Статус: в бегах и влюблена

Я смотрела на него и понимала, что он не оправдывается. Он объясняет. Как объясняют очевидные вещи тому, кто немного отстает.

— Забудь фразу из «Крестного отца» — только бизнес, ничего личного. — Он поднял палец. — Люди всегда люди. В бизнесе все личное. Всегда. Это единственное правило, которое никогда не меняется. Тот, кто это понимает — выигрывает. Тот, кто верит в рациональность — проигрывает. Рано или поздно.

Я закусила губу, отвернулась и часто поморгала, чтобы прогнать новую волну подступающих слез. Аверин тяжело вздохнул.

— У тебя редкий талант, но ты не знаешь, как его применить, чтобы получать по-настоящему большие деньги. А я знаю. У тебя теория — у меня практика. Это называется тандем. Поэтому сейчас мы уйдем отсюда, сядем в машину, по дороге придумаем, что сказать бабушке, дома ты умоешься, покушаешь, и завтра мы начнем все сначала. Тебе и твоим будущим детям не придется думать о деньгах до конца жизни.

— Вы же уничтожили Ольгу, — выдохнула я. — Разрушили ее мечту. Ее победы. Как вы спать можете после этого?

— О-о-о, Алиса, какие высокие слова, — Аверин снисходительно улыбнулся, но взгляд остался колючим. — Если у Ольги есть способности, она поднимется снова. А если нет, ей просто не место в бизнесе. Рано или поздно ты сама бы пришла к этой мысли. Как ни банально, это жестокий мир, где сильные пожирают слабых. И я помогу тебе стать сильной.

— Чтобы поглощать кого-то? Отнимать чужой бизнес? — закричала я, — Все, что я хочу — это делать то, что мне нравится! Приносить пользу людям и расти вместе с ними! — Я поймала себя на том, что размахиваю руками и осеклась. Аверин вздохнул.

— Ты совсем еще ребенок, Алиса. Делать то, что нравится — это сказки для бедных. Никто не будет платить тебе выше рыночной цены, даже если вместо слов ты начнешь выплевывать золотую пыль. Наемного работника в любой момент могут подвинуть ради очередного бизнес-гуру. Или откажутся от твоих услуг, потому что прочитали умную книжку. Ты не замечаешь в людях плохого, — его голос стал мягче, почти отеческим, от чего внутри все сжалось, — потому что боишься разочарований. Из-за этого пропускаешь важные сигналы. Улавливаешь только те, что ложатся в твою идеальную картинку. Выдуманную. Ты видишь людей не такими, как есть, а такими, как тебе нравится.

Он поднял пачку и спички. Затянулся сигаретой и начал прохаживаться по сараю. Его руки дрожали.

— И ты не сможешь расти вместе с ними в деньгах, это утопия. Всегда наступает момент, когда ущемляется чужое эго. Что испытает клиент далеко за сорок с обостренным чувством собственной важности, когда советы ему будет давать какая-то пигалица? Рано или поздно для тебя все закончилось бы бесславно…

— Не трудитесь, — перебила я. — Я никогда не буду работать с вами.

На несколько секунд он остановился и поморщился, словно от боли. Потом продолжил ходить.

— Алиса, не дури. — Он резко остановился у моего стула и поднял мой подбородок. — У тебя нет выбора. Либо мы выходим отсюда партнерами и забываем об этом недоразумении. Либо...

Он отпрянул, и я ощутила волну его запаха — сигарет, одеколона и того, что когда-то давало мне иллюзию защиты. Боль этой потери была настолько пронзительной, что я застонала, и Аверин раздраженно окинул меня взглядом.

— Я никому никогда ничего не скажу, — хрипло выдавила я, глядя ему в глаза. — Вы можете просто отпустить меня. Даже подвозить не надо.

— Я тебе верю, Алиса. — Аверин снова сел на стул и погладил меня по плечу. — Но девушки — такие ветреные создания. Завтра тебя начнет грызть совесть, ты пойдешь в полицию или СМИ. Помнишь? Ты сама так сказала.

— А Наташке на похоронах что скажете? Всплакнете? Ах да, похорон не будет, я же без вести пропаду. — Я постаралась вложить в свой взгляд все накопленные за жизнь запасы презрения, но Аверин просто покачал головой.

— Володя, зайди!

Водитель вошел с той же жуткой улыбочкой, с которой подвозил меня в офис «Фармселла». Поставил мне под ноги большой пакет, бросил на пол туфли.

— Попей кофейку с печеньем, подумай, — сказал Аверин. — Приведи себя в порядок. Я ненадолго отъеду, а потом вернусь за тобой. — Он обратился к Володе:

— Салфетки принес?

Водитель достал из кармана кожаной куртки пачку влажных салфеток, и не найдя, куда положить, кинул мне на колени.

— Милая, видит Бог, я этого не хочу. — Аверин улыбался почти ласково и с видимым сочувствием. Поднес руку, тыльной стороной погладил меня по ссаженной скуле. Вышел. Дверь глухо захлопнулась, заворочался ключ в замке.

В пакете оказался шотландский шерстяной плед, термос и пакет с печеньем, которое вчера мы вместе ели за круглым столом с красной скатертью. Я смотрела на эти предметы, словно попавшие сюда из другого измерения, и внутри медленно закипала чистая, освежающая ярость. Неужели он думает, что меня можно купить пледом и печеньем?

Итак, у нас в сухом остатке: умирать не хочется, но и притворяться, что я согласна — тоже. Значит, нужен третий вариант.

Глава 23

Думай, Алиса, думай. Время утекает. Впадешь в кататонию потом, если выживешь. А сейчас нужно выбираться, пока не истек обратный отсчет. Поверить в счастливое спасение — значит, на блюдечке преподнести мерзавцу свою жизнь. Перетопчется. Аверин может передумать в любую секунду, или он вообще мне врал, чтобы получить больше информации. Сильно напугать, а потом быстро пожалеть — лучший способ вызвать у заложника стокгольмский синдром. Со мной этот номер не пройдет, куколкой на ниточках я не стану.

Тело отзывалось голодом и болью. Неплохо бы умыться для бодрости. Я достала влажную салфетку, вспомнив при этом маниакальную улыбку Володи. Каков водитель, таков и хозяин — могла бы раньше сообразить.

Отерла лицо, сразу стало легче. Надо бы стереть засохшую кровь на руках и ногах, но это подождет. Открыла термос — кофе. Приторный настолько, что зубы сводит. Света, как всегда, для хозяина расстаралась — сгущенки навалила от души. Интересно, она хоть догадывается, перед кем выслуживается?

Прихлебывая горячую жижу, я оглядывала свою тюрьму. В воздухе висела пыль, смешанная с запахом прелой древесины и машинного масла. Где-то на крыше монотонно скрипело и хлопало — ветер гонял оторванный лист железа. Жаль, в универе магию не проходят. Сказать бы что-то вроде «нахренс опендорс!», разнести все с треском и грохотом, и эффектно выйти из дымовой завесы. Однако теперь у меня есть стулья — охранники по скудоумию их не забрали, и я могу выглянуть в окно. Отставив кофе, я поставила один стул на другой и, рискуя навернуться и бесславно сломать шею, вскарабкалась наверх.

Сарай, конечно, был не с видом на океан, но дислокация порадовала своей предсказуемостью. Полгода назад Аверин купил — или отжал? — полуживую базу в черте города под свою фабрику. Почти все снесли, оставив лишь пару складов. Метрах в двухстах возвышался административный корпус — глянцево свеженький, но пока пустой. Стучать и орать бесполезно: вокруг никого в радиусе километра.

Узкие полоски пластиковых окон издевательски маячили под потолком. Даже на цыпочках я едва доставала подбородком до нижнего края. Хотела бы я побеседовать по душам с гениальным архитектором этого сарая, он узнал бы о себе много нового. Я спустилась, в несколько глотков допила кофе, вскарабкалась обратно и попыталась разбить стекло термосом. Однако замаха не хватало, и удар выходил смазанным и жалким.

То ли кофе подействовал, то ли первый шок прошел, но эмоциональная заморозка, которая у меня включается при любом экстриме, начала оттаивать. Чувства хлынули разом — как вода из лопнувшего аквариума, захватив со дна весь грунт и муть. Я больше не мыслила трезво. Зато испытывала всю палитру: от ярости до обиды, от ненависти до душевной боли.

Одним порывом я схватила стул и обрушила его на дверь. Та отзывчиво подалась — на несколько миллиметров. Может, получится сорвать петли навесного замка?

С каждым ударом ртутный столбик моей злости полз вверх. Еще выше. До предела. Ладони горели, но я не чувствовала боли. Удар, еще удар. Металлический лязг эхом отдавался в пустом помещении. Мне было жарко и весело — я с разбега пинала дверь ногами, била стулом, и она немного разболталась. Я возвращала себе хоть какой-то контроль над собственной жизнью, и это превратило меня в Лару Крофт.

— Э, тебе жить надоело? — из-за двери заорал охранник. — Тихо сиди, а то мало не покажется.

— А, ладно! — Ба-бах стулом. — Ну, попробуй. Аверин тебе башку отвернет за меня.

— Утихни, сказал!

— Ага, конечно… — Бу-бух.

— Толя, дай ключ, я ее успокою.

Не дожидаясь, пока откроют замок, я придвинула стул к стене, сбоку от двери, и встала на него, крепко сжимая другой стул и готовясь обрушить на голову охранника. Сердце колотилось в горле, во рту пересохло, глаза щипало от пыли. Если это Аверин… Если это его шестерки… Спустя вечность дверь распахнулась, и… охранник упал лицом в пол. За ним в дверном проеме, залитом пасмурным светом, возник Накамура — собранный и спокойный, будто действительно зашел за мной после лекций. Я так и застыла с поднятым стулом в руках.

— Что вы…

Накамура взглянул на меня, коротко просканировал с головы до ног, кивнул сам себе и снова исчез, чтобы через несколько секунд втащить на склад вторую бесчувственную тушку. Выглядел он при этом безмятежно, как деревенский парень, ворочающий мешки с картошкой.

— Они живы, — кивнул он в сторону охранников, которые лежали рядом смирно и дружно, как шпроты в банке. Я уронила стул на пол и изумленно застыла. Накамура наклонился к парню поменьше и технично стянул с него кроссовки, словно делал это каждый день. Происходящее все больше напоминало театр абсурда.

— Наденьте. В этом — он показал на мои туфли, — не убежать.

— Как вы узнали? — Ко мне вернулся дар речи. — Зачем вы…

— Тссс… — Накамура прижал палец к губам, — идемте, быстро.

Он протянул руку, я оперлась и спрыгнула. Накамура тут же присел и молча начал обувать меня в кроссовки, потуже затягивая шнурки. В синем, кокетливо порванном платьице и лыжах 43 размера я буду смотреться как цирковой клоун. Вообразив это, я зажала рот ладонью, чтобы нервно не заржать.

Накамура надвинул поглубже капюшон толстовки.

— Держитесь крепче. — Он сжал мою руку, очень крепко, до боли в пальцах, и мы побежали. Черный рюкзак слегка подпрыгивал за спиной. Я представила, как Накамура вырубает охранников с рюкзаком за плечами — и не смогла удержаться от смеха. Отпусти он меня, я бы рухнула как подкошенная от накатившей истерики, от передоза адреналина, от того, что попала в какую-то параллельную реальность. И от того, что он пришел за мной, хотя это было абсолютно невозможно.

Глава 24

Надеюсь, нас снимают камеры видеонаблюдения — это же просто индийское кино! Двое отчаянных влюбленных — зачеркнуто — малознакомых беглецов, спасаясь от врагов, догоняют поезд на Калькутту. Надо будет потом попросить Трэша хакнуть запись у Аверина.

А вот и «проводники». Ну, конечно, нельзя же просто взять и выйти отсюда.

Из главного здания выбежали трое охранников, и страх толкнул меня под дых. Я испугалась не только за себя. По сравнению с ними Накамура казался хрупким кузнечиком. Одна из горилл сразу выдвинулась вперед, обозначая свое доминирование. На поясе многообещающе болталась кобура.

Накамура остановился. Я лихорадочно огляделась, но нас окружал сплошной металлический забор — зацепиться не за что, перелезть никак. Единственные ворота базы находились за главным зданием, но выйти нам не позволят, это ясно.

Охранники переглянулись и двинулись к нам — угрожающе и неотвратимо, как отряд орков. Попытаться проскочить мимо них —бред, вернуться в сарай и запереться — еще больший бред. Меня, возможно, и не тронут, а вот Накамуру сейчас раскатают в лаваш. Еще пара шагов, и... Зачем ты полез спасать меня, ну зачем?!

Шшшурх — сказала куртка Накамуры. Шурх-шурх-бац. Накамура двигался так, будто законы физики к нему не применялись. Удары были настолько стремительными, что я едва успевала моргнуть. Горилла рухнула на землю, словно ее выключили из розетки. Остальные взревели и ринулись на нас.

— Девку держи!

Первый, размером с трансформаторную будку, заломил мне руку железной хваткой. Мои попытки вырваться только усиливают адскую боль в плече, а пинки не достигали цели. Оставалось проклинать его род до седьмого колена, но и это было вахлаку до фени.

Второй медленно обходил Накамуру. Несколько секунд тот наблюдал и вдруг резко метнулся вперед. На мгновение мне померещилось, будто лицо охранника сплющилось, как резиновая маска. Он тряхнул головой и попытался схватить Накамуру, но с грохотом самосвала врезался в металлический забор. Черный кузнечик взлетел еще раз, и охранник затих. Кажется, в нем что-то хрустнуло.

— Вот я сейчас в полном шоке, а вы? — поинтересовалась я у амбала, чьи клешни цепко впивались в мое предплечье. — Хотя, судя по вам, вы вообще не въезжаете, что происходит. Ну, хоть кто-то спокоен.

Накамура развернулся к нам, его лицо почти до самой переносицы скрывал капюшон, и я не понимала, как он хоть что-то видит. Дырки бы прорезал на такой случай.

— Вам не страшно? А мне бы на вашем месте было о-о-чень! Что же вы де-е-елаете?! — Я взвыла от боли и согнулась пополам.

— Не дергайся, попрыгунчик, — хрипло сказал охранник. — Иначе я ей руку сломаю. Быстро пошли на склад! — рявкнул он.

Накамура кивнул и в ту же секунду, немного отклонившись назад, филигранно ударил его ногой в челюсть. Охранник выпустил меня и совершил ту же ошибку, что и остальные — бросился на японца, и в следующее мгновение лежал на асфальте. Даже не стонал.

— А вы точно живопись изучали? — выдохнула я, растирая руку. — Ничего не путаете? — Меня била дрожь, и, судя по симптомам, начинался словесный понос.

— Еще скульптуру и каллиграфию, — буркнул он. — Идемте скорее.

На проходной было пусто. Накамура заскочил в будку охранников, нажал пару кнопок, и послышался божественный скрежет разъезжающихся ворот.

За воротами была весна. Она налетела — оглушительная, свежая, будто не было только что этого месива из людей и асфальта. Мы стартанули, как эфиопские спринтеры, сначала вдоль трассы, потом мимо парочек и мамаш с колясками, сквозь щебечущие деревья, через мокрый от недавнего дождя сквер, к ближайшей станции метро. Едва я нырнула в его тусклое, прохладное брюхо, тело словно по сигналу расслабилось и отяжелело, ноги стали ватными, а на глаза навернулись слезы.

Я в безопасности. Свободна. Жива. Невероятно.

Спотыкаясь и путаясь в огромных кроссовках, я кое-как спустилась на перрон и рухнула на скамью. Накамура достал из рюкзака мои туфли и присел, чтобы меня переобуть. Поднял глаза, задержал взгляд на пару секунд. Посмотрел так, будто хотел убедиться, вся ли я здесь. Тут-то плотину и прорвало. Слезы полились рекой. Вот бы зарыться лицом в Накамуру и рыдать, рыдать ему в толстовку, пока не схлынет дикое напряжение последних часов. Но я не могла позволить себе быть слабой. Не сейчас. Не перед ним. Поэтому быстро отерла лицо руками, толкнула ногой кроссовки под лавку и встала.

— Спасибо.

— Вы не ранены? Где-нибудь болит? — с участием спросил Накамура. — Вам что-нибудь нужно?

— Ага. Машину времени, пожалуйста. Отмотать на пару суток.

На мгновение он позволил себе улыбнуться, но быстро нацепил привычный покерфейс.

— Вам нельзя домой. Скорее всего, вас уже ждут. Нужно устроиться где-нибудь в хостеле и обдумать ситуацию.

Я помотала головой.

— Нет, дома бабушка. Она наверняка с ума сходит, я не могу ее бросить. Человек, который меня похитил, вернется примерно через час. Даже если он уже в курсе, что мы сбежали, есть шанс проскочить. А там видно будет.

Шумно разъехались двери поезда, и я шагнула внутрь. Наши руки не были сплетены, но он, не помедлив ни секунды, шагнул за мной. И в этот момент все встало на свои места. Он выбрал меня, спас, рисковал из-за меня, устроив побег, словно в самом трешовом болливудском блокбастере. Но все меркло перед тем, как он прошел со мной через эту пропасть — узкую щель между платформой и вагоном. Через бездну, которая разделяла две жизни. Одну — безопасную, предсказуемую, и другую — окутанную густым туманом, от которого веяло чем-то зловещим. Он последовал за мной в неизвестность.

И вот мы стоим у дверей с полустертой надписью «Не слоняться», и все притяжение земли тянет нас друг к другу. Можно мне обнять тебя, Накамура? Я чувствую твое дыхание на своей коже, вдыхаю теплый, солнечный аромат, вижу, как подрагивают уголки твоих губ. Можно встать на цыпочки и поцеловать тебя? Все равно мы уже вместе, других версий будущего не существует. Я ничего не знаю о любви, но если это не она, тогда она не нужна вовсе. Я не плачу, черт возьми. Это просто подземный дождь. И не надо вытирать мне лицо рукавом своей толстовки. Я отлично могу размазать слезы по щекам грязными руками.

Накамура нахмурился, и я невольно усмехнулась. В манге часто рисуют преувеличенно хмурых японцев, но я всегда принимала это за художественный прием. Оказалось, чистая правда, даже забавно, что он тоже так может. Не удержавшись, я провела пальцем по его лбу, разглаживая морщинку. Он растерянно взглянул на меня, полез в карман и достал мой телефон.

— Ого! Откуда он у вас? — Я попыталась включить аппарат, но экран не подавал признаков жизни.

— Забрал у охранников. Они не догадались его выключить, и батареи хватило, чтобы мы вас нашли.

— Мы?

— Когда вы не вышли после лекций, я нашел вашу подругу, — пояснил Накамура. — Она сказала, что вы со вчерашнего вечера не выходите на связь, и вас все потеряли. Дала номер Максима. Он сразу подключился, отследил местоположение телефона и уже собирался ехать. Мне просто было ближе.

— Трэш… Эм… Макс знает, что случилось?

— Он не знал о похищении, но сказал, что вам угрожает опасность и за этим стоит какой-то Аверин.

— Наташин отец…

Накамура кивнул.

— А Наташа знает?

— Не уверен. Она выглядела взволнованной, но не более того.

Совесть начала медленно, но верно подгрызать меня изнутри. Ребята влипли из-за моей непроходимой тупости. И немного по стечению обстоятельств. Но, может, все не так запущено? Если Аверину удастся связать их со мной, Накамура быстро свалит из страны, а Трэш заляжет на дно, пока все не утихнет.

— Почему вы вообще стали искать меня? — спросила я, стараясь звучать беззаботно. — Может я заболела или уехала.

Он пожал плечами.

— Я обещал зайти за вами.

Словно это было самым очевидным объяснением в мире. Я усмехнулась.

— Я… невероятно благодарна вам за то, что вы держите слово. Хотя лучше для вас было бы просто забыть.

— Я надеялся хотя бы здесь решать сам, что для меня лучше.

— Здесь? — Я вопросительно подняла брови.

— Да. В Японии за меня решает слишком многое.

Накамура смотрел на меня слегка насмешливо, без тени тревоги. И я отражалась в его глазах, как в первый день нашей встречи. Если красота в глазах смотрящего, интересно, что он видит сейчас?

— Наша станция, — Я взяла его за руку, и его пальцы с готовностью отозвались.

Глава 25

Белый свет полоснул по глазам, как всегда бывает при выходе из метро. Знакомая до последнего камешка улица выглядела совсем иной. Теперь она источала опасность, как зона сталкера.

— Пожалуйста, дайте мне свой телефон, — на ходу попросила я Накамуру. — Позвоню бабушке, чтобы не терять время.

— Нет, — ответил он. — Ее могут прослушивать. Хотя бы один телефон должен остаться чистым.

— Говорите так, словно знаете толк в бегах. — Я глянула на Накамуру, но тот, конечно же, держал покерфейс.

Мы быстро шли по аллее, закрывающей нас от шоссе, и я мысленно послала благодарность тому, кто придумал посадить здесь деревья. Свернули на асфальтированную дорожку вглубь квартала. Показались родные многоэтажки, и сердце застучало сильнее.

— Нам сюда.

Во дворе было пустынно, если не считать пары котов, которые увлеченно орали друг на друга возле подъезда. Душу больно кольнуло, когда в домофоне послышался бабушкин голос. Я вздохнула: сейчас мне придется сообщить ей, что наша жизнь превратилась в дешевый боевик.

Бабушка открыла дверь и несколько секунд оценивающе разглядывала нас с Накамурой. Затем сказала:

— Вам нужно хорошенько умыться, девушка. А вы, молодой человек, сейчас мне все объясните.

— Ба…

Я бросилась ей на шею, она поцеловала меня и тут же отстранила.

— Посмотри, на кого ты похожа, бегом мыться. Вы — на кухню, — скомандовала она.

— Это пять минут… — Я виновато посмотрела на Накамуру, — пожалуйста, скажите бабушке все как есть.

Скользнула в ванную, с наслаждением стянула синее платье, — я бы сожгла его, если бы была возможность, но придется просто выкинуть. Вздрогнула, увидев свое отражение. Алиса хотела справедливости — вот тебе справедливость. Волосы растрепаны, тушь размазана. Нижняя губа распухла, на правой скуле ссадина, на ребрах расплываются огромные синяки, колени, локти и костяшки пальцев разбиты, несколько ногтей сломано. Выгляжу так, будто меня отмутузила подростковая банда. Обиднее всего, что часть ущерба я нанесла себе сама, пытаясь выбраться из сарая.

Струи воды ласкали теплом, утешали ссадины, убаюкивали тревогу. Закутаться в белый махровый халат было пиком блаженства. Я вышла, подсушивая волосы полотенцем. Накамура сидел за столом с полулитровой кружкой чая, а перед ним возвышалась большая гора оладий — бабушка считает, что все мужчины пьют и едят как слоны. Он поднял на меня взгляд, неосознанно выпрямился, и его губы шевельнулись. Это что там у него в глазах, искры восхищения? По крайней мере, ни намека на жалость. И на том спасибо.

— Пойду переоденусь. — Я неопределенно махнула рукой в сторону шкафа, но не успела двинуться с места — в кухню вошла бабушка с паспортами в руках.

— Алиса, твой мальчик мне все рассказал. Мы сейчас же летим в Амстердам. Самолет через шесть часов, возьми только деньги и документы, остальное купим на месте.

Что? Я не ослышалась? Мой мальчик?

— Ба, я не могу…

— Кошку я отнесу соседке, она и за квартирой присмотрит.

— Я никуда не еду.

— Молодой человек, достаньте, пожалуйста, с антресолей чемодан.

— Да ты слышишь меня, ба?! Мне нельзя сейчас уезжать.

— Надо же, какой казался порядочный человек Наташин папа. И какой оказался подлец. Возьмите табурет, идите сюда.

— Меня вообще воспринимает кто-нибудь в этом доме?

Накамура увидел мой открытый шкаф, и глаза его слегка округлились. Да уж, восточным аскетизмом тут и не пахнет — штабеля одежды как на оптовом складе. Я сгребла белье, пару маек, джинсы, толстовку с капюшоном и прихватила кеды. Прости, парень, наряжаться я уже пробовала, вчера. И вот что из этого вышло.

— Теплые вещи не бери, в Амстердаме сейчас жара.

— Ба, остановись, умоляю. Ты летишь одна.

— Слышать не хочу твои глупости. Нет, не этот, достаньте коричневый, — управляла она Накамурой. Посмотрите-ка, приняла как родного, ну и слава Богу. Значит, никаких тебе в будущем: «Ба, это мой парень, ничего, что он японец? Ба, он нормальный. Ба, честно, он хороший! Нет, японцы не делают себе харакири по любому поводу!».

Я оделась быстрее, чем солдат в армии, и вышла к ним в прихожую.

— Если я убегу сейчас, мне придется всю жизнь бегать, Аверин не оставит меня в покое. Он достанет меня и в Амстердаме.

Это возымело действие. Бабушка развернулась ко мне. Повисла пауза. Накамура бесшумно опустил чемодан на пол.

— Там я смогу защитить тебя, детка, а здесь нет. Здесь у нас никого нет, — горестно сказала она. — Позволь мне спокойно дожить остаток своих дней.

Я обняла ее и крепко прижала к себе. Господи, как же мне страшно. Но я не могу ей этого показать. Она и так достаточно напугана.

— Ба, я знаю, ты хочешь как лучше, но я не могу просто взять и сбежать. Ты сама учила меня, что выход есть всегда, даже если он нам не нравится. Я не одна, — я покосилась на Накамуру. — Мы пойдем в полицию, не все же там продажные. Да хоть на «Первый канал»! Доказательств и свидетелей навалом. А пока идет расследование, надо просто где-нибудь отсидеться. Главное, чтобы ты уехала, тогда Аверину нечем будет на меня надавить.

— Господи, вся в мать пошла, упрямая как ослица. Образумьте ее, молодой человек, что вы стоите столбом! Раз она вас в дом притащила, значит, вы для нее что-то значите.

Накамура слегка поклонился ей и ответил:

— К сожалению, Алиса права. Ее будут искать и могут перехватить в любом месте. Сейчас ее нужно спрятать, а вам — уехать.

Бабушка смотрела на него так, что Накамура должен был вспыхнуть и испепелиться. Но он сдюжил. Она взяла сумочку и достала связку ключей.

— Это от дома Инны Фэдовны, ты знаешь, где он?

Я кивнула и сунула ключи в карман джинсов. Двухэтажный кирпичный дом, спрятанный в густом саду, через две улицы от бабушкиной дачи. В детстве он казался мне волшебным замком, и я была абсолютно счастлива, когда удавалось заглянуть в его оранжереи и теплицы. Инна Фэдовна — профессор генетики, биологии и еще каких-то хитрых наук. Она обожает удивлять гостей — то огурцами помидорной формы, то цветами несуществующих оттенков. Несмотря на преклонный возраст, она преподает по всему миру, а давней подруге поручает присматривать за своим вечнозеленым хозяйством.