Мой дорогой друг

Мария Мирей

Мой дорогой друг

Глава 1

Анна Ларина

-Аняяяя…Анечка, возьми детка, куда ты побежала? Снова голодной останешься! Одни кости да кожа! – Мама, тяжело дыша, вываливается следом на лестничную клетку, держа в дрожащих руках потертый пакет.

Останавливаюсь, и скрипя зубами беру – таки злосчастную кашу, уже предвидя очередные насмешки одноклассников. Вообще-то в нашей гимназии есть отличный буфет, но денег на его посещение у нас всегда не было. Поэтому мама заботливо каждый раз собирает мне еду, которую я по определенным причинам есть не могу.

В эту гимназию я перевелась год назад, и можно сказать, что мне посчастливилось стать ее ученицей. Не каждому в стенах этого заведения довелось грызть гранит науки, и каким чудом мать сумела меня сюда пристроить остается загадкой. Несмотря на отличную аккредитацию учебного заведения, его обитатели были самые что ни на есть обычные. А именно злобные и разбалованные дети богатых родителей, или выдающихся деятелей, что так же отвратительно сказывалось на их характере.

В общем жизнь для меня в этих стенах мёдом не казалась, и я усиленно считала дни до выпускного, словно отбывала меру наказания. В первую очередь за свои предательские чувства к Олегу Лисову, по кличке Лис. Наверное, для меня это и была любовь с первого взгляда. Красивый харизматичный парень с развитой мускулатурой и искрометным чувством юмора не оставил меня равнодушной, как и всех девчонок школы без исключения. Даже, не смотря, на то, что его колкое чувство юмора было всегда направлено на меня. Как в любой другой школе первым делом раздавались унизительные клички, которые намертво прилипали к ученику. Меня же прозвали Лохушкой, за мое старое изношенное тряпье, даже не смотря на мою яркую внешность, точнее неземную красоту, как любила говорить мама. Но мама есть мама, и казалось ее мнение больше никто не разделял. К сожалению, в этой школе достоинством выступала толщина кошелька твоих родителей, а не интеллект, и тем более внешность.

Я была одинока, и даже с этим свыклась. Со мной зазорно было сидеть, не по статусу, как громко шептали за моей спиной, и тем более дружить. И хоть я старалась не подавать вида, как больно жалят меня презрительные взгляды одноклассников, в душе росла словно раковая опухоль обида на весь белый свет. На мать, за то, что заставила перевестись в этот гадюшник, на отца за то, что нас бросил, на всех вот этих уродцев, считающих, что мир должен крутиться исключительно вокруг них.

Шагая по мокрому асфальту, я пребывала не в самом радужном настроении, шлепая пакетом в такт ходьбы, присматривая дворовых псов, которые, как назло, куда-то запропастились. Даже теплая весенняя погода сегодня не действовала бальзамом на мои душевные терзания. Остановившись на углу, заприметив миску для собак, которые заботливые жильцы выставляют под домами, я быстро перебежала улицу. Вывалив свой обед, и оглядевшись по сторонам, припустилась прочь.

До звонка оставались считанные минуты, и влетев в класс, привычно отыскав взглядом Лисова, в который раз внутри восхитилась его красотой. Темные волосы модно острижены, и слегка взлохмачены, такие же темные брови отчего-то нахмурены, а полные капризные губы рассерженно поджаты. По всей видимости Олег сегодня тоже не в духе с утра. На нем был ярко синий лонгслив с черными боковыми вставками и дизайнерским логотипом на груди, черные джинсы и такие же стильные кроссовки. На шее виднелся извилистый край тату, которое я каждый вечер лежа в кровати мечтала увидеть.

Неотрывно глядя на него, я упала на свое место, не сразу заметив на соседнем стуле сумку.

–Лохушка танцуй, у тебя появился сосед! – Вернул меня землю противный голос одноклассника. – Ему все же придётся сидеть с тобой и нюхать запах нафталина, потому что свободных мест больше нет! – Серёга Батырев громогласно заржал, тряся рыжими кудрями. Его смех тут подхватывает весь класс, а я упрямо поджимаю губы.

В этот момент звенит звонок, и в классе появляется завуч в сопровождении светловолосого симпатичного парня, похожего на музыканта. Черная толстовка, куча цепей на шее и запястьях, золотая серьга в брови. Сказать, что он произвел впечатление на весь класс, не сказать ничего. Сначала все замерли, испытывая культурный шок, затем по команде вскочили, загремев стульями.

–Садитесь. В ваших рядах пополнение. Знакомьтесь, Максим Николаев. Прошу любить и жаловать! Максим устраивайся на свободном месте. – Парень усаживается рядом, а я внутренне вся сжимаюсь от беспардонного вмешательства в мое личное пространство. А ещё от запаха, который исходит от него. Вкусного, освежающего, с горькими нотками.

Максим подмигивает мне, и всё во мне сжимается.

–Привет, как тебя зовут? – Широкая улыбка озаряет тонкое лицо, и я улыбаюсь ему в ответ.

–Аня. – Тихо отвечаю, подавляя в себе желание обернуться на замерший класс.

–Лохушка ее зовут! – Гремит Батыр, и весь класс снова взрывается приступом дикого хохота, а меня обжигает стыдом. Максим смотрит на меня в упор, не сводя самых синих глаз на свете.

–Батырев, к доске, здесь поумничаешь! – Марина Юрьевна грубо осаживает парня, и тот бросив на меня злобный взгляд отправляется на растерзание к Гаргоне, так мы ее ласково прозвали.

–Красивое имя. Тебе подходит. – Спокойно, чуть повысив тон произносит он, не обращая внимания на класс.

–Спасибо, – моя улыбка становиться ещё шире. С интересом продолжаю рассматривать парня, вдруг понимая что хочу его нарисовать. Его внешность была до того нестандартной, что просилась на холст. И у меня вдруг руки зачесались в стремлении поскорее взяться за работу. Украдкой рассматриваю едва заметную ямочку на щеке, черные густые ресницы, и такие же полные ярко красные губы. На запястье мелькнул кусочек татуировки и меня поглотило любопытство, до того неординарен был парень.

–I love writing music and singing it for beautiful girls, – глубокомысленно изрек Максим, глядя на меня сверху вниз. Мое лицо тут же вспыхнуло жарким пламенем. Оказывается, мне учитель задал вопрос, но я так увлеклась созерцанием соседа, что хоть бы пушка рядом взорвалась, я бы и ухом не повела.

–Ларина, спустись, наконец, на землю и ответь Николаеву.

Я снова вспыхнула словно маков цвет, беспомощно взглянув на соседа. Не говорить же, что мама до сих пор не смогла купить ни учебник по английскому, ни рабочую тетрадь, и понятия не имею, о чем он сказал.

–And I like to listen to music, – тихо шепчет, незаметно подмигивая.

Я нерешительно повторяю, за что получаю удовлетворительную улыбку Янины Викторовны. С губ срывается вздох облегчения, оказывается, я не дышала все это время.

–I'm waiting with impatience for you to write your music. -Улыбаясь Николаеву.

Меня сковывает стыд, отчасти от унизительных шуточек Батырева, отчасти от того, как показала себя перед новеньким. И какое бы дело до него?

Но нет, сердце предательски стучит, отдаваясь дрожью в тонких пальцах. Остаток урока проходит как в тумане, где я отчаянно стараюсь взять себя в руки.

После звонка торопливо собираю свои школьные принадлежности, и бегу из класса, когда Николаев снова отправляет меня в нокаут следующей фразой, простой до безобразия, но в моем случае разрушающей:

–Пообедаем вместе?

Глава 2

Анна Ларина

– С Лохушкой? Не гони! Будешь тереться с ней, и тебя мигом запишут в Лошары, как и ее! – Гудит на весь коридор ненавистный Батырев, а мое сердце делает кульбит, упав прямиком в пятки. Дыхание перехватило от вопиющей обиды, в глазах собрались слезы.

Николаев бросил украдкой извиняющий взгляд, когда к нам подошла блестящая нализанная Аллочка Порфирьева, с двумя своими верными подругами – Катей Масловой, любительницей умасливать и подлизывать пятую точку Аллочке, и Авророй Липец, непонятно чем заслужившая влиться в высокопоставленные ряды избранных.

– Батыр, ты еще здесь? Я не собираюсь стоять в очереди, так и знай! – Когда Батыр поспешно исчезает, ее ядовитый взгляд блеклых голубых глаз останавливается на мне.

– Лохушка, ты чего губу раскатала? Или твой умишко настолько убог, и ты позволила себе предположить, что Максим захочет и вправду с тобой обедать? – Ее колкий тон раздирает мою броню, которую я изо дня в день латаю на себе, дабы выдержать высочайшее общество насмешек и задир. Горло сковывает спазмом, и мне ничего не остается, кроме как спасаться позорным бегством, крепко стиснув зубы. Уже на улице слезы едкой щелочью обжигают глаза, застилая пеленой все вокруг. Бегу не разбирая дороги, когда налетаю на скалу, больно ударившись грудью, которая впоследствии оказалась в больших жарких ладонях Лисова.

Несколько раз моргнула, смахивая слезы, когда цепочка шокирующих событий сложилась в один пазл, я медленно опустила взгляд на широкую обжигающую ладонь, тело затрепетало в чужих руках. Лисов проследил за моим взглядом расширенными зрачками, чуть приоткрытым ртом, затем резко отступил, кривя рот, в недоумении уставившись на свою ладонь.

– Ты чего глаза потеряла? – Хрипло роняет Лисов, впиваясь меня взглядом. Словно впервые, с интересом полосовал меня, обжигая до мяса. Скользил по коже, задержавшись на губах, опускаясь к ноющей груди. – Едва не сбила меня с ног.

– Прости.

– Ты можешь искупить свою вину, – игриво поиграл бровями, – слышь, помоги с алгеброй?

– Лисов, у тебя нет проблем с алгеброй, у тебя вообще их никогда нет!

– Плюсик за наблюдательность. Этот новенький, поможешь мне я помогу тебе. Я видел, как ты на него пялилась весь урок. Но скажу тебе, он не станет с тобой общаться, когда поймет,

что ты изгой в школе.

Горло сжало железными тисками, обжигая мозг раскаленной обидой. Я часто заморгала, изо всех сил стараясь позорно не расплакаться. Губы Олега растянулись в победной улыбке, демонстрируя ямочки на щеках. Он так легко обличил в слова то, от чего меня рвет изо дня в день, каждую минуту этой проклятой жизни, которую я ненавидела всей душой.

–Не вздумай, реветь. Так что? Мой авторитет поможет тебе стать первой девчонкой в школе, даже не смотря на твое шмотье.

Этого я отчаянно хотела, поэтому для верности помолчала, будто раздумывая, и спустя мгновение, небрежно произнесла.

–Что я должна сделать? – Облизнув губы, я уже воочию представляла как он затребует нечто такое, чего я не смогу исполнить.

– Пока будь собой, я скажу тебе позже.

Я заволновалась.

–Ты мне голову морочишь? – Скривилась я, будто съела какую – то гадость, отчего он громко рассмеялся. Пока он ржал как конь, я уставилась на него, и думала, за что ему по жизни так привалило? Красивый до одури, папа высокопоставленный чиновник, и главный спонсор этой школы. И хоть матери у него не было, как поговаривали, он ее даже не помнил, она рано умерла, и отец быстренько женился на любовнице. Так вот, Олег был единственным сыном и наследником, умный, начитанный, словом идеальный со всех сторон, куда ни глянь. Лишь намного позже я пойму, какое он чудовище и умелый манипулятор. Человек привыкший по жизни получать абсолютно все.

–Запомни… – Он осекся, а я поджала губы, очевидно он и имени моего не знал, унизительное прозвище намертво прикипело ко мне, – Аня, – все – таки вспомнил он, – я никогда не вру. По рукам?

Он протянул свою идеальную чуть смуглую широкую ладонь с крепкими и длинными пальцами, и я будто наблюдая за собой со стороны медленно ее пожала…

Олег Лисов

Наблюдаю, как смущенно краснеет Лохушка, и во мне вдруг поднимается волна ярости. Это от того, что новенький пацан отнюдь не робеет под моим грозным взглядом, намертво прилип к ней, а я к такому совсем не привык. И первое, чего мне хочется, это со всего размаха врезать этому выпендрежнику, обвешанному цацками. Даже руки сами собой сжались в кулаки.

Буравил взглядом макушку Лохушки, все больше и больше сатанея внутри. Издеваться над ней, особое развлечение, которое я ни на что не променяю. Изводить ее, а точнее указывать ее место я считал своим долгом. Весь ее вид выступал в стенах этой школы вопиющей грязной кляксой, которую хотелось стереть рукавам дорого свитера, а затем смачно сплюнуть на пол. Каким ветром ее сюда занесло? Ломал я голову глядя на нее с последней парты. Впервые столкнулся с мыслью, когда она впервые вошла в наш класс, что где – то там живут такие как она, в бедноте, на самом дне социального общества. Вернее, выживают день ото дня. Ежедневная борьба, чтобы служить таким как я. Усмехнулся. Закон жизни, одни пашут, чтобы комфортно было другим, тем, у кого больше денег. Я вырос на этой истине: сильнее тот, у кого больше денег, а у отца их очень и очень много, и мой долг только приумножить его капитал.

В самом начале, я даже требовал у отца, чтобы ее исключили из школы, нечего ей здесь делать, но впервые отец был непреклонен. Даже сказал, что мне полезно знать, как живут бедняки, и, если я не буду, как следует, учиться непременно окажусь на ее месте. Тогда это очень подействовало на меня, особенно когда Оксана, моя мачеха забеременела, и ребенок вполне мог быть моим.

Она с гаденькой улыбочкой сообщила мне об этом, и мне в нос тут же ударил запах нафталина и мне вспомнилась она, Лохушка. Если отец узнает, это будет полный пиздец. Трахаться с Оксаной я завязал, со страхом ожидая какого – нибудь подвоха от красивой мачехи. Я был точной копией отца, поэтому о сходстве не переживал, однако, кое – какие действия предпринял. Отец бы мной гордился…

Прозвенел звонок, и она смущенно поднялась, и новенький Максим было даже взглянул с симпатией, пока не вмешалась Алка со своей сворой. Иногда и от нее был толк, и вскоре Лохушка раненной козой поскакала с класса, и я припустился следом, на ходу строя коварный план.

Как только Лохушка дала согласие, по моим венам устремилась адская смесь адреналина, азарта и чувством абсолютной власти надо всем на свете, в том числе и над этой девчонкой.

Теперь она для меня Аня, и таковой должна стать для всех. Я даже не заморачивался на этот счет, все по одному моему взгляду, будут падать к ногам теперь уже Аньки, и я, словно паук, буду плести паутину интриг, чтобы потом столкнуть наглую нищую девку, вообразившую себя невесть кем.

Обедали мы в разных корпусах, поэтому свой триумфальный гамбит я начал с представления во дворе, куда Аня сбегала чтобы поесть в одиночестве, ту бурду, которую покупала в социальной столовой. Это еще один огромный жирный минус в ее карме. Я подошел к ней, она испуганно вскинулась, затем залилась краской, и поспешно спрятала свой пакет за спину…

Глава 3

Анна Ларина

-Как мы собираемся работать над твоей репутацией, если ты будешь постоянно прятаться?

–Отцепись Лисов, пошутили и хватит. – Лицо залилось жарким румянцем.

–Нет, Аня, я слово держать привык. Давай сегодня устроим представление? У меня вечеринка, отца не будет неделю. Оторвемся как следует, – Лисов окинул мое лицо темным взглядом, будто увидел грязь на моем лице.

–Нет уж, извини. Я на это сборище тупиц не пойду, увольте. – Его брови взлетели вверх.

–Ничего себе, ты задвинула. Ты типа умная больно? – Ехидно произнес он, приземляясь рядом со мной на скамейку, отбрасывая рюкзак.

–Конечно, – улыбнулась я.

–От скромности ты не умрешь, Анька, – усмехнулся он, разворачиваясь ко мне всем корпусом. Его лицо впервые было так близко, и так ослепительно красиво, что я вдруг почувствовала себя грязной замухрышкой. Желание отодвинуться я упрямо задушила в зародыше. Еще чего не хватало. – Это, скажу я тебе, продуманный ход. – Продолжал он, нимало не смущаясь такой близости. – Твой музыкант тоже придет, я его уже пригласил.

–Все равно не пойду, – твердо произнесла я.

–Даже ради музыканта? – Его брови в притворном изумлении взлетели вверх.

–Дался он мне, – выдавила я, как можно непринужденнее.

–Хорош лапшу мне вешать, видел я, как ты то бледнела, то краснела на уроке, – снова ехидно усмехнулся он.

Я рассмеялась, в тон ему, со смешанным злорадством.

–Вот уж не думала, что ты пялишься на меня!

–Не пялюсь! – его губы растянула улыбка, от которой у меня засосало под ложечкой.

–Пялишься! – Отрезала я и все же отвернулась, плавясь под его пристальным взглядом.

Ответить он не успел, из – за угла царственной походкой выплыла Аллочка Порфирьева и едва ее взгляд остановился на мне и Лисове, как идеальные бровки стремительно слетелись к переносице. Словно опасаясь глюков на предмет нашего общего времяпровождения, она переглянулась с преданными подлипалами и дождавшись их наигранного возмущения бросилась к нам.

–Олежек, а я ищу тебя везде, – томно проговорила она едва слышно. Меня до кишечных колик бесили эти ужимки: говорить с придыханием, призывая оппонента ловить раскрытым ртом каждое свое слово. Олег быстро вскочил со скамьи и в два шага оказался возле нее. Она так же наигранно засмущалась, а меня затошнило от этой показухи. О ее подвигах в горизонтальной плоскости разве что легенды не ходили, один Лисов ее игнорировал, а ее рвало на части от этого. Хотя точнее сказать, он едва ли ни первый уложил ее в горизонтальную плоскость и тут же потерял к ней интерес. Поговаривали, что Аллочка даже хотела счеты с жизнью свести, и полгода не ходила в школу. Ее мать отправляла в клинику за границу. Но потом пошла по наклонной, то есть по рукам, и завела дружбу со студентами. – Ты просил составить список на вечер, – она протянула руку со сложенным вдвое листком, Лисов даже не взглянул на него.

–Добавь Ларину, – он взглянул на меня так, что по коже побежал мороз, я перевела взгляд на ошарашенное лицо Аллочки и ее подруг.

–Но…Олег… Ты же не хочешь сказать… – Заикаясь проблеяла она, выпучив и без того огромные глаза, густо подведенные черным карандашом. Она опасалась открыто выказать недовольство, и быть исключенный из списка приглашенных, догадалась я.

Тут следует отметить, что гулянки в доме Лисова проходили с размахом, и список приглашенных тщательно подбирался. Никто с улицы не мог туда попасть, а те, кто удостоился такой чести всегда держали рот на замке. Их ценили, и стремились попасть туда любой ценой, чтобы быть принятой в проклятый список, который я тоже ненавидела всей душой. Каждый раз, когда по углам шушукались об очередной вечеринке, я крепко сжимала зубы, и делала вид, что меня она не интересует. Весомым аргументом выступал тот факт, что меня сторонились, и попросту не замечали, а я не замечала их в ответ, и сейчас, спустя столько времени, когда я жила в своей скорлупе, меня нагло вытащил Лисов, и я должна что – то говорить, да еще так, чтоб меня снова не высмеяли.

Сразу вспомнился случай, когда в нашей школе появилась новенькая Вера Синицина. Лисов тогда жестоко с ней обошелся, а когда привел ее в свою компанию они от души най посмеялись из – за ее глупой трепотни в духе кисейной барышни. Она дурочка даже не поняла, что попала в логово шакалов. Он долго таскался за ней, потом после очередной вечеринки даже смотреть перестал в ее сторону. Нетрудно было догадаться, что Лисов получил свое, и теперь принялся за меня, очевидно, чтобы от души повеселиться на вечеринке.

Страх пойти по стопам Синициной придал мне смелости.

–Не стоит, – я поднялась следом и вытерла вспотевшие ладони и длинную юбку, – Я не приду.

–Ларина, у нас с тобой уговор, поняла? И я держу слово. Это о том, чтобы ты не вздумала филонить. Если к семи ты не приедешь, я возьму свой байк и буду реветь мотором у тебя под окнами. Сбегутся соседи, твоя мать начнет ругаться с начала на тебя, потом и на меня, а я не уеду…

–Черти б тебя слопали! – Разозлилась я.

–Пытались, да выплюнули, подавившись. Давай, до вечера. Помни в семь. И да, сними это шмотье, надеюсь купальник у тебя есть? Поплаваешь в бассейне.

На этом он развернулся и был таков. Я еще несколько минут пребывала в растерянности от его слов. В особенности от того, что купальник у меня был мамин, как раз такой, какие носили еще в советском союзе. И появиться в нем на вечеринке было никак нельзя. В глазах предательски защипало, и это, как ни странно, придало сил.

Перебьется, решила я. Хочет газовать под окнами, пожалуйста.

Олег Лисов

Часы показывали девять, и стало понятно, что Ларина не придет. Черт бы побрал, разозлился я, хватая пятую бутылку немецкого пива. Мой отец всегда знал толк в хорошем алкоголе. Глаза сами собой ползли к настенным резным часам, отсчитывая минуты, то и дела косясь на дверь.

Конечно, она не придет. Я думал, что ее желание попасть на вечеринку пересилит, как и стремление перестать быть изгоем. Но сегодня днем мелькнула сакральная мыслишка, что ей вполне комфортно быть одной. Смотрел на нее сегодня, и понимал, что она отнюдь не проигрывает Алке. Чистая кожа, без какой – либо косметики, несколько веснушек на носу, я даже зачем – то их пересчитал, полные губы, в особенности верхняя губа, с четко очерченным рельефом. Алка в свои тонны филлера вколола, а у Аньки свои, цвета спелой вишни. Я даже поближе подвинулся, чтобы их разглядеть. Зеленые глаза, опять же, блестящие, и густая пшеничная коса. Мать ее, коса, в наше время. Мысленно полез в нее рукой, затем замер и крепко выругался, как оказалось в слух.

–Ты чего Лис? Дерганный какой – то весь вечер.

–Нормально все, – загоняя злость поглубже пробурчал я.

–Ты обещал сюрприз, – отозвался Генка, студент второкурсник, подкуривая коричневую отцовскую сигарету.

–Сюрприза походу не будет, – выплюнул Олег, – снова глядя на часы, мысленно рассчитывая время до дома Лариной и обратно.

– Че облом? – Громко заржал Генка. – Передернешь сегодня, – пустым взглядом обводя всех гостей. –Мяса свежего нет…Этих ебать мочи нету.

–У меня не бывает обломов. – Чеканю я, заодно продумываю, как накажу Аньку. Генка разливает коньяк, и чтобы как – то потушить пламя бешенства, не раздумывая, опрокидываю в себя рюмку за рюмкой.

Вскоре настроение заметно улучшается, когда я замечаю, как в дверях смущенно замирает музыкант…

Глава 4

Олег Лисов

Ноги сами несут меня к новенькому музыканту, замершего в растерянности на пороге. Сквозь пьяную рябь в глазах, отмечаю смазанный след помады на его щеке, добрый и открытый взгляд пацана, прямиком в самое нутро, и в моей душе разрастается огромная черная дыра. Даже в таком состоянии, я привык четко контролировать ситуацию, и сейчас, пьяно глядя на него, я пытаюсь понять природу своих чувств. Этот пацан никто, и звать его никак, одно мое слово, жест, или взгляд и его даже никто не вспомнит. Он пыль под ногами таких, как я, но этот его взгляд, выворачивает мои внутренности на изнанку, словно огромный, охотничий тесак, растягивая их в разные стороны. Прямой, взгляд, без тени раболепия, или благодарности, за то, что он сюда вообще попал.

–Лохушка где? – Пьяно рычу, цепляясь мутным взглядом за его лицо. На нем и тени смущения, отчего градус моего внутреннего термостата стремительно ползет вверх.

–Ларина? – С нажимом произносит он, твердо глядя в глаза. – Понятия не имею. Она не собиралась сюда вообще.

–То есть? – Опешил я.

– То и есть. Анька совсем не такая.

–Все они не такие, – роняю, отводя взгляд.

–Не знаю, что ты задумал, но Аньке мозги не запудришь приглашением на подобное сборище.

–Подобное сборище? – Обвожу взглядом всех присутствующих. На столе пляшет Машка, соседка, студентка филфака, с голыми сиськами. В углу сосутся первокурсники, мой друг Васька, ужу во всю шарится в трусиках у жеманной Алисы, которая, к слову, тоже «не такая». И хоть сборище, как выразился музыкант, было то еще, но на него галопом прибежали даже «не такие», и стыдливо расставляют стройные ножки по темным углам его гостиной.

Музыкант, проследив за моим взглядом, тихо засмеялся.

– Ты – то че приперся? – Злобно рявкаю, впиваясь в него горящим взглядом.

–Лисов, отвали, –откуда – то нарисовалась Аллочка и повисла на мою руку, преградившую путь музыканту. Он и сюда припер свою гитару, замечаю вдруг я. – Сам просил его позвать, теперь набычился.

Убираю руку, пацан метнул в меня насмешливый взгляд, последовал за Алкой.

–Минуточку внимания, друзья, – Аллочка сделала знак диджею, Жоре, из 10 класса, и он убрал звук, все потянулись в центр, где уже успел устроиться музыкант со своей гитарой. – Сегодня у нас приглашен один гость, но, прежде чем, назвать его имя, я хочу кое – что прояснить. Каждый из вас наверняка хоть раз слышал про молодежную группу «SpeeKу»? Их хиты звучат даже за границей, – она смеется, а я вдруг понимаю, откуда бля* мне знакома эта слащавая морда музыканта. Группа, в которой он был гитаристом действительно очень популярная, у меня даже в плейлисте кое – какие их песни, с прискорбием вспоминаю я, и теперь мне понятен воинственный настрой пацана. Он мать, его еще та знаменитость. – Максим Николаев, псевдоним CeeraNyD, собственной персоной! – Продолжает Алка, и на музыканта обрушился шквал оваций. Он, мать его, слегка кивает головой, чуть поднял большой палец вверх, и все вокруг замолкают глядя, как он неспешно проверяет струны, будто касаясь их впервые. Поднимает на меня насмешливый взгляд, и мозг прошивает пониманием: он бросает мне вызов, бля, мне… Смотрю на него, а внутри все покрывается инеем, так бывает, когда мозг принимается за работу, просчитывая каждую деталь. Максим начинает петь, перебирая тонкими пальцами струны, а я могу думать только о том, как сломаю эти пальцы, вырву вместе с сухожилиями, чтобы он раз и навсегда перестал издавать такие звуки, и смотреть с превосходством на кого – либо.