Психология запрета

Её девичья гордость мгновенно взвилась на дыбы. Ника расправила плечи и бесстрашно посмотрела прямо в его серо-голубые глаза:

— Я готова, Дмитрий Иванович. Во сколько мне подойти?

— Сегодня после четырех. Сразу на кафедру.

Ника согласно кивнула и пошла дальше по расписанию. Ровно в четыре часа она уже стояла возле массивной двери кафедры, тщетно пытаясь отыскать в себе смелость просто постучать. Напряжение внутри росло. Как вдруг из-за спины раздался тихий голос, от которого Ника невольно вздрогнула:

— Не стесняйтесь, Вероника. Прошу, — серьезно, но едва сдерживая мягкую улыбку в уголках губ, Дмитрий Иванович жестом пригласил её войти.

Они просидели в пустом кабинете уже несколько часов. Время неумолимо близилось к восьми вечера. Верхний свет они выключили, и теперь в комнате горела только одинокая лампа у монитора, укутывая всё вокруг них в интимный полумрак. Из-за того, что им приходилось всматриваться в один узкий экран, Дмитрий Иванович пододвинул свой стул вплотную к столу Ники. От накопившейся усталости, тишины и легкой духоты воздух в кабинете казался буквально наэлектризованным.

Из-за бесконечных таблиц, графиков и цифр у Ники уже двоилось в глазах. В очередной раз запутавшись в сложной кодировке, она тихо, измученно вздохнула и прижала ладони к пульсирующим вискам.

Дмитрий Иванович, сидевший справа от неё настолько близко, что она физически ощущала исходящее от него плотное мужское тепло, внезапно откинулся на спинку стула. Он сделал глубокий, тяжелый вдох. Ника краем глаза заметила, как его длинные пальцы потянулись к шее.

Одним плавным, ленивым от усталости движением он ослабил узел строгого шелкового галстука и уверенно расстегнул верхнюю пуговицу белоснежной рубашки. Ника едва заметно сглотнула, на секунду замерев взглядом на открывшейся темной ямочке между его ключицами. Но на этом Дмитрий Иванович не остановился. Он спокойно расстегнул тяжелые запонки на манжетах, аккуратно убрал их в карман брюк и принялся неторопливо, виток за витком, засучивать рукава рубашки до самых локтей, обнажая сильные, рельефные предплечья.

Ника завороженно смотрела на его сильные руки с четко проступающими под кожей венами. В полумраке кафедры этот строгий, всегда застегнутый на все пуговицы преподаватель внезапно стал выглядеть невероятно притягательно. И пугающе… по-домашнему. Мужественно.

— Устала? — его голос из-за позднего времени стал еще тише, обретая ту самую мягкую, бархатную хрипотцу, от которой у неё по спине мгновенно пробежали мурашки.

— Немного, — выдохнула Ника. Она боялась даже повернуться к нему, потому что их лица сейчас находились на расстоянии каких-то двадцати сантиметров.

— Давай сюда мышку, я сам закончу этот блок, — Дмитрий Иванович наклонился вперед.

Его плечо плотно, ощутимо прижалось к её плечу, а большая теплая ладонь легла на стол. Его пальцы случайно, мимолетно скользнули по её руке, забирая мышку. Шлейф его парфюма — дорогого дерева и терпких пряностей — окончательно заполнил всё пространство вокруг них, выбивая из головы Ники последние мысли о психологии. Сдерживаться с каждым таким вечером становилось всё сложнее.

От этого случайного, но такого интимного прикосновения Ника замерла. Она медленно повернула голову. Их лица оказались так близко, что она физически ощущала его прерывистое дыхание на своих губах. Они смотрели друг другу прямо в глаза несколько бесконечных, звенящих секунд. Взгляд Дмитрия Ивановича потемнел, став почти черным, и медленно, гипнотически опустился к её губам. Еще мгновение… И именно в эту секунду тишину разорвал резкий, беспардонный звук открывающейся двери.

Они тут же отпрянули друг от друга на максимальное расстояние. Вспыхнул яркий свет в коридоре.

Лёгкой, уверенной походкой на кафедру зашла Марина Анатольевна, принеся с собой волну дорогого, приторного парфюма. Ни на секунду не сомневаясь в своем праве находиться здесь, она подошла к столу:

— Димочка, ты всё ещё возишься? — она ласково улыбнулась, но тут же перевела взгляд на Нику. — Ой, здравствуйте… Вы, должно быть, та самая студентка-отличница, о которой говорил мой папа? Лучшая на курсе? Какая милая девочка, надо же, как наукой увлечена! Дима, ну не мучай ты ребенка, отпусти её домой, девятый час на дворе!

Марина по-хозяйски обняла своего жениха за шею, прижимаясь к его безупречному серому костюму.

— Я соскучилась, поехали ужинать, — капризно протянула она.

— Да, действительно, уже поздно. Дмитрий Иванович, я, пожалуй, пойду, — Ника судорожно подскочила со стула и начала сгребать вещи в сумку, из последних сил сдерживая предательскую дрожь в руках.

— Вероника, подождите, на улице сильный дождь, — спокойно произнес Дмитрий Иванович, натягивая пальто. Он обернулся к невесте, сохраняя идеальную маску: — Марин, давай подбросим девушку? Ей до квартала у парка добираться, общественный транспорт сейчас редко ходит. Нам ведь по пути.

— Не стоит, я сама доберусь, — оборвала его Ника, застегивая сумку.

— Да ладно вам, мы вас с удовольствием подвезем! Нам абсолютно по пути, — дружелюбно подхватила Марина Анатольевна, уже увлекая жениха к выходу. — Заодно расскажешь, как продвигается ваш проект.

Ника бросила быстрый взгляд на Дмитрия Ивановича, но его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. Ей ничего не оставалось, кроме как покорно пойти следом за этой парой.

В машине Ника тихо села на заднее сиденье. Переднее кресло — то самое, где она еще недавно сладко дремала, а Дмитрий Иванович заботливо отклонял для неё подголовник, — теперь было занято. Там царственно восседала его законная невеста в своем безупречном дорогом пальто. Её маленькое уютное убежище было вероломно захвачено, хотя, если быть честной с самой собой, её местом оно никогда и не являлось. Ника чувствовала себя безбилетным пассажиром, который случайно заглянул в чужую, роскошную жизнь, но карета в полночь превратилась в тыкву, вернув её на место скромной студентки.

Машина плавно мчалась по проспекту, разрезая темноту вдоль ярких огней города. Марина ласково поправила Дмитрию Ивановичу воротник рубашки, а затем по-хозяйски положила ладонь ему на колено. Ника видела, что он вел машину напряженный как струна, намертво вцепившись в руль. В салоне тускло горела подсветка панели. И вдруг Ника поймала его отражение в зеркале заднего вида. Он смотрел прямо на неё — мрачно, тяжело, с такой глухой, извиняющейся тоской, от которой перехватывало дыхание. Он словно без слов просил у неё прощения за этот фарс.

Они бесшумно затормозили у её подъезда.

— Пока, Вероника! Учись хорошо, папа возлагает на тебя огромные надежды! — обернувшись, дружелюбно помахала рукой Марина Анатольевна.

— До свидания. Спасибо, что подвезли, — постаралась натянуть вежливую улыбку Ника.

Она вышла из машины в сырую прохладу вечера, сделала глубокий вдох и отчетливо поняла: в их идеальном, глянцевом мире для неё нет места. Она никогда не позволит сделать из себя тайную интрижку, отдушину для уставшего профессора или просто «жалеемый объект». Она свободная, гордая девушка, и с неё хватит чужой лжи.

Не успела она сделать и трех шагов к двери, как в кармане куртки настойчиво завибрировал телефон. На экране высветилось имя Кати.

— Алло, Кать? Что-то случилось? — тихо ответила Ника.

— Да, случилось! — воодушевленно затараторила в трубку подруга. — Я тут подумала и решила: моей любимой подруге срочно необходимо отдохнуть и развеяться. Хватит тухнуть дома! В эту пятницу мы идем в новый клуб-бар «Тайга». Он только-только открылся, и народ говорит, там просто нереально круто! Ты как?

Ника обернулась. Красные габаритные огни машины Дмитрия Ивановича как раз плавно скрывались за аркой двора. Внутри неё наконец-то проснулась глухая, упрямая злость. Свободна. Она теперь абсолютно свободна.

— М-м-м… Знаешь, Кать, а давай, — твердо согласилась Ника. — Это замечательная идея.

Они поболтали еще немного, пока Ника поднималась на лифте в квартиру, а затем тепло попрощались. Решение было принято. Она сотрет эту неделю из памяти и просто начнет жить заново.

Глава 15 Дмитрий

Как только Вероника вышла из машины, Дмитрий резко переключил передачу и выехал со двора. Марина что-то эмоционально рассказывала фоном, но её голос доносился до него словно сквозь толщу воды. Дмитрий полностью утонул в собственных мыслях. «Я чуть не сорвался. Мы были в каком-то миллиметре друг от друга на этой проклятой кафедре. Что со мной происходит? Почему меня так неудержимо влечет к этой девчонке и, главное, что мне теперь делать?»

Из тяжелых раздумий его безжалостно вырвал недовольный голос невесты:

— Дима! Ты меня слушаешь вообще?

— Да, извини, задумался о статье, — соврал он, слегка опешив. — Что ты говорила?

— Я говорю, нам нужно будет завтра поехать в ресторан, внести залог за банкетный зал на свадьбу. И, может, наконец-то съездим посмотрим тебе приличный костюм?

— Завтра я точно не смогу. Работы выше крыши, давай в другой раз, — сухо отрезал Дмитрий, крепче сжимая руль.

Его уже давно не просто не радовала мысль о предстоящей свадьбе — от неё натурально тошнило. Ему отчаянно не хотелось участвовать во всей этой предпраздничной суете.

— Ладно, — Марина снисходительно улыбнулась, поправляя безупречную укладку. — Я, как всегда, всё сделаю сама.

Ей, похоже, действительно доставляло извращенное удовольствие держать абсолютно всю его жизнь под своим полным контролем. Когда они припарковались у её элитного дома, Марина грустно надула губы, демонстративно не спеша отстегивать ремень безопасности:

— А я надеялась, мы поедем в ресторан и нормально поужинаем вместе… Ты всё время занят своей дурацкой работой, Дим.

— Прости, ты права. Но давай не сегодня. Разгребу накопившиеся дела на кафедре, и мы обязательно куда-нибудь съездим, — он попытался выдавить из себя подобие мягкой улыбки, чувствуя, как внутри всё сильнее выгорают последние предохранители.

— Может, хотя бы зайдешь ко мне? Я соскучилась, — Марина пересела ближе, сокращая расстояние, и принялась игриво, собственнически поглаживать пальцами его подбородок с легкой щетиной. — Я сделаю тебе расслабляющий массаж...

Она потянулась к его губам, но Дмитрий мимолетно, почти неуловимо отвернулся в сторону окна, сделав вид, будто просто поправляет зеркало и не заметил её недвусмысленного посыла.

— Я бы с радостью, Марин, но уже правда слишком поздно. Глаза слипаются. Иди отдыхай.

— Ну ладно. Пока, — с явной обидой и грустью в глазах Марина наконец открыла дверь и вышла из машины.

Дмитрий дождался, пока за ней закроется тяжелая дверь дома, развернулся и на максимальной скорости поехал к себе домой. Напряжение внутри требовало выхода. Ему было физически тошно от мысли, что нужно быть рядом с Мариной, обнимать её, целовать, изображать любящего жениха. Все его мысли, все его желания были заняты этой ранимой, гордой и одновременно чертовски дерзкой девчонкой.

Заглушив мотор во дворе своего дома, Дмитрий обессиленно откинулся на спинку кресла. Он невольно перевел взгляд на соседнее сиденье и отчетливо вспомнил, как Вероника спала на этом самом месте всего несколько дней назад. Вспомнил, как нежно подергивались её длинные ресницы, как тихо она дышала, укутавшись в его толстовку... Он сжал руль до боли в костяшках, понимая, что медленно, но верно летит в пропасть.

Тряхнув головой, Дмитрий силой отогнал эти пугающие мысли. Он жестко, на правах ментора, запретил себе даже думать о Веронике. Это было слишком опасно. На кону стояло всё: карьера, статус, репутация, будущее.

Дни до конца недели пролетели в удушающей рабочей рутине. Дмитрий Иванович намеренно загружал себя бумагами, а на лекциях общался с четвертым курсом подчеркнуто официально, превратившись в ходячий свод академических правил. В базу данных были занесены последние тесты, рутинный проект наконец-то завершился, лишив их с Никой любого повода оставаться наедине.

Наступила пятница. Сбежать домой Дмитрию снова не удалось — Марина в ультимативной форме вытащила его на ужин в тот самый пафосный ресторан своего отца.

— Димочка, ты снова меня не слушаешь, — Марина раздраженно звякнула дорогой вилкой о фарфор, прерывая тишину. — Я битый час рассказываю тебе, что папа договорился с дизайнером интерьеров. В следующую субботу мы едем утверждать проект перепланировки нашей будущей квартиры. И подпишем брачный договор, юрист папы уже всё подготовил.

Она небрежно пододвинула к нему по белоснежной скатерти плотную кожаную папку с документами. Дмитрий медленно отложил нож. Воздух в ресторане внезапно показался ему невыносимо спертым.

— Какой еще брачный договор, Марин? Мы это не обсуждали.

— Ой, ну не начинай, — она снисходительно махнула холеной рукой с безупречным маникюром. — Это чистая формальность. Папа настаивает. Вся недвижимость и будущая доцентская дача оформляются на меня, так как деньги дает моя семья. Ну и пара пунктов о твоей… медийной и профессиональной безупречности. Папа считает, что если ты представляешь наш клан, у тебя не должно быть права на ошибку.

Внутри Дмитрия что-то глухо и страшно оборвалось. Пять лет он покорно принимал их правила игры, искренне считая Марину хорошей, надежной спутницей. Но сейчас, глядя на её красивое, холодное лицо, он отчетливо понял: его не любят. Его просто покупают как удобный, породистый аксессуар для профессорской дочки. Приручают, кастрируют его независимость и надевают золотой намордник.

Дмитрий взглянул на часы. Пятница, девять вечера. Внутри него закипала ярость такого масштаба, которую он уже не мог подавить никакой супрессией. Ему нужно было немедленно сбежать отсюда, вырваться на воздух, пока он не разнес этот чертов стол.

— То есть твой отец покупает мне должность доцента в обмен на мою свободу? — тихо, но с опасной хрипотой спросил Дмитрий.

— Дима, не устраивай сцен, на нас люди смотрят! — Марина нахмурилась, и её голос стал непривычно жестким, властным. Точь-в-точь как у ректора. — Папа делает из тебя человека. Без его протекции ты бы до сорока лет сидел на кафедре за копейки и ковырялся в своих бесконечных тестах с малолетними студентками. Будь благодарен и веди себя прилично.

Пауза за столом стала леденящей. Дмитрий несколько секунд молча смотрел на невесту, чувствуя, как предохранители, о которых так точно предупреждала Вероника, окончательно выгорают, оставляя внутри пепелище.

— Спасибо за ужин, Марин, — Дмитрий спокойно поднялся, швырнув салфетку на стол. — На каторгу я сегодня не готов. Проект утверждайте сами.

— Дима! Ты куда? Вернись сейчас же! — в панике зашипела Марина, но он уже не слушал.

Вылетев из ресторана на прохладный ночной воздух, Дмитрий сел за руль. Руки мелко дрожали от ярости и глухого, застарелого унижения. Возвращаться в пустую квартиру было невыносимо — стены давили. Ему нужно было срочно заглушить этот шум в голове.

Вспомнив, что в центре открылся новый закрытый клуб-бар «Тайга», о котором шумел весь город, Дмитрий резко нажал на газ. Ему было плевать на безупречную репутацию, плевать на ректора и его ультиматумы. Сегодня он хотел побыть просто мужчиной. Одиноким, злым мужчиной с бокалом крепкого виски.

Подъехав к сияющей неоновой вывеске «Тайги», Дмитрий заглушил мотор и толкнул тяжелые стеклянные двери заведения. Внутри царил густой полумрак, прорезанный яркими, цветными вспышками софитов. Музыка плотной волной вибрировала в груди. Народа уже было предостаточно: у барной стойки шумно заказывали напитки, а на танцполе в безудержном ритме двигались десятки тел.

Дмитрий прошел к бару, собираясь заказать виски, как вдруг его взгляд зацепился за дальний угол вип-зоны. Сквозь толпу он заметил до боли знакомый силуэт. Это была Вероника. Но в этот вечер она не имела ничего общего с той скромной, вечно прячущей глаза студенткой, которую он привык видеть в коридорах института. На ней было потрясающее изумрудное платье на тонких бретельках, идеально подчеркивающее каждый изгиб тела. Каштановые волосы крупными локонами падали на обнаженные плечи, а выразительный макияж делал её зеленые глаза бездонными. Она выглядела невероятно, сногсшибательно красиво. И Дмитрий почувствовал, как сердце пропустило удар.

Но тут же его взгляд опустился ниже. Какой-то пьяный, плотно сложенный мужчина мертвой хваткой держал Веронику за запястье, не давая отступить. Дмитрий решительно двинулся сквозь толпу, на ходу улавливая их рваный, неприятный диалог.

— Да ладно тебе, поехали, чего ты ломаешься? — заплетающимся языком настойчиво бормотал парень, притягивая её к себе. — Хочешь, я тебе еще коктейль куплю? Повеселимся!

— Отпусти, я сказала! Я никуда с тобой не поеду! — чеканя каждое слово, Ника отчаянно пыталась вырвать руку. В её глазах, подернутых легким хмелем, читался самый настоящий, панический ужас.

Предохранители в голове Дмитрия сгорели окончательно. Ярость, чистая и первобытная, затопила сознание. В один широкий шаг он оказался рядом, жестко перехватил руку незнакомца чуть выше локтя и с силой сжал, заставляя того взвыть от боли и разжать пальцы, отпуская Нику.

— Еще раз ты прикоснешься к этой девушке, и мы будем разговаривать в другом месте, — леденящим, глухим тоном произнес Дмитрий. В его серо-голубых глазах полыхнул такой опасный гнев, что Ника невольно затаила дыхание.

— Что? Ты кто такой вообще?! — наглец попытался вырваться, но Дмитрий держал его как в тисках. — Какое тебе дело? На сегодня это моя спутница, найди себе другую! А хочешь выйти — так это мы мигом устроим!

Пьяный парень, теряя остатки разума, замахнулся для удара. Дмитрий среагировал мгновенно, как профессионал: он резко уклонился, но кулак незнакомца всё же вскользь полоснул его по лицу, рассекая кожу на скуле. В следующую секунду Дмитрий коротким, мощным толчком в грудь отшвырнул наглеца от себя. Тот с грохотом отлетел на пустой столик, сбивая бокалы.

К месту потасовки тут же подлетели двое массивных охранников клуба. Оценив ситуацию и заметив респектабельный вид Дмитрия и абсолютно неадекватное состояние его противника, они без лишних слов скрутили пьяного дебошира и поволокли его к выходу.

Ника всё это время стояла с ошарашенными, огромными глазами, прижав ладонь к груди и не до конца понимая, что произошло. Адреналин смешался с алкоголем, её мелко трясло.

— Дмитрий Иванович… — испуганно и с глубоким беспокойством прошептала она, делая шаг к нему. — О боже, спасибо вам огромное… У вас… у вас лицо разбито, кровь идет!

Ника судорожно, со слезами на глазах начала искать салфетки в своей сумочке, но пальцы не слушались.

— Всё нормально, Вероника, — Дмитрий перехватил её дрожащие руки, заставляя остановиться. Он посмотрел на неё сверху вниз — тяжело, горячо, и на его губах появилась легкая, пренебрежительная к боли улыбка. — Заживет. Главное, что ты цела.

— Пойдемте… пойдемте на улицу, на воздух, там за углом есть тихий скверик со скамейками, — взволнованно затараторила Ника, увлекая его за собой к выходу. — Я помогу вам обработать.

Они ушли подальше от шумящего входа в клуб, свернув на уединенную аллею сквера. Ночной воздух приятно охлаждал разгоряченное лицо, но внутри у Дмитрия по-прежнему всё горело от ярости. Они опустились на старую деревянную скамейку, скрытую в тени раскидистых кленов.

Вероника судорожно достала из сумочки влажную салфетку. Подавших вперед, она бережно, едва дыша, принялась стирать сочившуюся кровь с его разбитой скулы. Её тонкие пальцы были удивительно теплыми. В какой-то момент её рука замерла, и они застыли, неотрывно глядя в глаза друг другу в неверном свете далекого ночного фонаря. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума. В этой звенящей ночной тишине Дмитрий отчетливо ощущал шлейф её сладковатого вечернего парфюма, смешанный с легким ароматом алкоголя, и физически чувствовал, как бешено колотится её сердце.

Вероника не выдержала первой. Потеряв контроль от пережитого страха и выпитого алкоголя, она подалась еще ближе и прижалась к его губам. Это был порыв отчаянной, нежной силы.

И в эту секунду вся хваленая супрессия Дмитрия, вся его порядочность, железный самоконтроль и пять лет правильных, осознанных отношений с Мариной с грохотом полетели в бездну. Предохранители сорвало окончательно. Он потерял разум. С тихим, глухим рыком Дмитрий ответил на этот поцелуй — страстно, голодно, сминая её губы и с силой прижимая девушку к себе за тонкую талию. Отрезвляющая боль в разбитой скуле только подстегивала эту внезапную, запретную лавину чувств. Ткань её изумрудного платья казалась обжигающе горячей под его ладонями. Она была его чистым, долгожданным кислородом посреди душного профессорского плена.

Но именно вспыхнувший в голове образ ректора и его холодный ультиматум заставили Дмитрия содрогнуться. На кону стояла безопасность. Их будущее. Если кто-то узнает, Анатолий Петрович может уничтожить и его, и её, просто сотрет в порошок.

Каких же титанических, нечеловеческих усилий ему стоило разорвать этот поцелуй.

Дмитрий отстранился, тяжело и рвано дыша. Его глаза потемнели, превратившись в два угольных омута. Он бережно, но твердо убрал руки с её талии, медленно провел большим пальцем по её щеке, словно прощаясь, и тихо, хрипло произнес:

— Вероника, нельзя. Ты пьяна, а у меня… у меня есть обязательства, которые я пока не вправе перечеркнуть. Не здесь. И не так.

Резко поднявшись со скамьи, он поправил куртку, пряча дрожащие пальцы в карманы:

— Идем к машине. Я отвезу тебя домой.

Вероника согласно отстранилась, покорно опустив голову. До её дома они ехали в полной, гнетущей тишине. Музыка в салоне молчала, лишь мысли надоедливым роем жужжали в голове Дмитрия. Его губы до сих пор горели от этого страстного, греховного поцелуя, а каждая клеточка тела отчаянно требовала вернуть этот «запретный плод» обратно в объятия. Он чувствовал себя последним подлецом, но понимал: эта суровая холодность — единственный способ спасти её от самого себя.

Большой черный автомобиль плавно повернул в её двор и замер у знакомого подъезда. На выходе Вероника даже не повернулась к нему. Она бросила короткое, леденящее душу:

— Спасибо, Дмитрий Иванович. И извините за этот инцидент. Мне очень жаль.

Дверь захлопнулась с глухим стуком, и её изумрудное платье скрылось в темноте подъезда.

А Дмитрию оставалось только сидеть в пустой машине, сжимая руль до хруста в суставах, и мучительно думать: о каком именно «инциденте» она пожалела? О том, что к ней пристали в клубе? Или о том, что она позволила себе поцеловать своего преподавателя?

Он тронулся с места и медленно направился к своему пустому дому. Впереди были мучительные выходные, которые ему предстояло провести рядом с Мариной на официальном банкете в честь их помолвки, а мысли упрямо возвращались к Веронике. Всё, абсолютно всё сейчас стояло под угрозой. Нельзя срываться. Нельзя позволять себе лишнего. Ведь на кону теперь стояла не только его карьера доцента, но и судьба самой Вероники. Ректор не простит им этой слабости. И этот страх за неё пугал его сильнее всего на свете. А впереди еще был неизбежный, пугающий понедельник в институте...