Как спастись от феи

Хотел ведь отпустить, а она не уходит! Что это вообще за дела? Похищенные девы не должны так себя вести. Им положено рыдать, требовать свободы, предпринимать отчаянные попытки побега. Хотя это же фея… У нее и в голове, наверное, сплошные цветочки. Лепестки вместо мыслей, тычинки вместо логики, и всё это колышется на ветру фейского легкомыслия. Но к своей голове и ее содержимому у меня тоже вопросы. Если вернуть Рию в Оазис, не напоив предварительно зельем забвения, она же расскажет обо всем старшим феям. Прилетит королева Мабэлла собственной величественной персоной и превратит меня в одуванчик.

Впрочем, разберусь. Знал, на что шел. То есть не совсем, но речь сейчас не о том!

Я вышел на крыльцо и вдохнул поглубже. Пахло ночной прохладой и кладбищенской землей. Родные запахи, успокаивающие.

Секунда, и за мной выбежал Костяшкин в черном костюме при галстуке, с выражением крайней почтительности на черепе. Он протянул мне перевязанный бечевкой сверток.

– Еда на работу? – спросил я, хотя уже знал ответ.

Скелет кивнул с оттенком гордости – мол, наша фея заботливая, ну чистое сокровище.

– Ты зачем под ногами мешаешься без спросу? – рявкнул я. – Кто тебя звал?

Костяшкин отшатнулся, прижал сверток к груди. Я выхватил его, сунул в сумку и торопливо пошел к экипажу. Сверху моросило, внизу хлюпало.

Ритуал Воплощения… Еще никогда я не был так близок к цели и одновременно так далек. Магии в Рии столько, что хватило бы на три ритуала подряд. Кристалл-накопитель готов, кровавый камень для фокусировки имеется, причем в четырех экземплярах. Всё, что я планировал почти четыре года, лежит на расстоянии вытянутой руки.

Но я не могу! Даже не потому, что фея может лишиться магии или погибнуть. А потому что ну вот как взять это наивное солнечное создание и выкачать силу… Ну нет. Рука уже как-то не поднимется.

Лучше я отыщу единорога и сам выжму из него слезы. Хотя я искал… Не нашел. Единороги реже фей, честное слово. Но это всё равно проще, чем объяснить себе, почему я не хочу использовать похищенную фею по прямому назначению.

Лошади-скелеты, облаченные в темно-синие попоны с золотистыми кисточками, переминались с ноги на ногу в конюшне. Я запряг двух, сел в экипаж. На окнах красовались занавески с вышитыми по краю колокольчиками. Лошади ждали команды, куда ехать. Тянуло приказать: «Подальше отсюда. И не возвращаться».

Я задушил этот порыв решительно и с возмущением. Замок Мортейнов не захватили ни враги, ни демоны, ни королевская налоговая инспекция. Так что фея тем более не захватит. Одна маленькая фея в полупрозрачном платье, с сиреневыми волосами и привычкой смотреть так, будто всё вокруг – немного чудо. Я, владыка тьмы, некромант в тринадцатом поколении, найду на нее управу. Непременно.

Лошади получили мысленный приказ ехать к западному лесу. Экипаж тронулся, я закрыл глаза. Сам дурак. Зачем я ее поцеловал? Это правда было неуместно. Сначала девушку – то есть фею – похищаешь, держишь взаперти, врешь ей про случайное перемещение, планируешь использовать в темном ритуале, а потом еще и лезешь с поцелуями. Перебор. Небось, она даже не в курсе, к чему это было. Хотя заявила вон, что знает, откуда берутся дети.

Я хмыкнул в темноту экипажа. Знает она. Может, считает, что их в кукурузе находят. Или птички приносят. С них, фей, станется.

Лес встретил меня сыростью и характерным зловонием, которое ни с чем не спутаешь. Вурдалаки. Судя по следам, стая из семи особей. Крупных, матерых и обнаглевших.

Я нашел их у оврага: они рвали тушу оленя и рычали друг на друга, не поделив добычу. Идеально. Полынный порошок лег в защитный круг, тьма взмыла в воздух, повинуясь моей воле. Склянка с настойкой мандрагоры разбилась о камень, и поплыли удушливые пары, от которых у вурдалаков глаза сбились в кучу.

Темная магия хлестала, рвала и крушила, обращала тварей в прах. Я гонял их по оврагу с какой-то особой яростью. С чувством, что хоть здесь всё нормально: есть тварь, есть некромант, есть магия и никаких тебе кружевных занавесок.

Когда последний вурдалак рассыпался горсткой праха, я опустился на камень перевести дух. Достал из сумки сверток, развернул. Фляга с чаем и пирожки с румяной корочкой! Они пахли мясом, луком и неуловимой заботой. Я откусил и прожевал. Пирожки были вкусные. Злиться стало заметно труднее.

В замок я вернулся под утро. Поднялся в спальню, скинул пропахший вурдалаками балахон и пошел в ванную.

Ладно. Во-первых, так мне и надо, нечего похищать фей. Если моя жизнь превратилась в цветочный балаган – я это заслужил. Во-вторых, я разберусь, почему Рия не хочет домой. Уперлась, как баран в новые ворота! В смысле, как фея в кружевную занавеску. Я ей: «Возвращайся домой», а она мне: «Не всё доделала в нашем замке». Будто у нас совместное имущество и общие планы на будущее. Что она тут не доделала-то и когда доделает? Вопрос без ответа, а попытки переговоров провалились одна за другой.

Выбравшись из ванной, я натянул чистую рубашку и услышал из коридора голос Рии – звонкий и бодрый, несмотря на ранний час.

– Костяшкин, ты опять фалангу потерял! Вот же она, у плинтуса. Глыба, миленький, не подпирай стену, она свежевымытая. Кроха, куда ты понес вазу? Она в гостиной должна стоять! Идемте вниз.

Скелеты клацали, скрипели и суетились. Приоткрыв дверь, я выглянул. Рия шла по коридору и раздавала указания, как полководец перед битвой. Мои – да и мои ли уже? – приспешники ее слушались.

Я дождался, пока шаги стихнут на лестнице, и вышел в коридор. Вторгся в комнату Рии, внимательно огляделся в поисках подсказок. Занавески из паутинного шелка, цветы на зеркале, новое постельное белье с вытканными узорами… Всё выглядело так, словно здесь собираются остаться вовсе не на месяц, а дольше. Гораздо дольше.

В шкафу и комоде не нашлось ничего интересного. Под кроватью – пустота. Я провел рукой по постели – ткань была мягкой и нежной, практически живой. Пальцы наткнулись на что-то под подушкой. Сложенный вчетверо лист бумаги! Я вытащил его и развернул.

Почерк Рии. Старательный, но немного детский – с завитушками, разным наклоном букв и рисованными цветочками на полях. Это что… план?!

«Пункт первый: вкусно кормить некроманта».

Вычеркнуто. Жирно, с нажимом. Ну, с этим не поспоришь.

«Пункт второй: убрать замок».

Также вычеркнуто. Это дает надежду, что моя спальня уцелеет.

«Пункт третий: навести в замке красоту».

Вычеркнуто. Да что ты говоришь!

«Пункт четвертый: сделать в замке ремонт».

Не вычеркнуто. Я похолодел. Ремонт. В моем замке. Это что значит – стены ломать, полы перестилать, окна менять? У меня в кабинете бантики, а она еще замышляет ремонт?!

«Пункт пятый: привести некроманта в красивый вид».

Вычеркнуто. Я перечитал еще раз. Привести. Некроманта. В красивый вид. То есть Рия не просто так меня укладывала спать, гладила одежду и причесывала на нужную сторону. Это была тактика. Целенаправленная продуманная тактика по превращению меня в кого-то другого. Я – проект. Задача в списке. Меня специально делают красивым!

«Пункт шестой: получить счастливого и хорошего некроманта!»

С восклицательным знаком. Жирным. И обведенным в рамочку из нарисованных солнышек.

Аккуратно сложив список, я сунул его обратно под подушку. Глубоко вдохнул.

Что ж… Понятно. Я попал. По полной.

Глава 4

Рия

Утро выдалось солнечным, и я с особым удовольствием прибралась в холле. Чистяк прошелся тряпкой по тем местам, где натоптал Малфи, а я быстро протерла пыль. Она вечна: в том плане, что появляется снова и снова, с этим ничего не поделаешь.

Наколдованное мной растение оплело дверной косяк и дало новые побеги – тонкие, бледно-зеленые, с крохотными бутонами на концах.

– Ты у меня молодец, – сказала я ему, погладив самый крупный лист. – Растешь не по дням, а по часам. Только смотри, не загораживай вход, а то Малфи будет ругаться.

Оно понимающе шевельнуло ветками. Феи умеют договариваться с растениями: не словами, конечно, а намерением, теплом и магией. Я передала ему мысль: «Расти сюда и сюда, а сюда не надо», побеги послушно перераспределились. Очень удобно, когда тебя понимают. Не то что некоторые некроманты, которым сколько ни объясняй – всё без толку.

Прибранный холл радовал глаз. Вазы с цветами стояли на тумбах, на подоконниках, на полу у лестницы. Композиции я продумала до последнего лепестка! Салфетки лежали кружевными кругами на каждой горизонтальной поверхности, светильники пока не горели, потому что на улице распогодилось. Везде красота, порядок и уют. Ну, почти везде. Оставалась спальня Малфи и та запертая комната рядом, но туда явно не стоило соваться. По крайней мере, пока что.

Я поправила занавески на окнах, чтобы струились правильными складками. Вот теперь идеально. Или нет… Взгляд упал на двор. На жухлую траву, голые деревья и мрачные могилы.

А ведь двор – это тоже замковая территория! Более того, это первое, что видят гости. И Малфи, возвращаясь домой.

– Ребята! – крикнула я.

Костяшкин вынырнул из-за лестницы, Глыба отлепился от стены, а Кроха выкатился из-под дивана. Вертун перестал вертеться, Чистяк отложил тряпку. Ожил благоразумно ничего не делающий Бряк, даже Скрипуля приковылял на зов.

– Мы идем наводить порядок снаружи. Двор, кладбище – всё нуждается в нашей заботе!

Я выбежала на крыльцо. Ступени, сложенные из темного камня, были покрыты слоем грязи, а сам камень… Был ли он вообще когда-нибудь чистым или столетиями накапливал пыль поколений?

Костяшкин склонил череп набок, Кроха выглядывал из-за Глыбы. Никто не бросился меня догонять, хватать за руки и тащить обратно. Видимо, запрет не выпускать фею из замка более не действует. Отлично! Значит, и во дворе наведу красоту.

– Первым делом – крыльцо, – объявила я. – Моем, чистим, скребем. Глыба, тащи ведра и тряпки. Кроха – метлу. Чистяк, ты у нас главный специалист по чистоте, принимай командование.

Но, прежде чем браться за дело, нужно было переобуться в сапожки, купленные в городе. Это вам не туфельки из паутинного шелка, в них и по грязи, и по траве, и по кладбищенской земле ходить удобно. Я взбежала на второй этаж и… нос к носу столкнулась с Малфи на пороге своей комнаты. Он отчего-то напрягся и расправил плечи.

– Доброе утро! – обрадовалась я. – А что ты делал в моей комнате?

– Это мой замок, – веско произнес некромант. – Все комнаты здесь мои.

– Конечно, само собой. – Я широко улыбнулась. – Можешь приходить сколько хочешь. И даже остаться.

Он крайне задумчиво моргнул.

– Видел мою постель? – продолжила я, имея в виду новое белье, которое соткала несколько дней назад. Малфи шумно сглотнул. – Могу тебе такую же сделать. У тебя белье старое, я видела. Ну, когда заходила. Случайно. Пару раз.

– Пожалуй, откажусь, – выдавил он. – Цветочки в моем интерьере лишние.

Как это – лишние? Цветочки не бывают лишними! Они красивые и поднимают настроение.

– А чего ты не спишь после работы? – спохватилась я. – Вернулся же недавно, мне скелеты доложили.

– Не спится, – процедил Малфи сквозь зубы.

– Наверное, рабочая ночь была тяжелая, – сочувственно протянула я. – От зомби всех спасал, морока или вурдалака?

– Вурдалаков, – поправил он.

– Целой стаи? Ох, и ты с ними сражался один! – Я всплеснула руками и восхищенно уставилась на него снизу вверх. – Какой ты сильный и смелый… Ничего не боишься. Как жителям королевства с тобой повезло! И мне тоже очень повезло.

Малфи замер с приоткрытым ртом, будто хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Правда, горло это подрагивало.

– Давай я заварю тебе успокоительный чай? – предложила я ласково. – С мятой и мелиссой.

Он протиснулся мимо меня и пошел по коридору прочь. Не ответил ни «да», ни «нет», ни «уйди, фея, со своим чаем». Зря отказался… Вон нервный какой. Хотя это немудрено – с вурдалаками-то.

Я обула купленные в городе коричневые сапожки, покрутилась перед зеркалом. Поправила цветы в волосах, закрепила получше, чтобы не выпали во время работы. Всё, теперь можно идти.

Вернувшись на крыльцо, я присоединилась к моющим его скелетам. Подоткнула подол, взяла тряпку и принялась тереть ступени вместе с ними. Вода была ледяной, но магия согревала пальцы, работа спорилась. Через полчаса крыльцо сияло вместе с вытряхнутым половиком. Камень оказался глубокого графитового цвета, с вкраплениями слюды, которая поблескивала на солнце. Я и не знала, что он такой прекрасный!

Отряхнув руки, я прошла во двор. Скелеты стояли на вымытом крыльце – Чистяк с тряпкой, Глыба с ведром, Кроха с метлой, Костяшкин с важным видом начальника, который лично ничего не делает, но без которого всё развалится.

– Вы со мной? – спросила я.

Костяшкин первым направился ко мне, а за ним потянулись остальные. Никакой паники и попыток утащить меня в замок. Просто пошли следом за мной – как ходят за тем, кому доверяют.

Ну… Приступим!

Я призвала магию – щедро, не экономя. Тепло разлилось по ладоням, заструилось в землю, в корни деревьев и траву. Она зашевелилась, становясь густой, сочной и пушистой. Добавленный клевер расползался по двору мягким ковром, усеянным крохотными розоватыми шариками. Деревья пробудились, из корявых веток полезли зеленые листья и распустились белые цветы. Больше бедняги не просили милостыню у неба, а тянулись к солнцу, гордые и нарядные.

Костяшкин разглядывал зеленую траву с таким видом, словно видел ее впервые. Глыба опустился на корточки и потрогал клевер костяным пальцем. Я прошла дальше, к кладбищу. Вспомнила городское – то, куда мы с Малфи ездили ловить светлячков. Там были мощеные дорожки, аккуратные скамейки и ровные ряды могил с ухоженными цветниками. Красивое место, умиротворенное. А здесь… У-у-у! Несправедливо. Если уж чье-то кладбище и должно быть ухоженным, то в первую очередь – кладбище некроманта. Он же с мертвыми работает.

Здесь моя магия потекла иначе: мягче и уважительнее. Я не стала менять ничего кардинально, просто вырастила цветы на могилах. Пушистые кустики лаванды, скромные ромашки, нежные розы – пусть у каждого, кто здесь лежит, будет свой маленький сад. Мох я не убирала, он мне нравился: старый, благородный и серебристый. Лишь чуть-чуть разбавила его изумрудным.

Я переходила от могилы к могиле. От надгробий веяло стариной. Каменные плиты, источенные временем и непогодой, с надписями, которые почти стерлись. Но кое-где удавалось разобрать имена и даты. Самой «новой» могиле было не меньше десяти лет!

Дальше пошли совсем уж загадочные, с маленькими крестиками, выцарапанными сбоку. Я насчитала штук десять таких. Они выглядели иначе – словно их выкопали, а потом засыпали обратно.

– Ребята, – позвала я скелетов, – а что это за могилы такие необычные?

Костяшкин постучал себя по грудной клетке и указал на остальных скелетов.

– Ваши? – осенило меня. – Бывшие? Вы в них лежали до того, как стали умертвиями?

Они закивали. Костяшкин – с достоинством, Глыба – застенчиво. Кроха – энергично, аж челюсть клацнула. Вертун привычно завертелся, Скрипуля заскрипел, Чистяк помахал тряпкой, а Бряк свою выронил.

– А где чья могила?

Скелеты печально развели руками.

– Не помните, – поняла я. – А кем вы были, как жили? Как вас звали до того, как вы стали скелетами?

Они молчали. В смысле: не клацали, не скрипели и не двигались. Стояли и пялились на меня темными глазницами, в которых не было ответа.

Наверное, это к лучшему. Вспомнили бы – и загрустили. А так у них новая жизнь. Ну, или нежизнь. Зато с именами, красивой одеждой и работой, которая им, кажется, нравится. Во всяком случае Чистяк искренне любит свою тряпку, а Бульончик – половник, а это уже немало.

Вскоре я облагородила всё кладбище: взрастила цветы на каждой могиле, поправила покосившиеся надгробия – с помощью Глыбы, который ворочал их как пушинки. Порядком устала, а магии потратила столько, что хоть падай. Однако кое-что не давало мне покоя: я обошла кладбище вдоль и поперек, вглядываясь в каждую надпись, которая поддавалась прочтению, но Мортейнов среди них не было. Ни одного.

– А где же похоронены некроманты? – спросила я вслух.

Интересно же! Картины на третьем этаже не подписаны, и я могла только гадать, кто из хмурых мужчин и женщин на портретах был прадедом, кто двоюродным дядей, а кто вообще случайным знакомым, которого зачем-то увековечили. А тут – целое кладбище, и ни одной знакомой фамилии.

Костяшкин поскреб затылок и указал пальцем в сторону склепа. Конечно… Склеп! Он же не просто помещение для ритуалов. Внизу, в темноте и сырости, покоятся поколения Мортейнов.

Я побежала туда, а скелеты и не подумали сдвинуться с места.

– Вы не идете?

Они покачали черепами.

– Не хотите? – переспросила я. – Или вам нельзя?

Костяшкин изобразил жест, который я расшифровала так: «Туда ходят только Мортейны. И те, кого они приглашают. Мы – ни то, ни другое».

– Ждите снаружи! Я ненадолго.

Толкнув тяжелую дверь, я спустилась по каменным ступеням. В склепе было так тихо, что собственные шаги звучали, как грохот. На стенах сами собой вспыхнули факелы – те жутко коптящие.

Саркофаг стоял на прежнем месте. Крышка была сдвинута, наполнявшие его цветы подвяли. На каменном полу была начерчена большая звездочка – та же самая, что и в первый день. Валялись огарки свечей – черные, оплывшие, с потеками воска. На стенах виднелись загадочные угловатые символы. Да уж! Тут тоже навести порядок не повредит. Воск отскрести, символы смыть… Хотя нет, символы, пожалуй, трогать не стоит. Это ритуальное и магическое. Я не знаю, для чего они нужны, лучше не экспериментировать.

Кстати, вот здесь, прямо на этом месте Малфи меня поцеловал. Наклонился, положил ладони на крышку саркофага, и вокруг него заклубилась тьма – красивая, живая, переливающаяся. А губы у него были такие горячие…

Я затрясла головой. Отвлекаюсь!

Отвернувшись от саркофага и связанных с ним воспоминаний, я осмотрела склеп внимательнее. О, проход… За саркофагом, в стене. Черный провал, уходящий куда-то вглубь.

Выходит, тут есть еще комнаты. А это помещение – склепная гостиная? Или прихожая? Очень в духе Мортейнов: встречать гостей ритуальным саркофагом и странной звездочкой на полу.

В проходе царила кромешная тьма, ничего не думало зажигаться. Я сняла факел со стены. Он потрескивал, пах гарью и давал неровный свет, но другого варианта не было.

– Уважаемые владыки, – сказала я в темноту, делая первый шаг. – Я к вам в гости. Надеюсь, вы не против.

Темнота не ответила. Ну или ответила молчаливым согласием. Там лежали поколения некромантов, и я собиралась с ними познакомиться.

Глава 5

Пламя факела дрожало, выхватывая из мрака неровные каменные стены, воздух был затхлым и холодным. Впрочем, плесенью не пахло, уже замечательно.

Проход вывел меня в небольшой зал с куполообразным потолком. Ни саркофагов, ни надгробий, ни каменных плит на полу. Голые стены, сплошь затянутые толстым слоем паутины. Я даже залюбовалась: пауки постарались на совесть, сплели такое кружево, что любая ткачиха позавидует.

Я сделала шаг, другой, подняла факел повыше и ахнула. Стены! То, что я приняла за каменную кладку, оказалось рядами табличек. Больших, прямоугольных, вмурованных одна к другой так, что они сливались в единый клеточный узор. Их скрывала паутина, но теперь, когда я всмотрелась, проступили десятки выбитых имен.

Некроманты. Поколения Мортейнов. Они лежали здесь, в этих стенах!

Я медленно обвела факелом зал. Таблички уходили вверх и в стороны, ряды и ряды имен. Пришлось задрать голову и попятиться, чтобы увидеть те, что были под самым потолком. Ох… Сколько же их тут? Человек сорок-пятьдесят, а то и больше.

Опустив факел, я почтительно поклонилась.

– Уважаемые Мортейны, – сказала вполголоса, – простите, что без приглашения. Я Рия, фея из Оазиса. Временно живу в вашем замке, помогаю Малфи по хозяйству. Надеюсь, вы не против нашего знакомства.

Ответом была тишина. Густая, плотная, нерушимая. Мортейны молчали, и я решила, что возражений нет. В конце концов, какая им разница, кто ходит по склепу? Они уже там, где все тревоги и страсти остались позади. А может, и рады компании – столько лет пролежать в темноте без единого посетителя, это же заскучать можно.

Я принялась читать имена. Фамилия была везде одна – Мортейн. Фамильный склеп. Под каждым именем значились две даты. Некроманты редко доживали до седины… Я насчитала с десяток табличек, где вторая дата отстояла от первой меньше чем на полвека. Опасная у них работа. Вурдалаки, мороки, зомби и прочая нежить, с которой Малфи разбирается каждую ночь. Его предки разбирались с тем же самым, и многим это стоило жизни.

Попадались и долгожители. Один Мортейн дожил до семидесяти, другой аж до восьмидесяти пяти. Но таких имелось мало, и я взирала на эти таблички с особенным уважением. Думаю, это были по-настоящему сильные некроманты. Или осторожные. Или просто везучие.

Я шла вдоль стены, читая имена и гадая, кто из них изображен на портретах в галерее третьего этажа. Тот бородатый мужчина с суровым взглядом – наверное, Луидор. А дама с поджатыми губами – Медея? Ей подходит!

И вот что странно: картины наверху не подписаны. Висят себе хмурые люди в рамах, и поди догадайся, кто из них кто. А под землей, где никто не ходит, всё четко. Вероятно, развешивающий картины Мортейн думал: «Наши потомки и так знают, кто есть кто, а чужакам тут делать нечего»…

Я так увлеклась этими размышлениями, что не заметила, как дошла до конца стены. Таблички стали новее – камень не такой выщербленный, буквы более читаемые. Глаза наткнулись на два имени, стоящие рядом в последнем незаконченном «столбике».

Эдрик и Илара Мортейн. Даты рождения разные, а дата смерти – одна. Десять лет назад, день в день. Родители Малфи умерли вместе? Очень романтично! Уйти вместе, рука об руку, не оставляя друг друга даже после смерти. Обоим было под шестьдесят. Немало, конечно, но и немного, могли бы еще жить да жить. Интересно, что с ними случилось?..

Я перевела взгляд на табличку ниже, и сердце ухнуло куда-то в пятки. Малфегор Мортейн. Как?! Не может быть!

Так, спокойно… Мало ли, вдруг у них в роду есть некроманты с одинаковыми именами. Я пригляделась внимательнее. Сама плита не была вмурована в стену, вокруг нее виднелась щель, а сбоку – металлическая петля, почти незаметная в полумраке. Это же, по сути, не таблички, а дверцы. Как у маленького ящика, только каменные.

Дата стояла только одна – рождения. Ясно! Это у него место «на будущее». И Малфи тридцать два года. А через неделю будет тридцать три. У него скоро день рождения!..

Уи-и-и… Надо будет испечь торт – огромный, слоеный, с кремовыми розами и шоколадной крошкой. И подарок приготовить. Соткать что-нибудь? Я уже прикидывала, что именно и как воткнуть в торт столько свечей, когда взгляд скользнул дальше, на нижнюю табличку. Делия Мортейн. И даты. Год рождения – на восемь лет позже, чем у Малфи. А год смерти – почти четыре года назад. Ей было всего двадцать.

Его жена?.. Та самая, что «всплыла»? То есть погибла.

Я коснулась таблички. Камень был холодным и шершавым, буквы – глубокими. Пальцы дрогнули, и я случайно нажала сильнее. Раздался скрежет – такой протяжный, что заныли зубы. Дверца распахнулась.

Ой-ой! Я зажмурилась. Крепко-крепко, до цветных кругов перед глазами. Не хотела видеть, что внутри. Не сегодня. Не сейчас. Или никогда.

Я попыталась нашарить ладонью край створки, чтобы захлопнуть обратно, но получалось плохо – пальцы соскальзывали, факел в другой руке мешал. Не закрывалось!

И тут меня осенило. Я тряхнула факел, лишив пламя магии. Оно погасло с тихим шипением, зал погрузился в кромешную тьму.

Так было проще. Нашарив дверцу обеими руками, я с силой толкнула ее. Раздался глухой щелчок. Ф-фух… Пронесло. Чуть не заглянула туда, куда заглядывать совершенно не следовало. Неловко вышло бы, хотя, наверное, там давно голые кости.

Сверху зашелестела паутина, потревоженная сквозняком. Повернувшись, я врезалась во что-то твердое и теплое. А-а-а! Этот звук вырвался наружу, громкий и пронзительный. Пауки, должно быть, попадали со своих кружев, а поколения Мортейнов дружно перевернулись в каменных нишах.

Валяющийся на полу факел внезапно вспыхнул сам собой. Ярко и жарко, словно его зажгла чья-то магия. И в этом свете я увидела, с кем столкнулась.

Передо мной стоял Малфи и смотрел с выражением, средним между «что ты опять натворила» и «я сейчас тебя упокою». Он поднял факел с пола, и в его глазах отразился огонь, делая их похожими на два тлеющих угля.

– Чего орешь? – осведомился некромант.

– А чего ты меня пугаешь? Темно же!

– Зачем тогда факел погасила?