Читать книгу Память, которая ждала (Мира Лавен) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Память, которая ждала
Память, которая ждала
Оценить:

4

Полная версия:

Память, которая ждала

На панели в прихожей раздался звонок. Андрей выпрямился. Машина только завершила предыдущую остановку. До подъезда оставалось девять минут. Он поднялся, опираясь на стол, и пошёл проверить, убраны ли очки для чтения в сумку. Очки остались лежать на кухне. Алиса взяла их, дошла до прихожей и протянула отцу. Он положил футляр во внешний карман.

— Только не бери сумку сама, пока не надо, — сказал он.

— Я и не беру.

— Я видел, как ты на неё посмотрела, когда пришла.

Она рассмеялась. Андрей застегнул карман и оставил руку на молнии. В другое утро он улыбнулся бы сам. Сейчас смотрел на сумку и ждал, пока пройдёт боль после нескольких шагов. Алиса стояла так, чтобы, если он пошатнётся, успеть подхватить под локоть. Он заметил и это, но промолчал.

— Я тут буду, пока не приедет, — сказала она.

— А на работу?

— Предупредила. Сегодня к девяти.

На кухне оба экрана успели погаснуть. Алиса включила свой и увидела ту же фотографию. Под ней стояло «Связанные записи». Она развернула раздел. Две строки вели к памяткам по уходу, третья — к обращению от семнадцатого февраля. Алиса сначала решила, что это вызов сотрудника. Потом заметила время: 11:32. И рядом, мелким шрифтом: «Требуется ответ». До вечернего визита оставалось больше девяти часов.

— Пап, подойди на минуту, — сказала она.

Андрей остался в дверях кухни.

— Лучше прочитай.

Алиса коснулась строки. Поверх фотографии открылось окно. Имя заявителя было скрыто. Вид обращения остался виден.

«Жалоба».

Алиса прочла это про себя. Слово казалось простым, пока она не увидела, к чему его прикрепили. Снова нажала на строку. Появилось окно с датой и несколькими закрытыми полями. Текста жалобы в её копии не было.

— Это было до того, как он пришёл к тебе вечером, — сказала она. — Кто-то подал жалобу.

Отец подошёл ближе. Алиса отодвинула чашку, чтобы он мог положить руку на стол. Андрей опёрся обеими и долго смотрел вниз. Она уже собиралась спросить, знает ли он об этом, когда увидела ещё одну строку, прямо под закрытым полем. В первый раз она приняла её за подпись того, кому выдали копию отчёта.

«Лицо, которого касается жалоба: Алиса Коренева».

Глава 4. У чужой двери

Машина приехала в семь девятнадцать. Андрей запомнил время, потому что все девять минут, которые оставались после сигнала, смотрел то на часы, то на Алису. Она закрыла отчёт только тогда, когда водитель позвонил в домофон. Поднялась, отнесла чашку в мойку и сполоснула. Оставить чашку на столе было бы быстрее. Андрей успел засунуть конверт с документами во внешний карман сумки и тут же вынуть его, решив, что Алиса заметит, как дрожит молния у него в руках.

— Пап, ты сам хочешь нести или мне взять?

Он услышал вопрос с опозданием.

— До машины возьми.

Она продела руку в ручки сумки. Одно дело они всё-таки уладили, пока ждали.

Водитель стоял у подъезда. Он спросил, едет ли дочь с ними. Андрей хотел ответить, что у неё работа, но Алиса сказала:

— До приёмного могу.

Водитель отступил, пропуская обоих. В машине было два свободных места, одно совсем низкое. Андрей сел повыше. Алиса подвинула сумку между своих ног и пристегнулась. Андрей устроил трость вдоль двери, так чтобы её удалось взять, не поворачиваясь. Пока он возился, двое пассажиров смотрели в окна с той особой старательностью, которая означает, что все заметили, сколько времени ты садишься.

На выезде из двора Андрей увидел, что окно на кухне осталось открытым.

— Если вечером заедешь за зарядкой, окно у меня прикрой.

— Ты зарядку забыл?

Он попытался вспомнить. Вчера положил кабель, вынул и оставил возле сахарницы. Сегодня мог сунуть его в сумку, пока ходил за очками. Не сунул.

— Забыл.

— У меня есть запасная. Завтра могу принести.

— Окно всё равно надо закрыть.

— Тогда заеду.

Пока машина пропускала трамвай, Андрей посмотрел на её руки. Алиса держала сумку за ручки, хотя та никуда не могла деться. У неё под ногтем большого пальца осталась светлая полоска. В детстве она отдирала ногтями этикетки от бутылок. Елена говорила, что за столом бутылку можно просто отодвинуть. Алиса отодвигала, а потом подтягивала поближе, чтобы доделать. Сейчас она не смотрела на отца. С тех пор как прочла в отчёте своё имя, ни разу не спросила его напрямик, откуда взялась жалоба. Он мог заговорить об этом сам. На повороте женщина напротив потянулась придержать его трость, и Андрей поблагодарил её громче, чем требовалось.

У больницы их высадили под навесом. За стеклом горела табличка с датой: 24 мая 2071 года. Андрей не сразу понял, почему под датой написано «Вы приехали вовремя». Такие слова обычно говорят, когда человек волнуется. Кому именно из вошедших их адресовали, было неизвестно. Он задержался, чтобы пропустить женщину с двумя пакетами, и створки начали закрываться. Пришлось подставить трость. Створки послушно разошлись.

В приёмном пахло мокрой одеждой, хотя дождя не было. У стены на стульях лежали куртки тех, кто успел подняться на второй этаж и оставил своим ждать. Мужчина в свитере стоял над одной такой курткой и говорил в телефон, что никто здесь никуда его не заберёт, пока не принесут результаты. На другом конце ему, судя по тому, как он трижды повторил «никто», не верили.

Андрей приложил направление к стойке. На нижней полке загорелась лампочка. Можно было идти в кабинет четыре. Он поискал взглядом четвёртую дверь. Оказалось, первые три находятся совсем в другом коридоре.

— Вот за тем углом, — сказала Алиса.

Он двинулся туда. Она шла рядом с сумкой. До двери оставалось шага три, когда Андрей заметил на ней табличку «Подготовка к выписке». Буквы были такие крупные, что ошибиться нельзя. Чуть ниже шла строка поменьше: «Первичный приём».

— Меня ещё даже не положили, а они уже выписывают.

— Может, здесь и принимают.

— Теперь, значит, принимают там, откуда выписывают.

За дверью негромко разговаривали. Андрей сел на ближайший стул. Нога гудела от поездки, и ему хотелось вытянуть её прямо в коридор. Он поставил трость поперёк коленей, чтобы никто не подумал, будто её можно переставить. Алиса села через одно место, поставив сумку между ними.

— Тебе ещё смену открывать, — сказал он.

— Откроют без меня.

Андрей привык думать, что без Алисы в диспетчерской обязательно чего-нибудь напутают. Она не раз объясняла ему, что на сменах они подменяют друг друга.

— Я спрошу, куда можно позвонить про выписку, — сказала она. — Чтобы потом тебя в палате не дёргать, если понадобятся вещи или надо будет тебя забрать.

Андрей повернулся к ней.

— Так ты у меня спроси.

— Я и собираюсь. Сейчас хочу узнать номер.

— Там же у тебя есть номер. Я дал.

— Номер отделения есть. Я не знаю, решают ли в отделении, кто тебя заберёт. Хочу понять, куда звонить, если тебя не будет на связи.

Она произнесла последнее медленно. Андрей слышал, что она старается говорить спокойно. Вчера по телефону они договорились, что она придёт. Он был доволен собой: сумел попросить о простой вещи. Утром ему понадобилось меньше часа, чтобы опять рассердиться на неё за то, что она пришла и что-то хочет сделать.

— Положи мой номер первым, если будут спрашивать, — сказал он.

— Я и не собиралась давать свой вместо твоего.

Мимо них провезли тележку. Алиса подтянула сумку к ногам.

— Про утро, — сказала она сама. — Ты хочешь, чтобы я запросила текст жалобы?

Ему успело представиться, что она уже всё запросила и просто сообщает. Потом он услышал вопрос как есть.

— Давай я сначала дождусь ответа на своё письмо. Если там один и тот же случай, может, пришлют сразу, из чего он состоит.

— Хорошо.

С этим она согласилась так быстро, что Андрей поднял глаза. Алиса смотрела на дверь кабинета. У неё было лицо человека, который решил повторить просьбу только один раз. Если с первого не услышали, значит, больше не будет просить.

— Если не пришлют, вместе посмотрим, где достать, — сказал он.

Алиса кивнула. Повернула к нему голову, будто хотела что-то сказать. В этот момент открылась дверь. На пороге стояла женщина в больничной куртке с закатанными рукавами.

— Андрей Михайлович? Заходите. С вами родственница?

— Дочь, — сказал Андрей.

— Я могу подождать снаружи, — сказала Алиса.

Он взял сумку. Вернее, потянул за ручки и понял по весу, что она ещё придерживает снизу.

— Останься пока. Тут, может, вдвоём быстрее.

Кабинет оказался маленький. Возле стола стояло кресло с подлокотниками и табуретка, до которой нужно было тянуться. Женщина передвинула табуретку к стене и назвалась Ольгой. Она спросила, принимал ли Андрей утром таблетки, была ли вода и кто привёз его в больницу. На последний вопрос он сказал: «Дочь». Алиса посмотрела на него. Он подумал, что она поправит насчёт машины, но она только опустила сумку на пол.

Ольга сверила время операции. До неё Андрею предстояли осмотр и разговор с врачом. Оставалось сдать верхнюю одежду, а вещи на первые сутки можно оставить при себе. Ольга привычно перечисляла всё это, переставляя на экране галочки. Когда дошла до контактов, развернула экран к Андрею. Его номер уже был вписан. Под ним пустовало поле.

— Здесь можно указать, с кем связаться, если вы после операции ещё спите или не можете к телефону подойти.

— Тогда Алиса, — сказал он.

Она назвала номер.

— А всё, что про выписку, мне, — добавил Андрей. — Я сам буду разговаривать.

Ольга подняла взгляд.

— Хорошо. Основной контакт — ваш. Отдельно у нас связь по уходу после выписки. Вы планируете домой?

— А куда ещё?

Ольга не ответила сразу. Она вывела на экран несколько строчек, прочла одну из них и снова повернула экран к нему.

— Здесь стоит, что семейная помощь недоступна. Вы один живёте?

— Один. А что значит «недоступна»?

— Пока никто не подтвердил, что сможет побыть с вами дома. В первые дни надо учитывать, как вы будете вставать ночью. Если всё пойдёт по плану, первое время вставать одному может быть трудно. Есть дневные визиты, есть ночные. Заявку смотрит городская служба. Мы начинаем узнавать заранее, чтобы потом никого не держать лишние дни.

— Семейная помощь недоступна, — повторил Андрей.

Слова были старые. Он помнил, как уже видел их на бумаге, только тогда речь шла о лёгких. Печатную выписку ему дали в марте шестьдесят восьмого, когда он стоял у гардероба и никак не мог продеть руку в рукав. Рука входила до локтя и в чём-то вязла. Он знал, что там просто завернулась подкладка, и всё равно к концу решил, что пальто придётся нести на себе как плащ. Санитар сел рядом на скамью, вывернул рукав и сказал: «Давайте теперь». Дома Андрей прочитал бумаги, сидя на той самой кровати, с которой теперь, по словам Ольги, будет трудно встать. Из всей выписки он, пожалуй, запомнил одну фразу. И ни разу её ни у кого не переспросил.

— Это они сейчас внесли? — спросил он.

Ольга открыла соседнюю страницу.

— Здесь текущий статус. Кто его собрал и по каким сведениям, я с приёма не вижу.

Андрей взглянул на Алису. Она сидела на табуретке, которую всё-таки вытащила от стены, и держала руки на коленях. Он ждал, что она скажет «я могу» прежде, чем станет ясно, о чём её спрашивают. Так обычно говорила Елена, когда попадала в комнату, где кто-то затруднялся назвать, чего хочет. В этот раз Алиса спросила:

— А на сколько ночей нужна помощь?

— После осмотра и операции будет понятнее. Обычно обсуждаем первые две недели, если есть трудности с опорой. Днём одно, ночью другое.

— Две недели я сейчас пообещать не могу, — сказала Алиса. — Мне надо знать даты.

Она обращалась к Ольге, хотя Андрей сидел ближе. Он кивнул, и тут же захотелось добавить, что две недели ему и не нужны. Поднимется ночью, если придётся. Он мог бы подробно объяснить, как поставит стул у кровати и будет вставать с опорой. Но когда утром дошёл от стола до прихожей, пришлось переждать боль у сумки. Любой человек, который видел его в ту минуту, имел право спросить, куда он денет стул, когда захочет ночью дойти до уборной.

— Мне в прошлый раз днём приходили, — сказал он.

— Можно и сейчас подать на визиты, — ответила Ольга. — Главное, чтобы ночное время тоже оценили. Вы до операции ещё увидите врача. С ним и обсудите, чего ждать. А я отмечу, что хотите вернуться домой.

Она сделала отметку. Андрей услышал тихий щелчок экрана и подумал, что вот так просто и появляется строка. Произносишь два слова в тесном кабинете, человек за столом касается пальцем стекла, и потом эти слова едут домой раньше тебя. Иногда в точности как ты их сказал.

В коридоре Алиса подняла сумку и спросила, может ли проводить до поста. Андрей сказал, что может. Они дошли до лифта. Пока ждали, он посмотрел на табличку над кнопкой. На ней был указан предельный вес, а мест для обычных пассажиров умещалось столько, сколько раньше помещалось в кабину в его доме. Больничные лифты всегда имели более широкий проём. За сорок лет работы он научился по звуку дверей понимать, какая створка приходит первой. Здесь было тихо. Только пол под ботинками слегка дрогнул, когда подошла кабина.

В лифте висел экран с указателями. Алиса прочла нужный этаж и нажала кнопку. Андрей придерживал трость. В отражении широкой стальной полосы у дверей виделось, что он чуть клонится к ней, хотя по ощущениям стоял прямо. Ему захотелось сказать, что она хорошо спросила про даты. Вслух это прозвучало бы так, словно он оценивает, как дочь вела себя на приёме.

— Если врач назовёт даты, я тебе сообщу, — сказал он.

— Да. Только ты сам сначала реши, чего хочешь.

Он посмотрел на неё.

— Я же сказал. Домой.

— Я слышала. А если чтобы домой, надо будет кому-то ключ дать? Или кто-нибудь должен будет остаться на ночь? Я про это.

Двери открылись. Андрей вышел чуть быстрее, чем собирался, и наконечник трости стукнул о металлический порог. Алиса пропустила его вперёд. Ни за локоть, ни за плечо не взяла. Он знал, что она стояла достаточно близко, чтобы успеть, если бы понадобилось.

На этаже было тепло, и Андрей снял жилет. Алиса расстегнула сумку, чтобы уложить его, и кабель нашёлся в кармане под выписками. Андрей долго смотрел на белый моток, пока не вспомнил, что сам убрал его туда перед сном. Раздражение, которое он утром испытал на себя за забывчивость, к этому времени стало почти привычным. Теперь было неловко и за него.

— Значит, только окно, — сказала Алиса.

— Только окно.

Она застегнула сумку. Из папки торчал угол бумаги, и Андрей потянул за него. Достал старую выписку. Наверное, прихватил весь конверт, когда собирал документы. Верхний лист был сложен втрое, как их раньше складывали, чтобы можно было носить при себе. Напечатанная дата шла прямо над сгибом. Он прижал лист к стене, расправил и нашёл знакомую строку.

«Семейная помощь недоступна».

В шестьдесят восьмом он прочитал её уже дома. Алиса приехала гораздо позже, когда можно было поставить на стол полную кастрюлю и не показывать, как трудно её поднять. Он помнил пакет с продуктами, который забрал у неё у двери. Если бы она тогда сказала, что готова остаться, он, пожалуй, первым делом спросил бы, что у неё на работе. Принял бы помощь или нет, Андрей не знал. В тот раз до вопроса так и не дошло.

— Нашёл что-то? — спросила Алиса.

Он сложил бумагу по прежним сгибам.

— Старую выписку. Покажу потом. До работы успеваешь?

Алиса глянула на часы.

— Успею. Если нужна будет сменная рубашка или нормальные тапочки, напиши. Во второй половине дня с поста узнаю, когда можно прийти.

— Тапочек у меня достаточно. Рубашку положи, если домой зайдёшь. Та, что справа, с коротким рукавом.

— Хорошо.

У поста ему дали браслет и попросили проверить имя. Он проверил, хотя имя было видно через стол. Алиса подождала, пока он протянет руку, потом передала ему сумку. Андрей взял её обеими руками. В первый раз за утро почувствовал, что она и правда тяжёлая.

— Я позвоню сам, — сказал он.

— Ладно.

Она надела куртку, которую до тех пор держала на сгибе локтя. Андрей ждал, что Алиса ещё раз попросит его не забыть позвонить. Она поправила ворот, сказала «пока» и пошла к лифту. Только теперь он сообразил, что они даже не условились, будет она заходить сегодня или завтра. Можно было окликнуть. Алиса уже дошла до поворота и исчезла.

Ему показали крайнюю кровать. Мужчина в больничной рубашке сидел на кровати напротив. На тумбочке у него стояла чашка с наклеенным сверху листком. «Не пить» было написано рукой.

— Это вы себе? — спросил Андрей.

— Себе. Жена принесла чашку, а я спросонья забываю.

Андрей поставил тапочки рядом с кроватью. Подошва у одного снова отошла, и он повернул его носком к стене. Тот человек заметил, но ничего не сказал. Это Андрею в нём понравилось.

Ответа от «Свода» по-прежнему не было. Андрей развернул старую выписку. На обороте расписали дневные визиты. Они начинались в десять. Он помнил, как радовался, что до десяти никто не увидит, сколько времени он греет суп, и как к девяти уже прислушивался, не пришёл ли кто раньше.

Дверь палаты открылась. На пороге стояла Ольга с тонкой папкой. Андрей удивился, что она поднялась за ним. Женщина извинилась, что застала до осмотра, и попросила проверить, пришло ли ему уведомление о способах восстановления. Оно уже было в верхней строке экрана. Андрей принял его за напоминание о переводе в палату.

— Я же сказал, что поеду домой, — сказал он.

— Да, это отмечено. Тут адрес и часы, в которые можно посмотреть комнату. Один центр недалеко, за старым речным вокзалом. Можете открыть прямо сейчас. Иногда после операции меньше сил всё это смотреть.

Она говорила приветливо и вполголоса. За дверью кто-то ждал её с папкой, и Ольга придерживала створку плечом, чтобы не захлопнулась.

— Комнату для кого?

— Для вас. Предварительно.

Андрей открыл уведомление. На экране появился пустой коридор с матовыми дверями. Сбоку был виден поручень, такой же, как вдоль больничной стены. Камера остановилась перед комнатой. У двери стояла тумба, на тумбе — пластиковый стакан. Под изображением было написано: «Осмотреть место до выписки».

Он посмотрел на Ольгу. Она всё ещё держала дверь, и Андрей вдруг понял, что ждал от неё одного простого объяснения. Что картинка открылась у всех, кто сегодня поступил, и он может закрыть её так же легко, как закрыл бы объявление о погоде.

— Это просто посмотреть? — спросил он.

— Да, пока просто посмотреть. Если ночные визиты не подтвердятся, у вас уже будет куда ехать.

Андрей провёл пальцем по экрану. Под фотографией открылась памятка. Там уже были его имя, адрес центра и список вещей на первые несколько дней. Сверху стояла пометка «Предварительный вариант». Он поискал кнопку, которой можно было бы ответить, что всё это он увидел впервые. На экране предлагали выбрать только время осмотра.

Глава 5. Три вечера

На следующий день Алиса привезла в больницу рубашку с коротким рукавом и запасной кабель, хотя отец уже нашёл свой в сумке. Когда собирала пакет, он лежал у самого края стола, и ей показалось глупым оставлять его дома из одного только упрямства.

Отец после операции уже вставал. Он сообщил об этом накануне вечером одним сообщением: «Встал». Алиса спросила, дошёл ли куда-нибудь. Он ответил, что у кровати тоже можно встать, и больше она его не расспрашивала.

Теперь справа от кровати стояли ходунки. Андрей сидел в носках, поставив обе ноги на пол. На столике лежала тарелка с обедом. От котлеты он отрезал кусочек, но до рта так и не донёс. Увидев Алису, положил вилку.

— Как окно? — спросил он.

— Закрыла вчера. На кухне ничего не намокло.

Он кивнул так, будто только теперь поверил, что вчера вечером и правда шёл дождь.

Алиса вынула рубашку. Отец взял её за плечи, встряхнул и положил к себе на колени. В больничной одежде он казался ниже ростом. Ей хотелось ему помочь переодеться, но он ещё не успел решить, собирается ли переодеваться. Она села на стул и стала ждать.

— Говорят, к вечеру пройду до двери, — сказал он.

— Сегодня?

— Нет, через год.

Алиса засмеялась. Отец поглядел на неё и тоже улыбнулся. Потом взялся за край кровати, чтобы сесть глубже, и улыбка сошла у него с лица.

— Помочь?

— Подержи рубашку.

Он подвинулся сам. Она подождала, пока он усядется, и подала рубашку обратно. Отец сложил её пополам и положил на одеяло рядом с собой.

— Про выписку что-нибудь говорили? — спросила Алиса.

— Сегодня придут смотреть, как я хожу. А это вчера прислали.

Он протянул ей экран. На нём было открыто приглашение осмотреть комнату в центре восстановления. Под фотографией всё ещё стояла та же пометка: «Предварительный вариант». Алиса прокрутила страницу. В перечне вещей значились три смены белья, закрытые тапочки и одежда, в которой удобно сидеть на улице. Списка того, что нужно заранее устроить дома, здесь не было.

— Ты что-нибудь выбирал? — спросила она.

— Время осмотра предлагают выбрать. Я не нажимал.

— А с ночными визитами?

— Пока неизвестно. Сказали, хорошо бы первые дни одному не вставать. Как будто я собираюсь всю ночь ходить.

Она посмотрела на ходунки. Чтобы добраться до них, отцу пришлось бы сперва спустить ноги с кровати и на что-то опереться. Дома между стеной и кроватью было тесно. Тут же нашлось несколько способов всё устроить. Отодвинуть тумбочку, убрать коврик, подвинуть кровать. Ни один из этих способов не отвечал на вопрос, кто услышит, если он позовёт ночью.

— Я могу узнать про свои смены, когда будут даты, — сказала Алиса.

— Скажешь, какие дни можешь, и всё.

— Когда узнаю.

— Я и говорю, когда узнаешь.

Он сказал это довольно мирно. Алиса, однако, уже услышала то, чего он не произнёс: назови сейчас хоть один день, с остальным разберёмся. Возможно, он думал совсем о другом. От таких догадок у неё с отцом нередко начиналась ссора, которой они потом не могли найти начала.

— Помнишь, у мамы был график на холодильнике? — спросила она.

Андрей взглянул на неё. Он дотянулся до тарелки и переставил вилку так, чтобы ручка не свешивалась.

— Было несколько.

— Тот, где у меня три вечера.

В ноябре пятьдесят восьмого Алисе было двадцать восемь. Она совсем недавно съехала из квартиры, где зимой продувало пол, в другую, где после девяти вечера отключали грузовой подъёмник. До работы теперь можно было добираться за двадцать минут, если выйти вовремя. В дни, когда она ехала к родителям, эти двадцать минут ничего не значили. В конторе она оставляла кружку с недопитым чаем, спускалась по лестнице и на ходу звонила отцу, чтобы выяснить, купил ли он хлеб. Почти каждый раз он говорил, что хлеб уже есть, а дома выяснялось, что это вчерашний, на один бутерброд.

Елена к тому времени могла пройти из комнаты на кухню, если было за что держаться. Андрей всё освобождал ей дорогу, и однажды она велела поставить стул посреди прохода, чтобы можно было опереться на спинку. Отец поставил стул у стены. Елена попросила ещё раз. Он переставил, но, едва она улеглась, отнёс стул к стене, чтобы утром самому об него не споткнуться. Когда Алиса пришла, стул всё-таки стоял посреди коридора. Никто ей не сказал, кто его передвинул.

На кухне тогда висела обычная тетрадная страница под магнитом с волжским теплоходом. Сверху Андрей написал крупно: «Вечер». Ниже шли лекарства, ужин, вода, ещё лекарства. Напротив времени стояли инициалы. Алиса подошла отрезать хлеб и увидела своё имя. Оно было вписано сразу в три клетки: вторник, четверг, суббота.

— Пап, а это чья неделя? — спросила она.

— Со следующей. Там наверху дата.

Андрей занимался дверцей шкафа, которая просела и царапала снизу столешницу. Он держал дверцу плечом и затягивал винт. После слова «дата» взялся за другой винт. Алиса всё ещё стояла с ножом над доской.

— А почему четверг и суббота тоже мои?

— Ты же в прошлую субботу приезжала.

— В прошлую субботу ты попросил подменить. У тебя вызов был.

— Ну. И во вторник можешь.

— В этот вторник. А в четверг я работаю до девяти.

— Поменяешься, как в прошлый раз.

Он отступил от дверцы и попробовал её закрыть. Теперь она не задевала столешницу, зато на самом верху щель стала шире. Андрей присел посмотреть, где перекосило. Алиса положила нож на доску. Три вечера, которыми он распорядился, действительно существовали. В начале месяца она приехала во вторник после работы. В четверг подменилась с другой диспетчершей, потому что у отца был приём у врача. В субботу осталась у Елены до ночи, пока Андрей ездил к застрявшему лифту. Она помнила, что в среду после этого купила себе хлеб в булочной возле конторы и съела половину по дороге, потому что дома ничего не было. Почему именно хлеб, она не знала. Просто в тот день впервые за неделю у неё нашлось время купить себе то, что захотелось.

bannerbanner