Лабиринт. Том 2. Связанные

— Спасибо. Я думала, вы скажете переделать самой.

— Вы и переделаете. Сами.

Та засмеялась. Забрала папку, встала.

— Извините, что отняла столько времени.

Кэт посмотрела на неё.

— В следующий раз спрашивайте раньше. Времени уйдёт меньше.

Дверь закрылась. Кэт некоторое время сидела, не возвращаясь к своему файлу. На столе остался карандаш сотрудницы — дешёвый, с обгрызенным концом.

Она подняла его, положила на край, чтобы отдать.

В коридоре мужчина повысил голос. Не сильно. Всего лишь повторил вопрос коллеге, который не расслышал.

Кэт перестала дышать на середине вдоха.

Комната осталась прежней: экран, папки, дневной свет на стене. Она посмотрела на дверь, потом на окно. Вытянула ноги под столом, почувствовала подошвами пол.

Мужчина прошёл дальше. Голоса удалились.

Кэт встала, закрыла дверь и только после этого вернулась к расчётам.

***

К рассвету Вилла перестала пытаться уснуть.

Она лежала с открытыми глазами, глядя на полоску света, постепенно проступавшую между шторами. В последний раз смотрела на часы в три пятнадцать. Потом ещё несколько раз переворачивала подушку, вставала за водой, возвращалась в постель.

Теперь было шесть двадцать.

Она села, опустила ноги на пол. От бессонной ночи ныла голова, глаза неприятно саднило. Хотелось закрыть их хотя бы на несколько минут, но лежать дальше не было сил.

Вилла поднялась и пошла в детскую.

В детской горел ночник.

Рой стоял возле пеленального столика и застёгивал дочери комбинезон. Лара смотрела на него с серьёзным выражением лица, время от времени открывая рот, словно собиралась возразить.

— Доброе утро, — сказал он.

Вилла кивнула.

— Она просыпалась?

— Один раз. Сейчас переодену.

Он справился с последней кнопкой, поднял Лару и устроил у себя на руках.

— Вот и всё, маленькая.

Девочка тихо завозилась.

Вилла подошла, коснулась её щеки. Лара повернула голову в сторону материнской руки и открыла рот.

— Голодная, — сказала Вилла.

Рой посмотрел на часы.

— Похоже.

Рой передал ей дочь и подождал, пока Вилла устроится в кресле.

— Принести воды?

— Нет, спасибо.

— Хорошо. Я буду внизу.

Она кивнула.

Рой вышел, прикрыв дверь.

Вилла опустила глаза на дочь. На маленькое ухо, на тёмный пушок у виска, на пальцы, которые то раскрывались, то сжимались возле груди.

Иногда Лара во время кормления останавливалась и поднимала на неё глаза. Раньше Вилла разговаривала с ней в такие минуты. Рассказывала какую-нибудь ерунду, обещала, что папа скоро научится застёгивать комбинезоны с первого раза, или жаловалась на кошку, которая до сих пор считала появление ребёнка личным оскорблением.

Сегодня она просто ждала, когда дочь продолжит есть.

— Ешь, маленькая.

Голос прозвучал обычно. Почти ласково.

Она прислушалась к себе, но ничего не изменилось.

К обеду Вилла успела трижды забыть, зачем вошла в комнату.

Сначала искала телефон. Он оказался в кармане халата. Потом спустилась за чистой бутылочкой и вернулась наверх с полотенцем. В третий раз остановилась возле шкафа и несколько секунд смотрела на открытую дверцу.

Внутри висела одежда.

Она знала, что хотела что-то взять. Даже помнила, как шла сюда с вполне определённой целью.

Но какой?

Вилла закрыла шкаф.

На кухне лежало недоеденное яблоко. Она взяла его, откусила, почувствовала кислый вкус и положила обратно. За завтраком Рой спрашивал, что ей приготовить. Она отказалась, потом сама захотела есть, но к тому времени он уже уехал.

Теперь есть не хотелось.

Она налила воду в чайник, поставила его на плиту.

На телефоне было сообщение Клары.

«Я нашла ещё один рейс. Если его отменят, лично пойду разбираться с авиакомпанией».

Вилла прочитала, улыбнулась и начала отвечать.

«Бедная авиакомпания».

Несколько минут они переписывались. Клара рассказывала о какой-то нелепой встрече, прислала фотографию своего завтрака и поинтересовалась, почему в доме до сих пор нет ни одной нормальной фотографии Виллы с Ларой.

Вилла открыла галерею.

Фотографий было много.

Лара в кроватке. Лара на руках у Роя. Лара спит. Лара проснулась и недовольна. Лара лежит на пеленальном столике, пока Рой пытается застегнуть крошечную кнопку.

Вилла пролистывала снимки.

Она помнила большинство этих мгновений. Помнила, кто снимал, что говорили, почему Лара была одета именно в этот комбинезон. Но иногда ей казалось, что она рассматривает фотографии чужой семьи.

На одном снимке была она сама. Сидела в кресле, держала дочь и улыбалась.

Вилла увеличила изображение.

У женщины на фотографии было усталое лицо, но она выглядела счастливой.

Вилла долго смотрела на собственную улыбку.

Потом закрыла галерею.

Чайник зашумел, затем щёлкнул выключатель. Вилла не подняла головы.

Когда телефон снова завибрировал, она вздрогнула.

«Ты там уснула?» — спрашивала Клара.

Вилла посмотрела на часы. С тех пор как она открыла фотографии, прошло почти двадцать минут.

Она не могла понять, куда они делись. Снимок всё ещё был перед ней, увеличенный до зернистого изображения собственного лица.

Вилла закрыла галерею и увидела чайник. Индикатор уже погас. Она не помнила ни шума закипающей воды, ни щелчка выключателя, хотя всё это время находилась на кухне.

Подняла чайник, собираясь налить себе чай, и обнаружила, что приготовила чашку, но так и не достала пакетик.

Поставила чайник обратно.

На кухне стало тихо.

Вилла постояла у стола, затем взяла телефон и поднялась к Ларе.

***

За железной дверью было тихо.

Кэт прикрыла её за собой, поставила бутылку воды на стол и взяла чистую тряпку. В ведре вода успела остыть. Она намочила ткань, отжала и подошла к стулу.

Мужчина дёрнулся раньше, чем она коснулась его лица.

— Тсс. Тише. Всё хорошо. Ты молодец.

Она вытерла ему щёку. Потом вторую. Движения были медленными, почти домашними. Он следил за её рукой и старался отодвинуться, хотя спинка стула уже упиралась ему в лопатки.

Кэт поднесла воду. Он сделал маленький глоток; часть вытекла из уголка рта. Зубов почти не осталось. Она промокнула подбородок, придерживая его голову.

— Вот так.

Он плакал молча. На коленях лежали руки с искривлёнными пальцами. Там, где должны были быть ногтевые пластины, темнели неровные следы. Кэт посмотрела на них и поправила ткань под его запястьем, чтобы не касалось жёсткого края.

Мужчина зажмурился.

— Нет. Посмотри на меня.

Он открыл глаза не сразу. Она ждала, не меняя тона.

Потом взяла его лицо в ладони.

— Колин, смотри. У нас с тобой были такие чудесные месяцы. Совсем как в старые добрые времена. Помнишь?

Она улыбнулась.

Он начал мотать головой — мелко, торопливо, всё ещё зажатый между её ладонями. Изо рта вырвался невнятный звук.

Кэт смотрела ему в глаза. Улыбка держалась ещё секунду. Затем что-то изменилось в её лице, будто она перестала видеть комнату.

Пальцы сжались. Ногти впились ему в щёки.

— Только теперь мы поменялись местами.

Она отпихнула его и отошла. Стул качнулся, ножка ударила по бетону. Кэт выпрямилась, подняла лицо к потолку. Вдохнула. Ещё раз. Воздуха не хватало, хотя дверь не была заперта и ничто не мешало выйти.

Колин смотрел на неё, не двигаясь.

Она опустила голову.

— Сколько их было?

Он попытался что-то сказать.

— Таких, как я. Ты так и не смог вспомнить. Хотя мы столько дней с тобой усердно пытались восстановить их имена.

Кэт вернулась к нему. Теперь не касалась.

— А я помню каждого, кого вы ставили против меня в яме.

Он зажмурился. Она наклонилась ближе.

— Слышишь? Каждого.

Пауза.

— Мне пришлось очень дорого заплатить, чтобы найти тебя. Ты оказался самым умным из той шайки. Понял, кто идёт по вашему следу. Успел смыться.

Колин попытался соскользнуть со стула. Нога подогнулась, он ухватился за край и вскрикнул, опершись на сломанные пальцы.

Кэт не помогла.

— Что такое, Колин? Тебе страшно?

Она присела перед ним, так что их лица снова оказались на одном уровне.

— Не бойся. Я же сказала: ты не умрёшь.

Он смотрел на неё с такой отчаянной надеждой, что она медленно покачала головой.

— По крайней мере, не так быстро, как тебе хотелось бы.

***

К восьмой неделе после родов Вилла перестала пытаться определить, чувствует ли себя лучше.

Иногда действительно становилось легче. Она могла рассмеяться над сообщением Клары, поспорить с Роем из-за какой-нибудь ерунды, с удовольствием принять душ. Случались часы, когда всё казалось почти прежним.

А потом наступало такое утро, как сегодня.

Лара спала.

Вилла села возле кроватки и взяла книгу, которую начала ещё несколько дней назад. На странице лежала закладка. Она прочитала первый абзац, затем второй.

Вернулась к первому.

Слова были знакомыми. Она понимала каждое в отдельности, но никак не могла удержать их вместе. Прочитала предложение ещё раз.

Закрыла книгу.

Из окна падал свет. На стене, возле комода, лежал узкий прямоугольник, разделённый на две части тенью от рамы.

Вилла смотрела на него.

Ей вспомнилось, что сегодня нужно было кое-что сделать. Кажется, ответить на письмо. Или позвонить. Она потянулась к телефону, но тот лежал слишком далеко, на другом конце комода.

Ничего срочного.

Можно потом.

Она опустила руки на колени.

За последние недели Вилла привыкла к тому, что иногда мысли становятся медленными. Она могла начать фразу и забыть, чем собиралась её закончить. Могла смотреть на Роя, понимать, что он говорит, и обнаруживать, что не разобрала ни единого слова.

Но прежде это раздражало её.

Теперь всё чаще не вызывало ничего.

Не хотелось злиться. Не хотелось объяснять.

Вилла сидела, глядя на светлую полосу на стене.

Постепенно она перестала различать отдельные звуки.

Где-то снаружи хлопнула дверь. С улицы донёсся гул машины. На первом этаже что-то упало — возможно, Царица столкнула очередную вещь, которую считала лишней.

Вилла не повернула головы.

Лара пошевелилась в кроватке.

Сначала потянулась, сморщила нос, повела маленькой рукой по простыне. Открыла глаза, немного полежала спокойно, потом издала короткий недовольный звук.

Вилла смотрела на стену.

Девочка завозилась, подтянула ноги к животу, сжала кулачки. Заплакала — сначала негромко, с паузами, словно ещё ожидала, что кто-нибудь подойдёт.

Никто не подошёл.

Лара расплакалась сильнее. Маленькие руки беспорядочно двигались над простынёй, лицо покраснело. Она затихала на короткий вдох и снова кричала.

Вилла не обернулась. Плач стоял в детской, но для неё в комнате по-прежнему было тихо. Она не знала, что Лара проснулась. Не замечала её движений. Взгляд оставался прикован к стене.

Лара закричала с новой силой. Голос сорвался на отчаянный, надрывный крик, прерывающийся короткими вдохами.

Вилла вздрогнула всем телом.

Звук обрушился на неё внезапно, резкий и близкий. Она моргнула, повернула голову и увидела Лару.

Дочь лежала на спине, красная от плача. Лицо было мокрым, на висках прилипли тонкие волосы, нижняя губа дрожала. Маленькие кулаки сжимались, пока она пыталась вдохнуть между криками.

Вилла вскочила.

Колено ударилось о край кресла. Она едва удержала равновесие, шагнула к кроватке и подняла Лару, торопливо, но успев подхватить головку.

— Маленькая…

Дочь не успокаивалась.

Она выгибалась, кричала, отворачивала лицо. Вилла прижала её к груди, поправила пелёнку и начала ходить по комнате.

— Лара. Ларочка, мама здесь.

Её собственный голос прозвучал испуганно.

— Тише, моя хорошая. Ну пожалуйста.

Она попробовала дать дочери грудь, но Лара не взяла. Отвернулась, снова закричала, захлёбываясь воздухом.

Вилла изменила положение, подняла её выше к плечу, осторожно погладила по спине.

— Прости, маленькая. Прости меня.

Она ходила от окна к двери и обратно.

Лара постепенно перестала кричать. Сначала появились паузы между всхлипами. Потом девочка прижалась щекой к матери, тяжело и неровно дыша.

Вилла продолжала ходить.

— Я здесь. Слышишь? Я здесь.

Теперь Вилла слышала каждый всхлип, каждый прерывистый вдох, шорох ткани у собственного плеча.

Наконец Лара затихла.

Вилла остановилась посреди комнаты.

Несколько мгновений она просто стояла, прижимая дочь к себе. Потом посмотрела на кроватку, на кресло возле неё. Между ними было всего несколько шагов.

Она находилась здесь всё это время.

Лара лежала у неё на руках, обессиленная от плача. Ресницы слиплись от слёз, на щеке осталась влажная дорожка. Нижняя губа иногда вздрагивала.

Вилла осторожно коснулась её лица. Пальцы дрожали.

Сколько времени дочь плакала?

Она пыталась восстановить последовательность. Лара спала. Она открыла книгу, перечитала абзац, посмотрела на стену.

А потом — ничего.

Ни первого всхлипа. Ни того момента, когда Лара проснулась. Только неподвижное пятно света — и вдруг этот страшный крик.

Вилла посмотрела на часы. Цифры ничего не объясняли. Она не могла определить, сколько времени выпало: несколько минут или гораздо больше.

Её затошнило.

Она села, продолжая поддерживать Лару, и попыталась глубоко вдохнуть. Не получилось.

Дочь могла звать её всё это время. Плакать, ждать, надрываться от крика. А она не слышала. Не спала, не выходила из комнаты — просто отсутствовала в том месте, где должна была быть.

Вилла прижалась губами к влажной макушке.

— Прости меня.

Она произнесла это так тихо, что сама едва услышала.

— Господи, маленькая…

Лара пошевелилась, прижалась лицом к её груди и затихла снова.

Вилла смотрела на дочь сквозь слёзы. Ей хотелось вернуться назад, услышать первый звук и сразу подняться, как делала столько раз прежде. Но она не могла даже вспомнить этот первый звук.

Она могла повторять себе, что устала, что почти не спит, что в последнее время забывает самые простые вещи. Но сейчас эти объяснения казались жалкими. Лара была совсем маленькой. Она не могла сама подойти, позвать по имени, сказать, что ей нужно. У неё был только плач.

Вилла не услышала и его.

Над кроваткой висела игрушка, которую Рой закрепил ещё до рождения дочери. Тогда они спорили, не слишком ли низко она находится, а потом долго смотрели, как фигурки медленно поворачиваются. Вилле вспомнилось, как нетерпеливо она ждала появления Лары, как хотела скорее взять её на руки, рассмотреть каждый пальчик.

Она представляла себе бессонные ночи, усталость, ошибки. Но не могла представить, что однажды будет сидеть в нескольких шагах от дочери и не знать, что та зовёт её.

Вилла посмотрела на свои руки. Они умели кормить Лару, переодевать, укачивать. Она могла делать всё это правильно и всё-таки оказаться неспособной услышать, когда дочь нуждается в ней больше всего.

Что это говорило о ней как о матери?

Она сжала губы, пытаясь остановить слёзы, но те уже текли по щекам.

— Я здесь, — прошептала она, прижимаясь к волосам дочери. — Я здесь, маленькая.

Лара спала. Ей было некого успокаивать, кроме самой себя, а собственным словам Вилла не верила.

Она долго сидела, стараясь не разбудить девочку. Несколько раз поднимала голову, собираясь переложить её в кроватку, и снова опускала глаза. Ей было страшно отпустить Лару даже на расстояние вытянутой руки.

Вилла продолжала держать дочь, не зная, что страшнее: те минуты, которых она не помнила, или то, что не могла объяснить, почему они исчезли.

***

Рой вернулся ближе к вечеру.

В гостиной горел торшер. Вилла сидела на диване, прислонившись к подушкам. Лара спала у неё на груди, укрытая тонким одеялом.

Рой остановился в дверях, снял пиджак и подошёл к ним.

— Привет.

Вилла подняла глаза.

— Привет.

Он наклонился и поцеловал её в висок.

Она не отстранилась. Но и не повернула к нему лицо.

Рой посмотрел на дочь.

— Как прошёл день?

— Нормально.

— Ела?

Вилла кивнула.

Он заметил нетронутую чашку на столе, но ничего не сказал. Поставил рядом пакет с покупками, которые захватил по дороге.

— Я кое-что привёз.

— Спасибо.

Рой сел возле неё.

Несколько минут они молчали.

Лара пошевелилась во сне, и Вилла сразу опустила голову, поправила одеяло, осторожно коснулась её щеки.

Рой посмотрел на неё.

— Всё хорошо?

Вилла замерла на мгновение.

— Да.

Он подождал, не последует ли продолжение.

Она продолжала смотреть на дочь.

Рой протянул руку и погладил её по волосам.

Вилла закрыла глаза.

Ей хотелось повернуться к нему. Прижаться, рассказать, какой ужасный день у неё был, признаться, как сильно она испугалась.

Но прежде пришлось бы произнести вслух, что именно произошло.

Сказать, что их дочь плакала, а она не вставала.

Что она была рядом и всё равно оставила Лару одну.

Вилла представила, как Рой слушает. Как пытается понять. Как посмотрит на неё после.

Стыд оказался сильнее желания рассказать.

Она открыла глаза.

— Я устала, — сказала она.

— Вижу.

Он немного посидел рядом, потом поднялся.

— Пойду переоденусь.

Вилла кивнула.

Когда Рой вышел, она снова посмотрела на Лару.

Девочка спала спокойно. Маленький кулачок лежал возле щеки, губы чуть приоткрылись.

Вилла осторожно провела пальцем по её ладони.

Пальчики сомкнулись вокруг него — рефлекторно, едва заметно.

Она задержала дыхание.

Ей хотелось почувствовать облегчение.

Но вместо этого снова вспомнился крик.

Вилла наклонилась и поцеловала дочь в лоб.

— Прости меня, маленькая.

Лара не проснулась.

Вилла осталась сидеть с ней на руках, хотя уже давно затекла спина и начали болеть плечи.

Она не могла заставить себя положить дочь в кроватку.

И не могла перестать думать о том, что произошло, пока та лежала там одна.