
Полная версия:
Память, которая ждала
— Я бы позвонила. У тебя ещё звонок через раз работал.
Это он помнил. Звонок обходился без батарейки, пока кто-то при ремонте не снял наружную кнопку и не поставил новую. Её надо было нажимать в левом углу. Андрей всё собирался исправить, потом привязался к мысли, что люди, которым действительно нужно к нему попасть, постучат.
— Ты мне веришь? — спросил он.
— Что тебе это сказали? Верю.
Он ждал продолжения. Алиса, видимо, тоже поняла, что он ждёт.
— Пап, я не знаю, что тебе сказать про маму. Я же её не слышала.
У Андрея опять защемило в горле. Он мог рассказать Алисе, какие слова произнесла Елена. Труднее было объяснить, почему после первого же «привет» он заговорил вполголоса, как будто она и правда в соседней комнате.
— Потом вылезло уведомление, — сказал он. — Что пояснение получено.
— Какое пояснение?
— Вот и я спросил.
— Что ты ей ответил?
— Ничего про миску. Сказать начал. Потом заговорил про больницу.
— Ты мог подтвердить, что она стояла за дверью. Они иногда и это объяснением называют.
— «Пояснение участника». Так написали. Как будто я куда-то пришёл давать показания.
— А в письме перед разговором у тебя что было?
— Имя. Время можно было выбрать.
— Больше ничего?
— Номер в углу, — сказал Андрей и посмотрел на листок. — Я его даже не прочёл тогда.
Алиса попросила прислать уведомление. Он нажал на значок пересылки, но вместо адресов появилась надпись «Сохранение доступно в личном кабинете». С первого раза он не понял, почему ему предлагают куда-то входить, если всё уже открыто перед ним. Нажал ещё раз. Надпись исчезла и через секунду вышла на том же месте.
— Утром покажешь, — сказала Алиса. — Ты можешь просто оставить всё как есть.
— Я и оставил. Мне теперь только ждать, пока они сами решат, что дальше?
— Ты им уже написал. Завтра ответят.
— Завтра у меня операция.
— Я помню.
Он услышал, что сказал это так, словно она виновата и в том, и в другом. Перед сеансом Алиса предложила к семи заехать, и он принялся объяснять ей, что машина и без неё знает, куда ехать. Ему только теперь пришло в голову, что она могла хотеть просто побыть с ним до отъезда.
— Ты правда можешь к семи? — спросил он.
— Могу. В шесть сорок пять буду у тебя. Если рано, скажи.
Он посмотрел на сумку в прихожей. Молния с одного края была раскрыта. Ему оставалось положить зарядку, которую он уже один раз положил и снова вынул, когда понадобился экран. Вдвоём можно было бы сидеть и ждать машину. Придумывать, для чего ещё нужно, чтобы Алиса пришла, было утомительно.
— Приходи, — сказал он.
Она не сразу ответила. Наверное, уже готовилась сказать, что больше спрашивать не будет.
— Приду, — сказала она наконец.
Ему захотелось попросить, чтобы она вошла своим ключом и не звонила. Было приятно представить, как утром она сама откроет, оставит куртку в коридоре и позовёт его с порога. Потом он вспомнил, что никогда не спрашивал, остался ли у неё ключ. Несколько лет назад, когда он поменял замок, он отдал ей новый прямо у подъезда. Алиса тогда спросила, для каких случаев ей его держать. Ему показалось, что ответ очевиден, и он сказал: «На всякий случай». Её, кажется, интересовало именно то, чего он так и не сумел сказать.
Можно было пожелать друг другу спокойной ночи. Андрей уже услышал, как она выдохнула, и понял, что она тоже считает разговор почти законченным. Ему всё ещё хотелось узнать, что происходило вокруг его имени, пока он три дня глядел на неоткрытое письмо.
— Ты давно со службой связывалась? — спросил он.
— На этой неделе.
Её голос изменился так мало, что чужой человек, наверное, не заметил бы. Андрей заметил. Она перестала подбирать слова на ходу.
— По какому поводу?
— Когда начали готовить твою выписку, мне прислали вопрос про домашнюю помощь. К нему была приложена выписка из старой карточки. Там было написано, что я согласовала порядок помощи после твоего падения. Я попросила уточнить запись.
— Ты к ним обращалась про тот февраль?
— Семнадцатого мая. Мне в тот же день подтвердили, что приняли. Я ещё ждала ответа.
Андрей придвинул к себе листок. Семнадцатого февраля, семнадцатого мая. Общее между датами нашлось сразу, и он на секунду за него ухватился, прежде чем понял, что это всего лишь одно и то же число. Зато стало ясно другое. Алиса знала про старый случай и связывалась со службой до того, как пришло письмо.
— Что ты им про меня написала?
— Что хочу знать, когда я именно это согласовала. Потому что я такого не помню.
— А про собаку?
— Я уже ответила.
— Я спрашиваю, что ты им написала.
Алиса помолчала.
— По-твоему, я решила устроить тебе разговор с мамой, чтобы она расспросила тебя за меня?
Ему стало неловко, что он искал объяснение, при котором обидеться можно было бы на неё.
— Мне бы понять, откуда Елена узнала.
— Мне тоже. Но ты почему-то спрашиваешь так, будто я уже знаю ответ.
Он прижал листок ладонью. На стене за столом осталась узкая мягкая вмятина от спинки старого стула. Елена заклеивала её сначала кусочком обоев, потом перестала, потому что он всё равно садился на то же место. Ему вдруг представилось, что она стоит рядом и ждёт, заметит ли он сам, как разговаривает с дочерью. Так было бы до смешного удобно. Елена могла бы вмешаться, и он потом считал бы, что всё уладилось.
— Ты могла мне сказать про карточку, — сказал он.
— Могла. Я думала, сначала узнаю, в чём там дело. Тебе и так к операции готовиться.
— Вот и я тогда мог бы тебе сказать про письмо. Тоже думал, сперва сам разберусь.
В этот раз в трубке ничего не стукнуло и не шуршало. Андрей сидел прямо, держа ладонь на листке. Ему показалось, что больше он за весь вечер не сказал ни одной фразы, которая обошлась бы ему так дорого. В то же время Алиса услышала её с первого раза, и повторять не пришлось.
— После больницы я решила больше не навязываться, — сказала она. — Думала, если тебе надо, ты сам скажешь.
Он вспомнил, как когда-то вернулся из больницы и обнаружил, что молоко в холодильнике прокисло. Банка была почти полная. Он вылил молоко, вымыл банку и поставил горлышком вниз, потому что так делала Елена. Потом пришла Алиса с пакетом продуктов, уже намного позже, когда он снова мог ходить в магазин. Он тогда взял пакет и не расспрашивал, отчего она так долго собиралась. Она работала, жила на другом конце города. Андрей в те годы мог найти для неё десяток уважительных причин и всё равно принять каждую на свой счёт.
— Я же говорил, что справлюсь, — сказал он.
— Да, говорил.
Алиса ответила так спокойно, что он не решился спросить, чего ещё она ждала. Он и сам пока не знал, что мог бы сказать вместо этого. Про молоко? Про то, что оно ему вообще было не нужно и он всё равно поставил банку сохнуть, словно кто-нибудь придёт и заметит порядок на кухне?
— Кофе будешь утром? — спросил он.
— Буду. Я сама сварю.
Он посмотрел на пустую кофейницу. Вычистил её с утра и оставил у мойки, потому что завтра самому было нельзя. Теперь хотя бы было для кого её поставить.
— Только посмотри пока, что ты им отправляла, — сказал он. — Может, там есть ответ и ты его пропустила.
— Сейчас посмотрю. Ты не отключайся.
Андрей включил громкую связь. Пока Алиса искала своё обращение, он подтащил сумку ближе и проверил внутренний карман. Направление лежало там, где он его оставил. Под ним нашлась записка с номером отделения, переписанным крупно. Он положил её поверх документов, чтобы утром отдать Алисе. Потом представил, как объясняет ей, кому звонить, если машина задержится или его долго не будет на связи. Ему стало легче оттого, что самое обычное дело можно было ей поручить, а потом узнать, согласна ли.
— Нашла, — сказала Алиса. — Тут всё как было. «Принято к рассмотрению». Дата семнадцатое, больше ничего нового.
— Прочитай, что там от тебя.
Она прочла. Андрей ждал услышать «падение» или «собака». В тексте было «прошу уточнить, на основании чего внесли согласие». Алиса указала дату карточки и написала, что не помнит, чтобы договаривалась с отцом о дальнейшем уходе. Это было всё. Он не знал, чего ждал, когда попросил прочесть. Наверное, скрытого упрёка, который можно было бы опознать по одному знакомому слову. Алиса написала так, как писала на работе, когда мастер возвращал заявку со словами «устранено», а у жильцов всё ещё текло с потолка.
— Слышишь? — сказала она. — Мама вообще нигде не упоминается.
Андрей хотел сказать, что верит ей. Помешало то, что ему теперь предстояло словами подтвердить, что ещё десять минут назад он мог не верить. Он поднял сумку за ручку и поставил на табурет. Теперь утром не придётся низко наклоняться.
— Погоди, — сказала Алиса. — В твоём письме внизу что написано? Под временем. Дойдёшь туда?
Он взял экран. Извещение ещё было открыто. Под серым номером нашлась ссылка на исходное письмо. Андрей нажал на неё и снова увидел имя Елены. В первый раз ему пришлось прочитать целиком. Теперь хватило двух букв, чтобы сердце отозвалось быстрее, чем он успел сообразить, что голос больше не включится.
— Внизу номер, — сказал он.
— Написано «сеанс» или «обращение»?
— Обращение.
— Прочитай.
Он взял листок, хотя мог прочитать с экрана. Начал с первых четырёх цифр. На последней из них Алиса сказала: «Подожди». Он решил, что говорит слишком быстро. Повторил медленнее.
— Теперь после черты, — сказала она.
Он прочёл оставшиеся цифры. Алиса ничего не ответила. Ему пришло в голову, что нужно проверить, не ошибся ли он, когда записывал. Он приложил листок к нижнему краю экрана. Ошибки не было.
— Это мой номер, пап.
— Откуда ты знаешь?
— Я на него смотрю. Он под моим запросом. Весь, до последней цифры.
Андрей снова открыл уведомление. Когда появились слова о полученном пояснении, он накрыл пальцем дату, словно она мешала читать. Осталось место события и тот же номер.
— Скажи ещё раз, чего ты у них просила.
— Я попросила объяснить, когда мы с тобой договорились.
До этой минуты Андрей думал, что «Свод» наконец вспомнил о приглашении, которое он отложил двенадцать лет назад. Теперь перед ним были дата старого визита, имя Елены и ответ службы на вопрос Алисы. Дочь подала его шесть дней назад.
— Пап, — сказала она. — Почему тогда вызвали маму?
Глава 3. Миска за дверью
В шесть сорок пять Алиса позвонила в дверь. Свой ключ она обычно держала во внутреннем кармане сумки. Ночью выложила его на стол вместе с зарядкой, а утром, собираясь к отцу, долго искала. Ключ нашёлся у футляра для очков, прилипший к мягкой подкладке. Пока искала, Алиса успела решить, что отец, наверное, уже переоделся и сидит у двери, а потом — что он проспит и придётся открывать самой.
Дверь отворилась почти сразу. Андрей был в брюках и рубашке, поверх которой надел старый жилет. В нагрудном кармане у него лежала сложенная пополам записка.
— А я думал, ты своим откроешь, — сказал он.
— Ты же дома.
Он придержал дверь ногой, пока она снимала куртку. В прихожей пахло мылом. Сумка стояла на табурете, ручками к выходу. Алиса потянулась к ней, чтобы проверить, тяжёлая ли, и поймала отцовский взгляд. Сумку она оставила в покое.
— Кофе ещё хочешь? — спросил отец.
— Хочу. А ты ничего не пил?
— До скольких велели воду, до стольких пил.
— Я просто спросила.
— Я просто ответил.
На кухне возле мойки стояла кофейница, рядом лежала сухая ложка. Андрей приготовил всё, кроме воды. Алиса налила её из крана и поставила кофейницу на плиту. Сколько насыпать, помнила рука. Дома она пила кофе из высокой чашки, разбавленный почти наполовину. Здесь доставала из шкафа маленькую, с толстыми стенками, и всегда наливала до края. Когда она уходила из родительского дома торопясь, мать делала ей крепкий кофе в этой чашке и говорила, что за две минуты его вполне можно выпить. Можно было, если дать ему немного постоять, пока ищешь шарф, запираешь окно или споришь через всю квартиру о том, чей сегодня черёд покупать хлеб.
— Машина когда? — спросила Алиса.
— Прислали, что будет через тридцать пять минут. Две остановки передо мной.
Панель в прихожей с утра сообщала жильцам о гостях, доставках и машинах, только если их ожидали. Отец попросил её оставить звук на случай, если водитель позвонит с улицы. Алиса как следует повесила куртку, чтобы рукав не закрывал динамик, и вернулась. Андрей уже положил перед ней свою записку.
— Это отделение. Если я сам долго не позвоню.
Она взяла бумажку. Такой же номер был в памятке, которую она получила неделю назад, но на бумажке отец крупно написал фамилию врача. Последняя буква вышла за сгиб.
— Хорошо, — сказала Алиса. — Будет у меня.
Андрей сел к столу и посмотрел на кофейницу. Он сказал, что всю ночь то просыпался, то засыпал. В один из таких разов взял экран и открыл вчерашнее письмо. Часов в пять, когда разбудили птицы, видел его в третий раз.
— Хотел, чтобы там опять была кнопка, — сказал он. — Я бы сначала спросил, как она узнала про Плюша. Пока время ещё есть.
Алисе пришло в голову, что она и сама первым делом стала бы спрашивать про собаку, только если бы очень хорошо подготовилась и заранее решила не тратить время ни на что другое. Вчера, слушая отца, она поняла про себя одну неприятную вещь: если ей когда-нибудь предложат поговорить с матерью, она не сумеет отложить письмо даже до вечера. Ей, наверное, придётся потом уйти с работы посреди дня, сославшись на больной зуб или прорванный кран.
— Ты им ещё писал? — спросила она.
— Нет. Зачем два раза одно и то же.
— Они рано могут ответить. Только сейчас ещё семи нет.
Её собственный экран лежал на столе рядом с отцовским листком. Ночью, после звонка, Алиса нашла у себя папку со старыми бумагами. Папок таких было четыре. Названия она придумала в разные годы, когда каждый раз казалось, что отныне она будет складывать всё сразу куда следует. Под названием «Папа» обнаружились договор на ремонт окна, три чека и список вещей, которые понадобилось привезти в больницу в марте шестьдесят восьмого. Отчёт о падении нашёлся среди квитанций за старую квартиру. Она когда-то переслала его самой себе, чтобы открыть на большом экране и разобрать, что имели в виду под повторным осмотром.
— У меня есть копия отчёта, — сказала она. — Только там много всего. Я вчера посмотрела, что даты те, и закрыла. Хотела с тобой.
— Ты его со службы взяла?
— Тогда ещё. Ты подписал, что мне можно прислать памятку после первого визита. Они прислали её вместе с отчётом.
— Я подписал?
— Там простая вещь была. Что делать, если тебя ночью опять прихватит.
Отец помолчал. Алиса ожидала, что он спросит, зачем она вообще хранила эту памятку. Он потянулся через стол и придвинул к себе её экран. Она придержала его ладонью.
— Сейчас открою. Дай сначала кофе снять.
Кофейница зашипела у неё за спиной. Пока Алиса наливала, Андрей достал из ящика очки и протёр уголком рубашки. Со стороны казалось, что он приготовился внимательно читать чужую работу. Таким она видела его в детстве, когда он приносил домой схемы и сначала долго изучал их вверх ногами, потому что лист клали перед ним с другого края стола.
В отчёте было восемь страниц. Две занимали инструкции, что делать при ухудшении. Алиса пролистала их и нашла первую дату.
— Шестнадцатое, — сказала она. — Вот, смотри. Осмотр на дому. Ушиб, в больницу ехать пока незачем.
— Так я и сам им сказал.
— Тебя тогда спросили, можешь ли ты по комнате пройти. Ты взялся за шкаф и стоял. Я рядом была.
— По комнате я потом прошёл.
Она поставила чашку на блюдце и увеличила строчку. Здесь подробно перечислялось, где болит и где припухло. Как он упал, уместилось в двух словах: «В прихожей». Алиса это помнила. На полу лежал пакет с хлебом. Плюш рвался из кухни, и отец, уже сидя на полу, придерживал дверь пяткой здоровой ноги. Он боялся, что пёс вылетит на лестницу, если Алиса откроет входную.
— Ты тогда мне из прихожей позвонил, — сказала она.
— Сначала попробовал встать.
— Я так и поняла. У тебя вся рубашка на спине в пыли была.
Он взял свои очки за дужки, но надевать пока не стал.
— Это ты пса увезла вечером шестнадцатого?
— Поздно вечером. Мы тогда договорились на одну ночь.
— А утром семнадцатого ты позвонила и сказала, что не привезёшь.
— Я решила оставить его у себя ещё на несколько дней. Ты еле до двери доходил. Кто бы с ним гулял?
— На ночь я тебя сам попросил. А утром ты мне сказала, сколько он у тебя пробудет, и даже не спросила.
Алиса отпила кофе и обожгла язык. В то утро она звонила от подъезда. Плюш скулил и тянул поводок. Она тогда ещё подумала, что отец слышит за её спиной машины и даже не знает, что собака стоит рядом. Можно было включить изображение и показать пса. Она торопилась и закончила разговор первой.
— Я в тот вечер собиралась вернуться, — сказала она. — Это я помню точно.
— За миской.
— За ней тоже. Тебе еды принести. Посмотреть, как ты ходишь.
— Проверить, значит.
— Посмотреть, как ходишь, — повторила она. — Я бы по телефону этого не увидела.
На мгновение Алиса снова увидела квартиру той зимой. Она стояла у входа с поводком в руке. Отец сидел на табурете, придерживая колено обеими ладонями. Плюш не хотел выходить без него, упирался всеми четырьмя лапами. Ей пришлось взять пса под живот и почти вынести за порог. Пока она возилась, Андрей успел раза два сказать, что она держит неудобно. Ей хотелось уже всё бросить, сесть рядом с ним на табурет, если бы нашлось место, и выговорить, как сильно она испугалась, когда он позвонил с пола и попросил просто подойти, между прочим, по дороге домой. Но Плюш брыкался, отец морщился от боли, и ни один из них так ничего и не сказал, что не относилось бы к собаке.
— Что тут дальше? — спросил Андрей.
Алиса пролистала ещё страницу. Под первой датой шли отметки того же дня. Ближе к низу был номер вечерней службы, под ним — фамилия сотрудника. Фамилия ни о чём ей не говорила. Первого человека, который пришёл после падения, она помнила хорошо. Он долго мыл руки и объяснял отцу, что коврик в прихожей лучше убрать. Отец слушал с таким искренним вниманием, что Алиса в конце поверила: утром коврик и правда исчезнет. В следующий раз она пришла, а тот лежал на прежнем месте. Только края были аккуратно расправлены.
— Здесь переход на семнадцатое, — сказала она. — Повторный визит. Тут отдельно отмечено, что сотрудник пришёл вечером. Ты его видел?
— Какого человека?
— Который вечером приходил. Служба. Тут фамилия, Федотов.
Андрей надел очки. Несколько секунд смотрел на экран. Алиса видела своё отражение рядом с его отражением, пока он не наклонил экран к окну.
— Я ему дверь открывал, — сказал он. — Он спросил, надо ли зайти. Я сказал, что уже ходил до кухни, пусть не разувается. Он ещё посмеялся. Вот это я теперь помню.
— Во сколько?
— Да откуда же я знаю, во сколько?
Алиса прокрутила страницу. Под фамилией стояли время начала визита и место осмотра. Она прочла их про себя, потом посмотрела на отца. Он уже тянулся к тому же месту.
«17 февраля 2067 года, 20:46. Контакт состоялся на лестничной площадке».
Под строкой, которую они едва дочитали, было маленькое фото. В углу кадра виднелась полоса порога, ниже — половина синей миски. Её поставили так близко к двери, что, открывая, можно было задеть краем. На дне плавало что-то белое, может быть, нитка с коврика. Рядом с фотографией сотрудник оставил запись: «При открывании двери просил придержать миску с водой, чтобы не опрокинулась».
Алиса увеличила снимок. Белая точка осталась на месте, чуть правее царапины. Она узнала саму царапину. Плюш любил цеплять край лапой, когда еда оказывалась посередине и он не мог её достать языком.
— Я его попросил придержать, — сказал Андрей.
Он говорил так, словно сейчас перед ним стоял тот сотрудник и ещё можно было объяснить, зачем. Алиса посмотрела на время повторного визита. К этому часу Плюш уже сутки был у неё. Она вспомнила, как ставила ему в коридоре суповую тарелку. Пёс выпил, стукнулся лапой о край и разлил половину воды. Она отнесла тарелку в ванную, вытерла пол, посмотрела на время и решила, что к отцу уже поздно. Утром, сквозь сон, ей казалось, что пёс всё ещё дома у Андрея. Плюш тихо лежал под дверью её спальни и ждал, когда она встанет.
— Смотри, — сказала она. — Дату и место посмотри. У тебя в уведомлении написано так же.
Андрей достал свой экран. Открыл не с первой попытки. Вчера ему, наверное, хотелось с утра показать ей подозрительную строку, а теперь он водил пальцем по меню так осторожно, словно мог окончательно забыть дорогу к письму. Нашёл и положил оба экрана рядом.
В отчёте была площадка. В уведомлении тоже. Совпадала и дата. Между фотографией и именем Елены никакой связи Алиса пока не видела. Она только теперь в полной мере поняла, что отец вчера услышал вопрос о настоящей миске, которую видел кто-то ещё. Ей хотелось сразу с этим что-то сделать, узнать, кто держал отчёт открытым, пока отец разговаривал с матерью. За этой мыслью пришла другая. Если подробность можно было вычитать из восьми страниц старой бумаги, сколько из остального, что отец ей пересказал, тоже когда-то попало на чью-то страницу?
— Ты думаешь, она это видела? — спросил Андрей.
— Я не знаю, что ей показывали.
Он посмотрел на неё, услышав, видимо, то же самое, что услышала Алиса, едва произнесла эти слова. Будто в соседней комнате сидела Елена и ей можно было показать фотографию, а она потом пришла бы к ним на кухню, положила её на стол и спросила, что случилось с собакой.
— По крайней мере, — сказала Алиса, — нам теперь есть с чем прийти и спросить.
— И что им сказать?
— Что вот это было в отчёте, а потом прозвучало у тебя в разговоре. Пусть объяснят, как одно к другому попало.
— Мало ли у кого была копия.
— Мало ли, — согласилась она. — У меня вот была. Я вчера до ночи её искала.
Отец снял очки и аккуратно положил их дужками вверх. В углу экрана оставалась фотография. Миска была в кадре наполовину. Сотрудник, скорее всего, снимал порог, чтобы показать, где состоялся осмотр и почему он не входил дальше. Вода оказалась там кстати для отчёта, как в кадр случайной уличной съёмки попадает прохожий. Алису поразило, что отцу вчера задали вопрос именно про неё. В отчёте было многое: как он держится на ногах, отказался ли от повторного осмотра, какую помощь попросил. А Елена спросила, зачем он налил воду.
— Так зачем ты её выставил? — спросила Алиса.
Андрей поднял голову.
— И ты туда же.
Она уже собиралась ответить, что имеет право спросить. На секунду представила, как это прозвучит. Тогда, уже на пороге, она говорила, что если он всё-таки соберётся гулять с Плюшем, пусть хотя бы позвонит ей. Отец ответил, что и без собаки может оступиться. Она услышала в этом упрямство. Только много позже ей пришло в голову, что он сказал буквально то, чего боялся.
— Ты можешь не отвечать, — сказала Алиса.
— Да там нечего отвечать. По привычке. Я ему каждый вечер воду менял.
Он сказал это с готовностью, которая заставила её поверить. Она знала, как по вечерам собака ходила за ним из кухни в комнату и обратно. Андрей мог пройти мимо миски десять раз за день, а перед сном всё равно шёл к крану, пока вода не становилась холодной. Иногда Плюш уже спал, а отец приносил полную миску и ставил на пол так осторожно, будто шум мог его разбудить.
— И за дверь обычно ставил? — спросила Алиса.
Андрей взглянул на неё.
— В тот раз за дверь, — сказал он.
Плита коротко пискнула. Алиса выключила её. Нальёшь воду привычным движением, поставишь миску на знакомое место возле холодильника. До двери с ней надо было дойти. Чтобы дойти, надо было вспомнить, что Плюш ушёл, и всё равно взять миску в руки. На это она могла бы обратить внимание и вслух. Времени до машины оставалось достаточно, чтобы ещё раз подвести отца к тому же вопросу и дождаться, когда он разозлится. Алиса подумала, что обещала ему возможность не отвечать, и взяла чашку.
— Я ведь и правда хотела за ней зайти, — сказала она. — У меня тарелка была слишком мелкая. Он всю воду на пол выплеснул.
Отец чуть заметно улыбнулся.
— Это он умел.
Алиса поднесла чашку ко рту. Кофе остыл. В тот вечер она всё-таки могла съездить к отцу. До автобуса было пять минут пешком. Но после утреннего разговора ей казалось, что он выставит её вместе с пакетом еды. А в восемь сорок шесть он стоял за этой дверью и просил незнакомого человека придержать миску.
— Мог бы мне позвонить, — сказала она.
Он перестал листать.
— Мог, — ответил он.
Андрей вернулся к отчёту. Алиса занялась чашкой, чтобы не добавить к его ответу чего-нибудь за него.

