Студентка

В назначенный день мы погрузились в старенький, дребезжащий автобус и отправились в колхоз. Погода стояла на удивление тёплая и солнечная. Поля, бескрайние, словно море пшеницы, простирались до самого горизонта, усеянные выкопанным картофелем. Вдалеке трудились трактора, а в воздухе витал пьянящий аромат свежей земли и увядающей листвы. "Может, всё не так уж и плохо," – подумала я, глядя в окно. "Может, даже удастся развеяться и перестать думать о Березикове."

Нас встретила бригадирша – крупная женщина с обветренным, загорелым лицом и властным голосом. Она быстро распределила нас по участкам и объяснила задачу: нагнуться, собрать картофель в ведро, отнести к куче и вернуться за новой порцией.

Спина быстро затекала, руки хоть и в перчатках, но пыльные. Зато вокруг царила какая-то особая атмосфера – дух единения и общего дела. Вспомнилось, как дома, в деревне, я копала и собирала картошку вместе с дедом и бабушкой. Дед копал, а мы собирали, и работа быстро спорилась, потому что наше картофельное поле было в разы меньше…

Я работала молча, стараясь не отставать, где-то неподалеку маячили Бархатова и Рябкова. Удивительно, но они тоже поехали, как и я. Больше из наших никого не было. Хотя записалось много, но накануне у всех нашлись веские причины. Даже у Марфы: к ней, видите ли, приехала мать, и она, естественно, захотела побыть с ней.

Солнце согревало спину, легкий ветерок ласкал лицо, а вокруг простирались бескрайние русские просторы. Я даже начала получать удовольствие от того, что мои руки копаются в земле, а ведро наполняется картофелем. В какой-то момент я почувствовала, как напряжение, копившееся во мне последние недели, начало отступать, словно поддавшись целительной силе природы.

В обед нас накормили прямо в поле. Дым костра щекотал ноздри, а походный суп и тушёная картошка с тушёнкой казались самой вкусной едой на свете. Боже, сколько же тут студентиков! Все грязные, уставшие, но довольные… В толпе я вдруг увидела Березикова. Он был с группой парней из своей группы. Он, словно почувствовав мой взгляд, обернулся, и я тут же отвернулась. Блин!

После обеда, когда солнце начало клониться к закату, я заметила знакомую фигуру. Это был Безиков. Он шёл вдоль поля, направляясь прямо ко мне. Сердце бешено заколотилось в груди. Мама дорогая…

В полном замешательстве я замерла у ведра. С одной стороны, мне хотелось убежать и спрятаться, чтобы он меня не увидел. (Хотя он уже меня заметил, но всё равно!) С другой стороны, мне было любопытно, что же будет дальше. В панике я схватила первую попавшуюся картофелину и бросила её в ведро, исподтишка наблюдая за его приближением.

Когда он подошёл ближе, я увидела, что он улыбается. "Привет," – сказал он, останавливаясь рядом со мной. "Не ожидал тебя здесь увидеть."

Щёки запылали, словно их обожгло пламенем. "Привет," – ответила я, стараясь говорить как можно более равнодушно. "Я тоже не думала, что встречу тебя здесь."

"Чем на парах прохлаждаться, решил развеяться," – ответил он, пожимая плечами. "Ну и заодно, может, увижу кого-нибудь знакомого, кому нужна моя помощь?" Он посмотрел на меня с лукавой улыбкой, и я не смогла отвести взгляд.

Я не знала, что ответить. Сердце бешено колотилось в груди. Неужели он не сердится на меня? Неужели забыл тот случай? Нет, не забыл, раз снова заговорил о помощи.

"Тогда, – сказала я, стараясь скрыть волнение в голосе, – присоединяйся."

Березиков присел на корточки рядом со мной и стал помогать, ловко складывая картошку в моё ведро. И снова мы вместе. А иногда наши руки случайно соприкасались, а иногда мы брали одну картофелину на двоих и смеялись…

Мы работали бок о бок, словно и не было той нелепой сцены в лицее. Он рассказывал о себе, я, если спрашивал, отвечала про себя, и время летело незаметно. Бархатова и Рябкова, наблюдавшие за нами издалека, явно были в недоумении. Их ехидные взгляды сменились мрачным недовольством.

Когда солнце почти коснулось горизонта, окрасив небо в багряные тона, бригадирша объявила об окончании работы. Мы, уставшие, но довольные, поплелись к автобусу. Я шла рядом с Березиковым, и мне казалось, что этот день перевернул всё с ног на голову. Снова!

В автобусе мы сели рядом. Он достал из кармана сочное, румяное яблоко и протянул мне. Я откусила кусочек и протянула обратно. Мы молча ели его вместе, глядя в окно на проплывающие мимо поля, утопающие в закатном свете. В этот момент я чувствовала себя счастливой, как никогда прежде.

Уборка картофеля, которая казалась мне наказанием, обернулась неожиданной встречей. Я улыбнулась своим мыслям, предвкушая, что мы можем стать друзьями. Но этому не суждено было сбыться…

5. Герда

После картофельной страды Березиков вновь пропал. В лицее я его больше не встречала, и эта загадочная пропажа не давала мне покоя. Однажды, заметив знакомый силуэт, я рванулась было навстречу, но замерла, как громом поражённая, услышав чужое имя: "Саш!"

Значит, это его брат-близнец, а не Сергей. Но где же тогда Сергей? Разве близнецы не связаны невидимой нитью, разве не всегда вместе? Я увидела, как к Саше подбежали две хохочущие девчонки, и он непринуждённо обнял одну из них за плечи. В этот момент наши взгляды встретились. Он почувствовал мой взгляд на себе. Вот досада, как можно было так явно спалиться! Но я заметила, что у Саши глаза – чистейшей небесной лазури, и взгляд совершенно иной, нежели у Сергея. Во взгляде Саши плескалась самоуверенность и дерзость, он скользнул по моей фигуре с оценивающим любопытством, затем вернулся к лицу, и на его губах расцвела самодовольная улыбка. Всё произошло в мгновение ока, но в моей голове – словно в замедленной съёмке.

Я уже почти прошла мимо, когда до меня донеслась фраза одной из его спутниц:

– Она картошку с твоим братцем собирала!

Это явно было обо мне, но я продолжала идти, не останавливаясь, чувствуя, как сердце отбивает бешеную чечётку. Неужели весь лицей теперь знает о моей картофельной эпопее? Лицо мгновенно вспыхнуло предательским румянцем. Нужно взять себя в руки и сделать вид, будто ничего не произошло.

Я ускорила шаг, стараясь отвлечься от волнения, рассматривая объявления на доске: "Набор в театральный кружок", "Приглашаем на вечер поэзии", "Нужна помощь в подготовке к олимпиаде по математике". Всё это смешивалось в моей голове с навязчивыми мыслями о братьях Березиковых. Хватит! Ну и что с того, что кто-то видел, как я собирала картошку с одним из них? Какое мне до этого дело? Хотя, на самом деле… дело было.

На следующие выходные я с облегчением умчалась домой. Ни Сергея, ни Саши больше не попадались мне на глаза. И слава богу!

Дома я не была целый месяц. Бабушка с дедом обрадовались моему приезду, и я тоже. Накормили, напоили, а вот о том, нравится ли мне учиться, так и не спросили. Наверное, чувствовали свою вину за поспешное решение, или нет? Да и я сама теперь не спешила делиться с ними своими мыслями. Мы были вместе, но каждый – в своём отдельном мире. К вечеру я собралась к маме, моля в душе только об одном: не увидеть отца. И его не было. Мы проболтали с ней несколько часов за чашкой чая, и вдруг во мне проснулась жажда веселья. Мне захотелось на дискотеку! Я бросилась к телефону, чтобы узнать, кто ещё из наших приехал на выходные. Палец набрал Смирновский номер. Оля была дома! Ура! Мы договорились, что идём танцевать, и я зайду за ней через час.

Одевалась я без особых затей: джинсы, топик и пиджак. Осень выдалась на удивление тёплой, и даже вечером не было зябко.

Когда я пришла к Ольге, она тут же принялась щебетать о каком-то мальчишке, что учился с ней в технаре и которого она уже успела нафотографировать вдоль и поперёк. Она протянула мне снимок: темноволосый парень с ямочкой на щеке обнимал Смирнову за плечи. Они стояли у памятника павшим воинам.

– Вы встречаетесь? – поинтересовалась я, разглядывая фотографию.

– Ну, не то чтобы… Просто общаемся, – заюлила Оля, и я сразу поняла, что она ему не особо интересна. Своей навязчивостью она отталкивала от себя парней. Это был её главный недостаток. Хотя, если с парнями не носиться, как курица с яйцом, они тоже куда-то исчезают… Я невольно вспомнила Березикова и разозлилась оттого, что он снова всплыл в моих мыслях!

– А у тебя кто-нибудь есть?

– Нет.

– Да ладно! Прямо-таки совсем никого? – не поверила Ольга.

– Нет, нет… Ну, может быть, и есть кто-то.

– И кто же это, кто? – захлопала в ладоши Смирнова, обычно не склонная к проявлению эмоций. – Симпатичный?

– Очень. Он самый симпатичный во всём лицее. Вернее, они.

– Они?

– Да, у него брат-близнец.

– Ух ты! Как интересно! – Оля подалась ко мне ближе, снедаемая любопытством. Её узкие глазки заискрились, губы приоткрылись, обнажая мелкие зубы. Всё в её лице было каким-то мелким: нос, глаза, едва заметные губы, словно стёртые. Только брови сь своей густотой и выразительностью.

– Ничего интересного, – сказала я, но всё же вкратце рассказала историю знакомства с одним из Березиковых.

– Надо как-нибудь приехать к тебе в гости на выходные. Ты договорись с ними, чтобы сводили нас на дискотеку!

– Да ты что! Я ни с одним из них толком не общаюсь!

– Начало положено, скоро будет прямая атака! – заржала Ольга.

– Ой, о чём ты говоришь?

– Погоди, ещё подерутся из-за тебя, – предположила Ольга и захихикала, потирая руки.

– Да с чего бы? Да и не хочу я о них думать!

– Так всё-таки, кто тебе нравится?

– Да никто! Если они такие, как о них говорят! И вообще, почему он так делает: то появляется, то исчезает? Это неправильно! – я не могла подобрать нужных слов и даже повысила голос от захлестнувших меня эмоций.

– Вот и научи его, как правильно, а как неправильно.

– Меня бы кто научил не думать о таких…мудаках!

Смирнова расхохоталась и заявила, что я влюбилась. Я не стала её разубеждать, а просто поторопила на дискотеку.

Музыка грохотала, низкие частоты вибрировали в груди, заставляя сердце биться в такт. Ольга улыбнулась, и я почувствовал, как ее рука крепче сжимает мою. В разноцветном свете стробоскопов ее глаза казались особенно яркими, наполненными предвкушением и весельем. Мы немного потоптались на месте, пытаясь уловить ритм, прежде чем окончательно раствориться в толпе танцующих.

Вокруг царила атмосфера безудержного драйва. Кто-то зажигательно отплясывал в центре круга, другие покачивались в такт, закрыв глаза, а кто-то просто стоял и наблюдал, подпевая знакомым словам. Я почувствовал, как напряжение последних дней постепенно уходит, уступая место легкости и беззаботности.

Ольга не умела заряжать своей энергией. Ее движения были тяжелыми, двигалась она неуклюже. Я же изгибалась , ведь музыка струилась прямо изнутри. Когда же закрывала глаза, так и вообще улетала в другой мир! Зря , я мало ходила в танцевалку. Танцевать мне нравилось, а вот растяжки на станке нет, не понимала тогда, глупая, насколько это важно!Но тогда я многим не заморачивалась.

…Мы смеялись, перекрикивая громкую музыку, обменивались короткими фразами и взглядами полными понимания.

Время текло, словно сквозь пальцы, ускользая в калейдоскопе музыкальных ритмов – от искрящегося диско до томных лирических баллад. Утомленные танцами, мы вырвались на глоток свежего воздуха. На крыльце клубились стайки парней и девчонок, а в тени, словно ночные мотыльки, парочки предавались объятиям.

– Сегодня что-то тихо, без «крутых», – вдруг обронила Ольга, вспомнив завсегдатаев дискотеки и их теневых кукловодов.

– Не поминай лихо, – попросила я, и в памяти тут же всплыла наглая ухмылка Промокашки, окрестившего меня Ведьмой.Потому что , как он считал, что сломал ногу из-за меня.

– Да ладно, неужели не соскучилась?

– С чего бы?

– Как там его нога, интересно, зажила?

– Да уж, наверное…– и меня передернуло , когда я вспомнила его сморщенную рожу.

Еще немного покружив в танце, мы, не дожидаясь финала дискотеки отправились домой. Наш путь лежал мимо круглосуточного магазина ,из чьих дверей то и дело выныривали подвыпившие посетители – не всем танцпол покорялся в трезвом уме.

Мы уже приближались к крыльцу, купающемуся в свете фонаря, когда вдруг чьи-то руки сомкнулись на моей талии, подхватили и потащили в неизвестность. Не успев пикнуть,я оказалась на заднем сиденье машины, а рядом – Сафрон.Мой ровесник, учились в одной параллели, правда, он до девятого класса. Потом, как и многие, ушел в ПТУ. Парень с репутацией – активный, якшается с местной блататой, шестерит у них, одним словом. Страха не было, было непонятное.Я вопросительно взглянула на него.

– Ту ли словил-то?

– Ту, ту.

– Для кого?

– Сейчас узнаешь.

Я потянулась к двери, но он перехватил мой взгляд и предостерег:

– Не вздумай!

На переднее сиденье ввалился Промокашка и, обернувшись, процедил:

– Ну что, Ведьма, добегалась?

Голос его был мерзок. Впереди снова открылась дверь, и рядом уселся какой-то парень, бросив фразу, что всё в порядке. Я поняла: Ольге что-то наплели, дезинформировали и отправили домой.

– Ну что, едем, – скомандовал Промокашка, заводя двигатель. И вот тут-то страх и заполз под кожу. Трое против одной – это уже не шутки. Спланированная акция, значит, выслеживали меня еще на дискотеке. Промокашка нарочно не светился, чтобы я не сбежала раньше времени… Ох, и влипла!

– Ну что, Ведьма, повезем тебя на кладбище, – противно захихикал он, и в голове всплыли рассказы знакомых девчонок о том, как пугают строптивых, вывозя их именно туда.

– Кладбище – мой дом родной! – выпалила я, сама не ожидая от себя такого бесстрашия. Тут же получила тычок в бок от Ваньки, который прошипел:

– Ты что, не зли!

– Что ты там, Ведьма, сказала?

– Кладбище – мой дом родной! – вызывающе и громко повторила я.

– Ах, вон как, не страшно? – удивился Промокашка.

– Нет! – выплюнула я, уловив едва слышное поскуливание соседа – не так ответила шефу. Тьфу, паскуды! Пусть везут, я ведь обряд проходила на кладбище, оно мне помощник. Хотя я после посвящения ничего не колдовала и вообще теперь сомневалась, правильно ли все а, привлекая к посвящению тогда Наташку. Не важно, другие же инициации я правильно сделала, в одиночку!

Промокашка остановился, и парень, что сидел рядом с ним, вышел. Я поняла – развозит своих шестерок по домам. Когда подошла очередь шипучки, что сидела рядом, он бросил на меня взгляд, в котором затаилась мольба – не перечить рулевому, чтобы, видимо, уцелеть. Потом пожал руку Промокашке и вылез из машины. Ну что ж, один на один, но дверь заблокировал предусмотрительно.

Мы действительно ехали на кладбище. Я усмехнулась. У ворот погоста он затормозил и обернулся ко мне:

– Че, реально не боишься?

– А ты дверь-то разблокируй, покажу тебе чудо, – прошипела я, – нога-то как?

– А ты здесь чудеса показывай, очень интересно, Ведьма, – снова прошипел Промокашка, и вдруг хлынул дождь. По стеклу застучали крупные капли, и так же внезапно, сорвавшись с места, Промокашка вдавил педаль газа в пол. Он гнал машину, и я ничего не понимала: почему он передумал и куда теперь везет?

Он привёз меня к себе. Машина замерла у подъезда двухэтажного дома. Общага. Распахнув дверцу, он, как добычу, подхватил меня под руку и повёл к себе, а внутри бушевал хаос: то ли вырваться и бежать без оглядки, то ли с любопытством заглянуть в логово этого… чудовища? Да уж, хороша чертовка! Прекрасно ведь понимала, зачем я здесь.

– Покажу, как живу! – его голос грубо рассек мои мысли.

– Зачем?

– Может, понравится так, что и выползать не захочешь.

– Ага, размечтался.

– А вообще, я давно хотел с тобой поговорить, – вдруг буднично обронил он и добавил уже мягче: – Не бойся, ничего не сделаю. Только чаем напою!

– Отравленным, – огрызнулась я, входя в тёмную пасть подъезда.

– Чего несёшь? – его голос вновь стал мерзким, словно он надевал защитную маску, и заскрипел, как ржавая петля. – Направо заверни, дёрни ручку, и не пугайся. Там собака.

Я замерла, не решаясь коснуться двери. Он толкнул рукой дверь из-за моей спины, и она поддалась с неожиданной лёгкостью. Удивительно. Не запирает квартиру? Впрочем, кто рискнёт сюда залезть? Себе дороже выйдет, с таким-то хозяином.

Вспыхнул свет, и передо мной возникла рыжая гора шерсти – огромный пёс, ростом почти до талии, смотрел мне прямо в глаза. Я смотрела в ответ, завороженная. Никогда прежде и после не видела такого великана! Она стояла не шелохнувшись, на расстоянии вытянутой руки, и даже не зарычала. Спокойная, не злая… Немного отлегло от сердца. Может, не всё ещё потеряно для этого типа? Может, он не такой уж и зверь, каким кажется?

– Это Герда, – произнёс он, выходя из-за моей спины.

«А ты, видимо, Кай»– не могла я не съязвить, но про себя. Вслух побоялась.

Собака слегка двинула хвостом в знак приветствия хозяину.

– Не бойся, она не тронет.

– Какая огромная… – я протянула руку, чтобы погладить её, и Герда позволила.

– Чего это ты не боишься?

– Она добрая.

– Далеко не ко всем. А на тебя даже не гавкнула.

– Свою чует, – усмехнулась я.

– В смысле?

– По гороскопу я Собака. Моё животное.

– Ладно, вали вон, в большую комнату. Я чай поставлю.

Прошла, куда махнул рукой мой похититель, и оказалась в уютной комнате с мягкой мебелью, пушистыми коврами и, что удивительно, чистотой. Опустилась в кресло поближе к журнальному столику, куда он сейчас водрузит чай. Долго ждать не пришлось. Промокашка ловко разложил чашки, чайник, конфеты и уселся напротив. Разлил по чашкам чай.

– Пей, – скомандовал он и тут же отхлебнул из своей чашки. Я изумлённо вскинула брови. Он даже не подул на кипяток!

– Горячий не могу пить, – предупредила я.

– Может, есть хочешь?

– Нет.

– Ты вообще ешь что-нибудь? Худая какая.

– Не в коня корм, – парировала я и всё же взяла конфету. Развернула, откусила… Вкусно! У Промокашки оказались дорогие конфеты. Наверное, баб своих ими угощает. Приводит сюда по ночам или сами приходят? Ведь может он кому-то и нравиться…

– Так вот, что я хотел сказать, – перешёл к делу Промокашка. – Не хочу, чтоб ты по улицам шлялась. Лучше у меня сиди, видик смотри.

– А тебе какое дело до моих шляний? – удивилась я.

– А такое, что вас за проституток принимают.

– Кто принимает?

– Да все! Могут запросто подъехать и затолкать в машину, кому не лень.

– Как ты сегодня, – напомнила я.

– Я поговорить с тобой хотел. Ты же всё убегала от меня.

– Мне страшно было.

– Почему? Сама же улыбалась мне тогда. Короче, я хочу, чтоб ты у меня была. Сидела в тепле, деньги тебе буду давать… на мороженое.

Я расхохоталась. Ну, про мороженое – это вообще отпад!

– Как-то ты не дорого меня ценишь, – протянула я.

– Не боись, это только начало. Я хочу, чтобы ты была со мной!

– И спала с тобой, – закончила за него я.

– Ну, это как захочешь. Я не насильник!

– А очень похоже, – пробормотала я, хотя как бы ни хорохорилась, сидя перед ним, внутри всё дрожало от страха. И он ни капли мне не нравился. Ничем не привлекал. Только собакой если.

– Секс я могу получить и так, желающих полно, – оборвал он меня грубо.

А ему, значит, нужно что-то другое. Что подороже, что недоступно.

– С сексом у меня сложно, – вдруг выдала я. – У меня его не было, и не хочется.

– Тем более нечего тебе по ночам шляться!

– Я с дискотеки шла! – взвилась я.

– И там тебе тоже нечего делать! – разошёлся Промокашка. Мы напоминали семейную пару с мужем-тираном. Эта мысль меня развеселила, но я сдержалась.

– Короче, подумай хорошенько. А сейчас я тебя домой отвезу! – и меня уже вели под руку к выходу. Умеет же он производить впечатление своими неожиданными выходками!

Я снова встретилась взглядом с Гердой, которая смотрела на меня с какой-то грустной добротой. "Возвращайся поскорей", – словно говорили её глаза. Я едва заметно качнула головой в знак отрицания. Нет. Герда не расстроилась. Она была спокойна, как удав, – очень достойная и печальная женщина.

6. Смерть тёти Маши

В Урень я вернулась в понедельник, после выходных, словно из другого мира. Забежала к тёте Маше, оставила сумки, доверху набитые деревенскими провиантом от бабушки, и помчалась в лицей. Марфа слегла дома с простудой, и целую неделю я куковала одна.Она в город не приехала.

Поскольку больше в моей жизни ничего экстраординарного не происходило в голове моей летали мысли то об одном, то о другом.

Недавняя история,как меня подкараулили, как затолкали в машину, словно мешок с картошкой, как насильно привезли к Прамокашке. Как чудом вырвалась из его липких лап, отделавшись лишь леденящим душу испугом. И Герда… Его печальная собака, ставшая единственным светлым пятном в этом кошмаре.

Я до сих пор не могла поверить, что меня не сломали, не принудили, не заставили сделать того, чего я больше всего боялась. Или, может, не боялась, а просто не хотела с нелюбимым, с тем, кто внушал ужас. И этот ужасный человек – слава Богу! – отвёз меня домой, не прикоснувшись и пальцем. Но всё равно, решила ещё месяц или два не показываться дома…

Грустно осознавать, что свадеб теперь не ждут. Отдаются по симпатии, по похоти, по внезапному порыву. И я, конечно, сгорала от любопытства: рано или поздно и меня коснётся этот запретный плод. Но, как я понимаю, до свадьбы уже никто ничего не ждет, сейчас физическую совместимость проверяют заранее…

Просто у нас нет военных, нет поблизости городов с воинскими частями. Вот они, защитники Отечества, уж точно не потащат в койку. Но солдаты спросом не пользовались, всем подавай крутых, хозяев жизни…

Кстати, тётя Маша как-то обмолвилась, что в Урене раньше была воинская часть. Но в лихие девяностые всех солдат вывезли, а часть закрыли. Городок слишком маленький, чтобы содержать военных в такой глуши. Да и не нужны были государству служивые.

– Раньше-то – нет-нет, да и встретишь на улицах города молодых солдатиков-срочников, – вздыхала тётя Маша, скучая по тем временам. Да и кто не скучал?

Тётя Маша много чего рассказывала о своей одинокой жизни. Всегда говорила, что без мужчины тяжко век коротать, поэтому нужно их беречь и жить с ними в ладу. Но слова её были какими-то непонятными. Как жить в ладу? Ну, понятно – не ссориться. Но какие ссоры при любви?

– Бытовуха сжирает всю любовь, – вздыхала тётя Маша. – Нужна женская мудрость и терпение. Семейная жизнь – это труд.

– И женщина от него дурнеет, – вымолвила я, вспоминая свою родственницу, превратившуюся в старуху в браке.

– Не в красоте счастье.

– А в чем?

– Во взаимопонимании.

– Да уж, – чуть не сорвалось у меня с языка. Я хотела сказать, что у моих бабушки и деда его и в помине не было. Всегда, как на пороховой бочке… Вот бы удивилась тётя Маша, узнав такое. Но я не стану разрушать её представление о моих достойнейших предках.

– Чужая семья – потёмки, – вдруг сказала тётя Маша, словно в назидание моим мыслям. И мы разошлись спать.

Березиковы больше не попадались мне на глаза, и я уже начала сомневаться, существуют ли они на самом деле. На Александра мне, конечно, плевать. А вот Сергей… Сергей, несчастный помощничек, где он сейчас?

Время шло своим чередом. Лицей, дом, редкие вылазки в магазин с Марфой. Говорили обо всем и не о чем. Я старалась не привлекать к себе внимания, одевалась скромно, вела себя тихо. Внутри же бушевал тайфун. Страх, смешанный с любопытством, желание жить и боязнь будущего. Все это клубилось и не давало покоя. В лицее было всё, как обычно, но я ни с кем не сближалась, даже с Марфой не могла быть откровенной до конца. Слишком тяжелый груз я носила в себе.

Однажды вечером, тетя Маша плохо себя почувствовала и нам пришлось вызывать скорую помощь

Врачи, осмотрев тётю Машу, решили забрать её в больницу. "Просто переутомление и скачок давления," – успокоил меня молодой фельдшер, собирая свои инструменты. Но я, глядя на бледное лицо тёти Маши, чувствовала, что всё гораздо серьёзнее. Он спросил про родственников, и мы сказали, что к неё есть дочь.

-Ладно, разберемся- сказал фельдшер и уехал.

В доме воцарилась непривычная тишина. Я, словно потерянная, бродила по комнатам, не зная, чем себя занять. Марфа спокойно сидела в комнате и собирала тетради.

-Чувствую, нас попросят от сюда- вдруг сказала я- надо узнать про общагу лицея, есть ли там свободные комнаты…

-Ты думаешь она…– недоговорила Марфа, выпучив свои и так большие глаза

– Ничего не думаю, но надо быть готовыми ко всему

На улице стемнело, и тревожные мысли стали одолевать меня с новой силой.

Вечером позвонили из больницы, сказали, что тёте Маше стало хуже. Я не спала всю ночь, вслушиваясь в каждый звук, ожидая звонка. Под утро меня разбудил телефонный звонок. Но Марфа успела раньше меня и выслушав приговор на том конце, тихо заскулила. Я поняла, что новость печальная.