Тиамат

Каждый мой шаг отдаётся глухим стуком крови в ушах, когда я иду вдоль чужих кабинетов, откуда слышны обрывки разговоров и смех. Путь до уборной кажется бесконечным, непреодолимым, дверь же… о чудо, не поддаётся! Паническое оцепенение вмиг уходит: значит, можно вернуться на место и попробовать позже. Как-нибудь потом – не сейчас.

Но тут дверь распахивается, являя на пороге… ну конечно, Королёва. Мой худший кошмар заглядывает мне в глаза и усмехается.

– А ты чего зелёный какой? Опять пицца? Может, тебе таблеточку дать?

– Уже есть, – говорю. – С цианидом.

Он хохочет, пропуская меня вперёд, а ведь я почти не соврал.

На ватных ногах я вваливаюсь в туалет, стены которого пропахли дешёвым цветочным освежителем. Задвигаю заслонку замка и первым делом бросаюсь к раковине. Умываю лицо, долго держу руки под струёй ледяной воды, пока пальцы не сводит от холода. Бросаю взгляд в зеркало – и отшатываюсь к стене. Действительно, Королёв тоже почти не соврал.

Нет, так дело не пойдёт. Надо успокоиться.

Я упираюсь руками в раковину и, закрыв глаза, медленно втягиваю и выпускаю носом воздух. Ладно, чем быстрее получится с этим разделаться, тем лучше. Мысль эта придаёт мне сил, их как раз хватает, чтобы достать телефон и набрать сохранённый в заметках номер.

– Алло?

– Здравствуйте, – говорю, пытаясь унять дрожь. – Вы оставляли заявку на планшет Lenovo Tab M8 на тридцать два гигабайта.

– А, да-да, – спохватывается невидимая собеседница.

– К сожалению, товар уже закончился.

– А почему на сайте написано, что есть в наличии? – тут же принимается возмущаться она.

– Понимаете… администраторы ещё не успели обновить. На сайте информация появляется не сразу. Но этих планшетов уже нет на складе, мы с утра последние отправили.

Я провожу мокрой ладонью по волосам и включаю обаяние продавца, пока не услышал разочарование и гудки в трубки:

– Но есть очень хороший ноутбук-трансформер.

– Нет, не интересует, – с холодной неумолимостью отказывается клиентка. – Мне нужен именно планшет.

– Так, понимаете, – принимаюсь объяснять, – это два в одном. И ноутбук, и планшет.

На пару секунд повисает тишина.

– Как это?

Тут я красочно принимаюсь описывать чудо-устройство, дескать, сгибается пополам, как книжка: с одной стороны экран, с другой клавиатура. Конечно, по характеристикам, ни один планшет рядом не стоит. Планшеты – дело такое, ненадёжное: часто виснут, памяти мало, люди жалуются. А на том, который выбрала она, ещё и матрица экрана плохая, глаза кровью вытекут.

Про кровь я, правда, вслух не говорю.

– Да? – удивляется телефонная трубка. – А я сыну хотела брать… – Помолчав, она недоумевает: – Слушайте, а вот у вас на сайте нет этого ноутбука.

Я вытираю лоб, успевший в очередной раз покрыться испариной.

– Да, в том-то и дело. Понимаете… у нас буквально на днях акция шла, всё разобрали, я себе тоже такой взял. Он ещё новый лежит, в упаковке. Но у меня тут обстоятельства… – На мгновение я выразительно замолкаю. – Фирма вообще-то запрещает, у нас ведь всё очень строго, по лицензиям. Но вам… вам я могу продать свой ноутбук. Ещё новый, – повторяю с нажимом.

Женщина не отвечает, видимо, обдумывая заманчивое предложение. Наконец, она с недоверием протягивает:

– А сколько стоит?

– Я брал за двадцать…

– Ой, нет! – разочарованно перебивают меня. – Дорого.

– Но вам отдам за пятнадцать, – спешу уверить я. – Очень срочно нужно продать, понимаете? Могу отправить по предоплате. Где вы живёте?

– В Воронеже, – неуверенно отзывается она, ещё не определившись, стоит ли мне доверять.

И тогда я говорю:

– Если хотите, пришлю скан паспорта.

– Зачем?

– Ну как? Чтобы у вас была гарантия. Что я вас не обману.

Я добавляю:

– Дешевле вы вряд ли найдёте. Эти ноутбуки от двадцати пяти тысяч начинаются. Можете в интернете посмотреть.

Нужно дать ей время. Пусть посоветуется с сыном, поищет аналогичные модели. Приглядится к ценам. Нельзя давить слишком активно, это может показаться подозрительным.

– В общем, если что, мой номер у вас есть. Если надумаете – звоните. Или пишите в «Вотсапе». У вас есть «Вотсап»?

– Да, – протягивает она. Тут же спохватываясь: – Ладно, спасибо. Будем думать.

Я с привычной благосклонностью прощаюсь и отключаю звонок.

Ну вот, думаю, толкая дверь и выходя в коридор. Было не так уж сложно. Во всяком случае, самое страшное позади. Если она откажется, будет даже обидно. Я старался! Такую проникновенную речь толкнул. И, кажется, прозвучало весьма недурственно. Что ж, теперь остаётся только ждать.

В кабинете, вернувшись к своему компьютеру, я отменяю заказ на планшет. Надеюсь, Королёв не влетит в кабинет, размахивая статистикой, выясняя, почему я посмел отказать. А даже если спросит, отвечу, что клиентка передумала брать товар. Такое случается, ничего не поделаешь. Во всяком случае, это маленькое происшествие вряд ли вызовет серьёзные подозрения.

От прежнего беспокойства не остаётся и следа. С привычной рутинностью я откликаюсь на другие заявки, напоминаю забывчивым покупателям о выкупе посылок, пытаюсь угомонить разъярённую обманутую толпу, перенаправляя её в несуществующую техподдержку, объясняя, что мы – операторы – ничем не можем помочь.

Телефон отзывается только к вечеру, уведомляя вибрацией о доставленном в мессенджер сообщении.

«Мы с вами говорили по поводу ноутбука. Какая модель?»

«Ещё раз здравствуйте», – тут же реагирую я с обязательным доброжелательным смайликом. И прикрепляю фото, найденное в сети.

Сообщение помечается двумя синими галочками.

«Сыну нравится», – чуть погодя приходит ответ.

Я потягиваюсь, разминая затёкшую за день спину. В кабинете, как и утром, снова только мы с Тарасовым, который укладывает рабочую кружку, пустые контейнеры и ежедневник обратно в рюкзак.

– Мишань, может, по пивку?

– Сейчас? – недоумевающе моргает тот из-под толстых стёкол очков. – А… в честь чего?

– Так пятница же. Не знаю, как ты, а лично я страшно задолбался.

– Ой, слушай, – Тарасов с сомнением поводит плечами, – не знаю, нам с утра на дачу к родителям ехать…

Рабочий опыт подсказывает: если человек прямо не отказывается, он уже согласен.

– Да ладно тебе, – ободрительно улыбаюсь. – По стаканчику – и по домам. Я тебя подвезу, – говорю, зная, что Мишаня к своим тридцати трём годам так и не обзавёлся машиной, даже самой паршивой: он панически боится садиться за руль, предпочитая духоту переполненного общественного транспорта личному комфорту.

Тарасов переводит взгляд на запястье – по какой-то старой, прошловековой привычке он до сих пор продолжает носить наручные часы, хотя посмотреть время в телефоне гораздо проще и быстрее.

– Ну ладно, – поколебавшись, кивает он. – Если только по стаканчику.

* * *

Спортивный бар, в который мы приходим, ничем не отличается от десятков других, расположенных дальше по улице. Он встречает нас полутёмным залом, пропитанным кислой бражной вонью, смешанной с запахом хлорки, который тянется от свежевымытого пола, и прогорклого масла – такой всегда бывает в дешёвых забегаловках. На стенах, небрежно отделанных кирпичом, висит широкий плазменный телевизор, транслирующий запись футбольного матча, отчего по барной стойке, круглым деревянным столикам и сиротливо приютившемуся в углу роялю – очевидно, служащему лишь элементом незамысловатого декора – скользят зелёные и белые блики.

Несмотря на время – вечер пятницы, – посетителей почти нет, если не считать парочки небритых мужиков лет за пятьдесят, угрюмо сидящих с пивными кружками и от скуки глазеющих на экран. Бородатый бармен с татуированными руками, словно не замечая нас, невозмутимо протирает стаканы.

– А давай сюда, – предлагает Тарасов, указывая на столик у стены, рядом с которым притулилась вешалка с одиноко висящей джинсовой курткой.

Мы заказываем светлое нефильтрованное и опускаемся за столик. Мишаня долго всматривается в шапку белой пены, вертя тяжёлую пол-литровую кружку и так и эдак, не зная, с какой стороны лучше подступиться. Я же делаю первый глоток, чувствуя, как на языке разливается хмельная горечь, и спрашиваю:

– Слушай, а чего с идеей в итоге?

Он непонимающе хлопает короткими белёсыми ресницами.

– Ну, с котами, – напоминаю.

Маленькие глазки под стёклами очков вспыхивают озарением.

– А-а, да вроде нашёл пару вариантов… – Он брезгливо принюхивается к пиву, будто проверяя, не отравлено ли, и делает робкий глоток. – Надо Танюшке ещё показать, пусть выберет.

– А она уже понимает, чем занимаются эсэмэмщики и сисадмины?

– Конечно. Знаешь, какая умная растёт, – с отцовской важностью говорит Тарасов и снова подносит кружку к губам. – Вся в мать.

Я барабаню пальцами по столу, не решаясь задать давно мучающий меня вопрос, опасаясь, что это прозвучит бестактно. Но в конце концов любопытство пересиливает.

– Знаешь, я вот не понимаю… А ты чего сюда пошёл-то?

Мишаня с удивлением выпрямляется на стуле, отчего свитер неэстетично обтягивает выпирающую, по-женски округлую грудь.

– Куда?

– Ну, к нам, в контору. У тебя же семья, – напоминаю голосом совести. – А тут ни больничных, ни отпусков. Да и вообще… – Я неопределённо взмахиваю рукой, конфузясь произнести вслух то, что думаю.

Как Тарасов объяснит своей дочери, когда та подрастёт, чем он занимается на самом деле? Сможет ли посмотреть ей в глаза?

Вместо ответа он только тяжело вздыхает и снова прикладывается к кружке.

– Не знаю, – признаётся. Тут же жалобно протягивая: – А куда ещё?

Сколько лет он здесь работает? Кажется, дольше всех. Во всяком случае, всех новоприбывших, включая меня, инструктировал именно Тарасов. Значит, вот какое будущее меня ждёт? Я передёргиваю плечами.

– У тебя-то опыта всяко побольше. В те же кол-центры попробовать сунуться, – говорю. – Только в нормальные.

– Да был я в этих кол-центрах, – устало отмахивается он.

– Не зашло?

– Ты что, это ужас! – с убеждением отрицательно качает головой Тарасов. – По двенадцать часов сидишь претензии разбираешь. Не дай бог слово не то скажешь, интонацию не ту сделаешь – так шею взмылят, что нашему Королёву не снилось. Ещё и из зарплаты всё вычтут. Это у нас, – с облегчением вспоминает он, – можно отдохнуть, если клиентов нет. А там клиенты всегда. Да ещё и зарплата копеечная.

Так послушать, наша контора – прямо рай на земле.

– Конечно, если попадётся что получше, я сразу уйду, – добавляет Тарасов, стыдливо опуская взгляд. И мы оба знаем, что это ложь. Он не сдвинется с места без острой необходимости, потому что лень и страшно что-то менять. Но я понимаю почему. Зачем снова бегать по унизительным собеседованиям, доказывать эйчарам, что тебя – именно тебя, а не Васю, ждущего в коридоре, – нужно взять в молодую развивающуюся фирму на потрясающую перспективную должность уборщика? Если уже есть нагретое местечко в офисе с привычным коллективом и начальником. Пускай он орёт матом и грозится уволить за каждую мелочь, но от него хотя бы знаешь, чего ожидать. А что может быть хуже нового, неизвестного лиха?

– Не хочешь что-нибудь взять к пиву? – переменяю тему, оглядываясь на барную стойку. – Может, луковые кольца? Или гренки?

Тарасов тоскливо поводит плечами, напоминая трагическим полушёпотом:

– Я же на диете.

– Ну и что? – тут же бросаю я. И, глядя на умоляющую грустную мину Мишани, смеюсь. – Ой, да ладно.

– Да ты знаешь, сколько в одном пиве калорий? – Он потрясает кружкой, на стенки которой налипла белая пена. – А в закусках…

Я вздыхаю и потираю глаза.

– Ты ведь даже не видел, что у них есть. Там же целое меню. Сходи посмотри, – киваю в сторону бармена. – А я пока вещи посторожу.

Тарасов с сомнением оглядывается, напряжённо ссутуливаясь, и в очках его отражается мерцание экрана телевизора, который семь дней в неделю круглый год показывает зелёное поле и бегающих за мячом мужиков, отличающихся друг от друга лишь цифрами и фамилиями на футболках. Не знаю, я никогда не любил и не понимал прелести футбола, как и любого другого профессионального спорта. Бессмысленный он какой-то: порви жилы, чтобы порвать жилы. Зато, конечно, эти жилонадрыватели получают не в пример больше нас.

– Ну ладно, – наконец решается Мишаня, оживлённо хлопая себя по коленям. Со скрипом отодвигая стул, он поднимается из-за стола. – Пойду гляну.

Стоит ему сделать шаг к барной стойке, как меня снова обуревает вязкое, колкое беспокойство, отдающееся тошнотой, подступившей к горлу.

Украдкой посмотрев по сторонам, я осторожно достаю из кармана джинсов зиплок, сжимаю его в кулаке под столом, чувствуя, как пугающе немеют пальцы. Как только Тарасов, деловито поправив очки, утыкается в меню, я вытаскиваю наружу круглую белую таблетку, и та сама выскальзывает из рук в доверчиво оставленную кружку.

Нет-нет-нет! Что я делаю, чёрт побери?! Алиса ведь даже не посчитала нужным уточнить название вещества! А если это убьёт его, милого, беззащитного, ни в чём не повинного Тарасова? В паническом ужасе раскаявшегося преступника я торопливо сую пальцы в кружку, пачкая их в пиве, чтобы вытащить таблетку, но она уже опускается на дно. Растворяется с едва слышным шипением, и на поверхность поднимаются мелкие пузыри, смешиваясь с остатками пены.

Тогда в отчаянии я меняю кружки местами, чтобы не позволить Тарасову сделать ни глотка. Зачем вообще было соглашаться принимать участие в этой жестокой, подлой игре?! Ради чего? Откуда мне знать, что Алиса сдержит обещание? Ведь она уже несколько раз со своевольной беззаботностью забывала о данном ею слове.

Но нет, теперь всё иначе. В её чёрных глазах вспыхнул бесовский азарт. Она ждёт меня, нетерпеливо пригубливая вино, и алчет доказательств. Хочет знать, на что я готов пойти ради неё.

Тарасов, изучив меню вдоль и поперёк, вытрясши из бармена всю душу вопросами о калорийности каждой из закусок, наконец выходит из себя. В голодном исступлении он заказывает креветки в кляре, сырные палочки и жареные крылья с соусом чили. И с острой, душераздирающей безнадёжностью я снова тянусь к его кружке, возвращая её на место.

Господи, надеюсь, это был не цианистый калий. В конце концов, она не настолько сумасшедшая. Во всяком случае, в это хотелось бы верить.

– Прощай диета, – с обречённостью крякает Тарасов и опускается на стул, который тут же издаёт болезненный скрип. – Это всё ты виноват, – говорит, поднося кружку к губам, без тени недоверия делая глоток заколдованного пива. Под стёклами очков мелькает упрёк, и на мгновение мне кажется, будто он обо всём догадался.

– Я? – повторяю испуганным эхом.

– Ну а кто меня сюда затащил? – разводит руками Тарасов, опустив кружку на стол и вытерев губы тыльной стороной ладони. – Жена меня убьёт, – с придыханием добавляет он.

– Так не говори ей. – Я пытаюсь изобразить подобие улыбки, но вместо этого криво усмехаюсь. И он протягивает, едва не плача:

– Не могу.

– Значит, не ешь.

В самом деле, что может быть проще?

– Да я хочу, понимаешь?! – взвивается несчастный оголодавший Тарасов. – Третий месяц пожрать хочу нормально, по-человечески! Бургер купить, шашлык пожарить. А она мне кабачки тушит! Творог обезжиренный покупает! Кефир с какими-то семенами вместо завтрака даёт! Да что я, курица, в конце-то концов?!

Сидящие в другом конце зала подпитые мужики с вялым интересом оборачиваются. Бармен насмешливо поводит бровью. А Тарасов, в несколько крупных глотков осушив кружку, заказывает вторую…

* * *

Непонятно, зачем вообще нужна была эта таблетка. До нужной кондиции он дошёл бы сам. Хотя разве можно до такой степени окосеть от безобидного пива?

Я дёргаю Тарасова за рукав свитера с пятном от соуса чили, заглядывая в раскрасневшееся потное лицо, стараясь не задеть широкие блюда с лужами соуса, в которых размокают скомканные грязные салфетки, деревянную доску со стоящими на ней пивными кружками со следами налипшей высохшей пены.

– Миш? Миша, ты как?

Тарасов с усилием приподнимает голову, и скособочившиеся очки, едва держащиеся на кончике носа, блестят непониманием и недовольством.

– Спа-а-ать… ха-ачу, – из последних сил, напрягая остатки трезвого разума, мычит он. Голова его снова безвольно свисает к груди.

– Не здесь! – Я торопливо подхватываю подбородок, жирный от масла и взмокший от пота. И хлопаю по мясистым щекам, заставляя Тарасова очнуться. – Тебя жена дома ждёт.

На мгновение он испуганно выпрямляется, и в осоловелых глазах его, подёрнутых мутной пеленой, мелькает тень упрёка – но тут же гаснет, и взгляд снова затягивается ничего не выражающей пустотой.

Тогда одеревеневшими руками я беру его рюкзак, висящий на спинке стула, и, поискав, вынимаю оттуда паспорт, фото которого делаю прямо в диалоге с клиенткой. Она давно – я знал это наверняка, даже не требовалось проверять – согласилась на покупку и ждала только обещанного доказательства моей искренности.

«Спасибо, Михаил», – чуть погодя отзывается телефон, когда я поспешно сую недовольному таксисту сторублёвую купюру, чтобы он помог дотащить пьяного и ничего не соображающего Тарасова до машины, запихнуть его мешком на заднее сиденье, усадив как тряпичную куклу, пока он не пришёл в себя.

Я захлопываю дверь, и такси, раздосадованно моргая фарами, отъезжает, оставляя меня трястись от озноба в душной темноте. И отсылать клиентке номер электронного кошелька, с трудом попадая дрожащими пальцами по сенсорной клавиатуре. А заодно лелеять надежду, что Алиса ещё не спит и по-прежнему не потеряла ко мне интереса.

III

. Императрица

Её чёрные глаза осеняют меня удовлетворённым блеском. Она покровительственно кивает, убедившись в моей преданности, и, как скипетр, протягивает телефон, ещё прохладный от прикосновения ледяных пальцев. После чего поднимает крышку ноутбука, в голодном нетерпении пробуждая веб-камеру от забытья.

– Это было только для тебя, – говорю, опускаясь на ковёр, проводя рукой по кремово-белому ворсу. С робким сладострастным восторгом касаюсь её ступни, покрытой плотной нейлоновой темнотой, скольжу пальцами вверх по лодыжке. Прижимаюсь губами к голени, молчаливо спрашивая дозволения подняться выше.

– Меня? – со смехом отзываются снисходительно размыкающиеся колени, открывая жгучую тесноту широких бёдер. – Тебе нужны были деньги. Ты их заработал, – добавляют они, смыкаясь на моей шее, обдавая кожу жаром бесстыдного вожделения. – Как и хотел.

Горло стискивает горячечной, нестерпимой похотью, от которой по всему телу проходит исступлённая дрожь.

– Это не ради денег, – говорю, запуская руку под вызывающе короткую юбку, под которой – я знаю – нет белья. Касаясь раскалённого, покрытого душетомительной влагой лобка.

– Но приятно совмещать, правда?

Она пьяна. На её столе громоздятся пустые бутылки из-под вина, по которым в блаженной неге расплывается одурманенный свет.

– Знаешь, сколько их там? – пылким шёпотом осведомляется Алиса, кивая на экран.

– Тебе нравится? – вполголоса отзываюсь я. О, сотни невидимых зрителей продали бы душу, лишь бы оказаться на моём месте хоть на секунду! Почувствовать зазывную мягкость развязно оголённых бёдер, провести ладонью по лихорадочно подрагивающему животу, тронуть языком разгорячённый клитор.

Это не позволено никому – только мне.

– Нравилось, – будничным тоном соглашается она, запуская руку в волосы, наматывая на палец один из локонов. – Но только поначалу.

Я на мгновение отстраняюсь, заглядывая ей в лицо, оставляя похабно тянущуюся от уголка рта вязкую нить слюны.

– А теперь?

– По большей части скучно, – признаются напомаженные губы. – Всё приедается. Рано или поздно.

– Тогда зачем сейчас?

– Ты слишком много вертишь языком. – Две ненасытные бездны, затянутые поволокой, насмешливо щурятся, проглатывая свет, отчего кажется, будто на их месте зияет пустота. – Только не там, где надо.

Я с покорной поспешностью снова утыкаюсь лицом между её ног, проводя языком вверх-вниз, обхватывая губами горячую мокрую кожу. Порывисто втягивая терпко-солёную влагу. Чувствуя, как напряжённо сжимаются бёдра на моей шее.

Алиса впивается заострёнными ногтями в мой затылок, сковывает его вожделенной болью, опаляет холодом колец. Шея её прогибается, и с губ срывается жадный требовательный стон:

– Ещё.

От быстрых монотонных движений у меня немеет язык. Но она беспощадно предупреждает:

– Не останавливайся.

Заставляя из последних сил повиноваться, крепче прижаться к ней.

И в тот момент, когда кажется, что нужно провести языком всего один раз, чтобы почувствовать её оргазменный пульс, Алиса неожиданно отпихивает меня босой ногой. Плотно прижимая пальцы к разгорячённому лобку, судорожно вожделенно дёргаясь, сводя покрытые испариной бёдра. Не позволяя мне быть соучастником её наслаждения.

Чтобы я не забыл: она не принадлежит никому.

– Всё, проваливай, – распоряжается тяжело вздымающаяся грудь. – Завтра мне надо платье купить. Пойдёшь со мной – посмотришь со стороны.

* * *

И я пошёл, у меня не было шанса возразить, надежды найти в себе силы отказать, тайного способа избегнуть дарованного мне наслаждения.

Таких невообразимо дорогих вещей я не видел никогда – во всяком случае, вблизи.

Алиса, с царственной неспешностью ступая по серому глянцевому плиточному полу, кутается в белый пиджак, и перестук её каблуков эхом отдаётся в тишине пустого бутика. Посетителей, кроме нас, нет. Лишь поодаль, у стеклянных полок с сумками, озарённых мягким синеватым светом, стоят две консультантки, не досаждающие излишним вниманием.

Алиса с въедливостью по очереди оглядывает то одно, то другое платье. Снимает их с вешалок, проводя острыми кончиками ногтей по рукавам и воротникам, будто хочет распороть их, и брезгливо возвращает на место – так, что раздаётся раздражённый скрип.

Я из любопытства подхватываю очередное беспощадно отброшенное велюровое платье с длинными рукавами и вытаскиваю бирку. Но тут же опасливо отдёргиваю руку, когда замечаю цену с пятью нулями. На всякий случай даже отхожу на шаг назад.

– Девушка, – деликатную тишину тревожит ледяной требовательный голос, – почему здесь сплошной прошлый год?

– У нас сейчас две новые коллекции, – с невозмутимой любезностью отзывается участливая блондинка лет тридцати пяти, одетая в строгий брючный костюм, сверкающая бейджем с именем Вероника, прикреплённым к лацкану пиджака. – В вечерней линии.

Алиса даже не удостаивает консультантку поворотом головы, небрежно перебирая висящие на вешалке коктейльные платья: сперва багрово-винное, такого же цвета, как её губы, потом бутылочно-зелёное и чёрное.

– Ну, покажите, – наконец снисходит она до ответа.

И нас ведут в другой конец зала, где, на мой неискушённый взгляд, ассортимент мало чем отличается от предыдущего. Но Алису, кажется, это удовлетворяет больше, и она коротко благоволительно кивает. Снимает с вешалки короткое красное платье с провокационно глубоким вырезом, и осведомляется:

– А примерочная где?

Девушка тут же молчаливо просит позволения отдать ей баснословно дорогую тряпку.

– Идёмте покажу.

Я покорной тенью спешу следом. Алиса скрывается за непроницаемой бархатной темнотой, милостиво бросив мне свой пиджак, обнажив белизну плеч. Мне остаётся лишь смущённо опуститься на мягкий кожаный пуф у стены напротив, чтобы не смотреть на себя в зеркало, не ощущать ещё острее собственную чужеродность и неуместность, умноженные в десять раз.

– Девушка, принесите сорок шестой, – требует плотно задвинутая занавеска. – И захватите что-нибудь ещё.

– Да-да, сейчас посмотрю, – с поспешностью отзывается консультантка, терпеливо ждущая у входа в примерочную. С неслышной мягкостью она выскальзывает в сияющий огнями зал.