, а постоянно сновали туда-сюда. Одна Самоха не пошла на дискотеку. Она осталась в комнате и увлечённо поглощала вино, как лимонад, ведь прикупила ещё одну бутылку. С таким удовольствием она это делала, что я невольно задумалась, а не зря ли я выливала драгоценную жидкость, даже не попробовав.

– Почему ты на дискотеку не идёшь? – спросила я, забежав в комнату переодеться.

– Чего я там не видела? Я тут не первый год, чтобы на эти скучные танцы ходить… и рожи всё одни и те же…

– А где не скучные дискотеки?

– Ясно, где – в клубе! Там весь город тусуются. И парней больше, и вообще круче… А тут что? Сейчас в 22:00 отбой будет, – Самоха махнула рукой и зевнула.

– Надо сходить как-нибудь, – загорелась я.

– Надо, только вахтёрша не отпустит, или вылезать в окно.

– В форточку, – засмеялась я, вспоминая, как недавно Самоха пыталась пролезть в узкую прямоугольную щель и чуть не сорвалась, а мы её вовремя подхватили.

Одухотворённая перспективой вылазки на городскую дискотеку, я спустилась в зал, где звучал медляк. Парочки уже покачивались в танце. Я замялась: кавалера-то у меня не было. Решила вернуться обратно, к Самохе, и уже повернула назад, как вдруг почувствовала чью-то руку на своей. Резко обернулась и увидела Березникова, улыбающегося во весь рот. Я сразу поняла, что это Сашка. Моментом оказалась в гуще танцующих пар. Сердце бешено колотилось, и если бы я знала, что меня пригласит этот ловелас, то всё-таки выпила бы вина для храбрости. Краем глаза я заметила, что на нас стали глазеть, а я пыталась вспомнить, с какой девчонкой он сейчас встречается, но так и не смогла. Ловелас молчал, и я разглядывала его гладкий подбородок с ямочкой. Сергея, кажется, не было. Подмывало спросить о нем, но я молчала тоже. Музыка закончилась быстрее, чем началась, но он не отпустил моей руки и повёл меня с танцпола. Мы прошли в конец тёмного коридора и остановились у окна.

– Александр, – представился он.

– Знаю, – ответила я.

– И я твое знаю— сказал он, и это меня удивило, хотя мог и брат поведать. А может просто услышал, как меня кто-нибудь окликал по имени.

– Откуда?

– Не помню, спросил у кого-то.

– Зачем?

– Хотел познакомиться.

– А зачем тогда спрашивать моё имя у кого-то, если ты всё равно узнал бы его при знакомстве?

Березников замолчал, переваривая услышанное. Я засмеялась:

– Так-то я твоё имя тоже знала, ты ведь местная знаменитость. И все девчонки о тебе говорят.

– Хорошее или плохое?

– Разное. Но то, что ты непостоянен, это все говорят.

– А ты какого мнения обо мне?

– Никакого. Я тебя не знаю, а судить по слухам не вижу смысла.

– Предлагаю тебе познакомиться поближе, чтобы ты могла составить верное суждение.

– Зачем мне это?

– Разве ты не хочешь дружить с мальчиком, как любая девочка?

– Я не любая девочка…

– Ты особенная девочка? – усмехнулся он.

– Естественно, – приподняла подбородок я.

– Если ты особенная девочка, тем более я должен быть рядом. Я очень ждал особенную девочку, – замурлыкал он.

– Но особенная девочка ещё даже не поняла, нужна ли ей дружба с мальчиком или нет?

– Нужна, она просто не понимает, как нужна.

– Да-а? И зачем?

– Увидишь, это очень приятно, – заверил он меня, притянул к себе и поцеловал. Его поцелуй не вскружил мне голову, как я об этом мечтала: никаких подкашивающихся ног. Его губы были мягкими и нежными, такими же были его руки, которые касались моих щёк. Было приятно, волнительно, но не более… и даже языка его я не почувствовала. "Странный ловелас", – подумала я и отстранилась от Березникова.

– Тебе сколько лет? – спросила я его.

– 19

Он был старше меня всего на два года, и это меня даже немного расстроило. Нет, свой первый поцелуй я представляла совсем иначе.

– А тебе? – спросил он, прервав мои мысли.

– А мне меньше… Давай уже пойдём отсюда.

– Пойдём. Сейчас, наверное, всё закончится и общагу закрывать будут… Завтра зайду с утра, на занятия пойдём вместе.

Я ничего не ответила ему и пошла в комнату. Березников увязался за мной, но путь ему преградила вахтёрша со словами:

– Давай, Березников, иди домой, нечего тут шляться, всё закончилось.

Я не слышала, что он ответил вахтёрше. Не оглядываясь и не останавливаясь, я бежала в свою комнату. Сердце все-таки билось быстрее обычного, и я слышала его у себя в ушах.

– Ну что, Березникова подцепила? – встретила меня Утка у двери и, не дожидаясь ответа, тут же продолжила: – Мы тут учимся, учимся, глазки ему строим, строим… а тут приехала одна мадам и тут же охомутала его.

– Чем, интересно, я его охомутала? И зачем?

– А нам откуда знать? Мы тебя спрашиваем? – заявила Утка. Я не могла понять, то ли её это злит, то ли она прикалывается.

– А я отвечаю, что я его не хомутала и не собиралась, – пожала я плечами, проходя в комнату, где уже были все девчонки, кроме Марфуши. Она теперь частенько пропадала в другой комнате, у девчонок-сирот.

Люся сидела на кровати и смотрела на меня исподлобья, я поняла, что она пьяна. Самоха хитро прищурилась и, лыбясь, качалась на кровати.

– Че, хочешь сказать, что он тебе не нравится? – не унималась Утка.

– Нравится, но без фанатизма.

– Что он тебе сказал-то? – спросила Танька Потехина, стирая свои изящные чёрные брови.

– Дружить предложил.

– Будешь? – тут же подпрыгнула Утка.

– Буду, – кивнула я.

– Он тебя бросит, как и всех, – прошипела Утка.

– Или я его, – сказала я и засмеялась. Самоха тоже засмеялась и сказала:

– Вот и правильно, надо уже в корне переменить ситуацию.

– А давай забьёмся, на сколько его хватит с нашей мадам? – предложила Утка Самохе.

– А чего это я мадам-то? – спросила я.

– Ну, ты у нас такая беленькая, чистенькая, скуластая, – протянула Утка, шагая взад и вперёд у моей кровати.

– Почему у тебя такие скулы видные? Ты что, курила много? – выдала Утка нелепость, наклоняясь к моему лицу и, видимо, рассматривая мои скулы.

– А при чём тут мои скулы и курение, как это всё связано? – спросила я, не пряча лица, а наоборот, даже волосы от лица убрала, чтобы она полюбовалась на мою красоту. В глубине души я почувствовала, что Утка позавидовала моей внешности, необычности, моим скулам, которые ей покоя не давали.

– Затягивалась сильно, вот у тебя так и сделалось, – сказала Утка и всплеснула руками: – Я вот курю, курю, затягиваюсь, затягиваюсь, и ни фига такого нет на лице!

– Потому что это никак не взаимосвязано, – ответила я и засмеялась, потому что большей нелепицы не слышала: – И я не курила никогда, родилась я с такими скулами. Росту бы мне побольше, и пошла бы в модели.

– Моделька ты наша, – передразнила Утка.

– И была бы не ваша уже, – показала я ей язык: – Ну, хватит, Оль, если он тебе нравится, я вас познакомлю, и дружите…

– Нет! – заорала Утка. – Не надо мне с Вашего стола объедков, обойдусь… Не нравится он мне! Ты чего, поверила? Я так, придуряюсь.

– Очень правдоподобно притворяешься, – сказала я. И тут же раздались вопли с Люсиной кровати:

– Быстрей! Тазик мне! – заорала она и чуть не рухнула на пол, а Утка полетела в туалет за тазиком.

Я посмотрела на Самоху и Таньку Потехину, которые объяснили мне, что у Люси обычное дело – блевать, когда перепьёт. Я похлопала глазами и стала раздеваться ко сну. Утка уже суетилась у Люсиной кровати с тазиком, Танька стерла брови и тоже укладывалась в постель, а Самоха уже лежала в кровати с любовным романом в руках. Пришла Марфуша, и мы уже все наконец-то улеглись спать.

3. Мой Березиков или нет?

На следующее утро Березиков ждал меня у дверей общежития. Он улыбнулся, когда я вышла. Подхватил мою сумку, и повел меня в сторону лицея. Его присутствие рассеяло мои сомнения: вчерашние слова оказались правдой. Свершилось. Мы – парень и девушка. Он – мой, и я – его.

Березиков приходил ко мне на каждой перемене. Косые взгляды одногруппниц скользили по нам, когда мы стояли в коридоре у окна. Но мы не обращали на них внимания, хотя признаюсь, это льстило мне, а ему, думаю, еще больше. Неужели я первая в группе, у кого появился парень? Прикольно! Хотя нет, у Рябковой же есть футболист, которого мы никогда не видели. А может она его выдумала? Почему он не забирал её после уроков? Некогда? Тренировки?

Да и не важно. У меня был теперь Березиков. Мир сузился до границ наших встреч, а в центре его был Он.

Нам было хорошо вместе. Мы гуляли по городу. Город, конечно, был своеобразный и походил на перпендикуляр. Главная длинная улица заканчивалось парком «Борок» и ночным заведением «Погребок» Парк был шикарный-сосновый медленно перетекающий в стадион «Энергетик», который не уступал любому городскому, сразу было видно, что стадион значит для города больше, чем, что либо, тут же была тренировочная база футбольного клуба.

В самом центре был универмаг с рестораном, две школы, рынок и ярмарка. Напротив, небольшая площадь без памятника Ленину и музей. В общем все здания необходимые для жизнеобеспечения граждан были в шаговой доступности и недалеко друг от друга. Поэтому центр города мы обошли вдоль и поперек, тем более погода позволяла. Осень выдалась золотая, солнечная, не дождливая. А вечером вылазили крупные звезды…Потом ходили в кино на самые дурацкие комедии. Я увидела дом культуры, где показывали фильмы и проходили дискотеки, на которые мы только собирались ходить…Он рассказывал мне о своих мечтах, о том, как хочет стать архитектором и строить красивые дома. Я слушала его, затаив дыхание, и верила, что все у него получится.

Вечерами мы сидели на лавочке в парке, смотрели на звезды и разговаривали обо всем на свете. Я больше слушала, очарованная его голосом. Мне казалось, что я попала в сказку, и боялась, что она закончится.

Но сказка продолжалась. Наши отношения развивались стремительно. Он был нежным, заботливым, внимательным. Каждое его прикосновение вызывало во мне дрожь. Я чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете. Я забыла про его брата и не видела его совсем.

Иногда меня мучили сомнения. Не слишком ли быстро все происходит? Когда девчонки из комнаты интересовались все ли у нас хорошо и считали дни, с того момента, когда мы начали встречаться. Мне кажется вся общага в тайне считала сколько мы вместе, подходил месяц нашего знакомства.

– Надо же- порой говорила мне Утка- уже больше недели ты с ним!

– И что?

-Это рекорд!– отвечала она и добавляла- Когда бросать его будешь? Или всё-таки он тебя бросит?

-Займись лучше своими отношениями- говорила ей я

-Займусь, как только найду такого же Березикова…Кстати, где его брат, не знаешь?

-Нет-пожимала я плечами, понимая, что совсем забыла о Сергее. О нашем мытье полов, уборке картофеля, о том, как он угощал меня яблоком…Он исчез, и я не понимала этих исчезновений, мне никто не объяснял, поэтому я вправе была встречаться с кем захочу. Или это решили за меня? Ведь я ни к кому не подходила и дружбы не предлагала. Ну, что уж об этом теперь сожалеть, пусть будет, как будет…

– Как хорошо, что ты не куришь, – произнес Березиков, когда снова пришел на перемене ко мне. Он шел ко мне из другого корпуса и проходил через площадь, где собирались стайки курильщиков. Много девчонок было, он этого терпеть не мог.

– Как-то и не тянет… Ты тоже не куришь– отозвалась я.

– Курить я, поверь, умею… Только вот смысла не вижу.

Я угукнула в ответ, а Березиков, играючи накручивая прядь моих волос на палец, сообщил:

– После уроков не приду, дела.

– Деловой, – бросила я с усмешкой.

– Есть такое, – кивнул он и добавил: – Приду в общагу вечером, погуляем до десяти. Под луной.

– А она будет? – спросила я.

– Будет! -заверил меня.

Мы попрощались до вечера. Он подался вперед, словно желая коснуться моих губ, но я отстранилась. Не желала выставлять нашу нежность на всеобщее обозрение и вызывать перешептывания о моей легкодоступности. Да и сердце мое еще не было готово к излишней близости. В голове всегда звучал бабушкин голос, наставляющий вести себя достойно, не позориться.

Когда занятия закончились, у кабинета меня поджидал Березиков, но, приглядевшись, я поняла – это не Сашка, а его брат. Я затормозила от неожиданности, но всё же медленно передвигала ногами, глядя на его. Ни намека на улыбку, лишь пристальный, изучающий взгляд, скользнувший по мне, да и я глаза не отводила, пока подходила к нему.

– Он же сказал, не придет! – прошептала Марфуша, игриво толкая меня в бок.

– Это не он…

– Чтоб точно до общаги дошла, – захихикала она.

– Привет, – произнес Сергей, протягивая руку к моей сумке. Я уклонилась от его напористого жеста.

– Привет.

– Как дела?

– Нормально, – ответила я, ожидая разъяснений. Зачем он здесь? Но Сергей молчал, прожигая меня взглядом, от которого по спине пробежала дрожь.

– Что случилось? Почему ты пришел? Брат попросил проводить до общаги?

– Нет, это моя личная инициатива. Хотел посмотреть, с кем сейчас Сашка.

– Ну, посмотрел? Можешь идти», —сказала я, не понимая мотивов его поведения. Что за инспекция? А я злилась за то, что он исчезал и появлялся в моей жизни, как ему вздумается.

– Хочу проводить тебя.

– Зачем? Я не нуждаюсь, тем более до общаги рукой подать. Или брат все-таки попросил?-у меня вдруг появилось ощущение, что они меня проверяют…

– Да нет, это все я сам.

– То есть он не в курсе твоей личной инициативы?

– Не знает.

– И зачем тебе это?

– Просто захотелось.

«Странный парень», – подумала я, пристально разглядывая Сережу. Непроизвольно я оказалась рядом с ним, и мы шли плечом к плечу, обмениваясь ничего не значащими фразами. Мы говорили не о том, и не могли начать о том…Мне было неловко и печально. Вспомнилось, как ждала Сергея, хотела подружиться, но он всё время исчезал. «Вот как причудливо порой складывается жизнь», – думала я. Вот он, пришел… Но когда? Когда я уже гуляю с его братом…

Какие же они похожие – овал лица, разрез глаз, густые ресницы, изящный изгиб бровей, общие черты лица и фигуры… Я украдкой поглядывала на Сергея, как и он на меня… И в то же время они были совершенно разными. Два одинаковых и совершенно непохожих человека – братья Березиковы. Надо же, я их не путала…

Мы спустились с первого этажа, миновали колоннаду второго и вышли в задний двор лицея – строгую квадратную асфальтированную площадку, где каждое утро перед занятиями собирали все ученические группы и пересчитывали по спискам, проверяя, все ли явились на занятия…