Все меняется, когда опускается солнце

"Отстань, я сам решу."

Я уставилась на Маршалла.

— И что это такое? — спросила я негромко. Он помялся.

— Думаю, неважно. Может, кто-то случайно оставил.

— Это уже вторая, которую я нахожу.

— Элис, забудь. Кто-то просто занимается ерундой. Наверняка другие тоже находят подобное.

Я сунула бумажку обратно в книгу и прошла мимо него.

— Эй, ты куда? Элис, Лисичка, ну стой! — умоляюще прошептал он и стремительно последовал за мной.

— Успокойся. Иду оплачивать книгу. А ты посмотри там винилы. — указала я пальчиком на стойку с музыкой.

— Да не сдались мне эти...! — рявкнул он. — Я заплачу за книгу, давай ее сюда.

— Маршалл, — протестовала я, надув губки.

— Не дуйся на меня. Я чувствую себя виноватым. Давай я куплю эту книгу, и мы забудем про чертовы записки? — он взял мои кисти рук и провел большими пальцами по моей коже. Я хотела сопротивляться и сказать, что не верю ему. Но честность в его глазах показалась мне реальной, поэтому я выдохнула и помялась.

— Это точно не ты записками меня пугаешь? — уточнила я, на всякий случай.

— Нет. Какие другие ты находила?

Он взял книгу из моих рук и повел меня к продавцу.

— Первый вчера утром, в школе, точно такой же, будто начало или продолжение переписки. Еще сегодня утром нашла на своей двери. Кто-то написал, что мне повезло, ведь Борис оказался рядом.

Маршалл повел плечами, на скулах заигрались желваки. Он молча заплатил за книгу пожилому мужчине, владельцу. Затем мы так же молча вышли из магазина.

— Элис, будь очень осторожна, хорошо? Ты не знаешь... Впрочем, не думай об этом, — сказал он наконец, оказавшись со мной под легким дождем.

— Как я могу не думать об этом, если ты говоришь загадками? Что ты скрываешь? Я не уверена, что могу тебе доверять, Маршалл.

— Я пока сам не знаю, но постараюсь разобраться, ты только не переживай, — он наклонился еще ближе, и я почувствовала его теплое дыхание на моих губах. Мое сердце сжалось от предвкушения, а тело замерло как статуя. Я даже перестала дышать.

— Нет, — вдруг он резко отстранился и прикрыл глаза. Я не могла понять, почему. Впервые я чувствовала себя так уверенно и была готова сделать этот шаг, а он просто отпрянул в последний момент. Мое разочарование было не описать.

— Почему? — мой голос дрогнул.

— Потому что ты знаешь меня два дня. Вдруг я все испорчу, — признался он и я снова покраснела до ушей. — Хочу сделать это для тебя особенным.

— Сейчас слишком клишированно для тебя? Под дождем, у книжного магазина... — пробормотала я, и слегка улыбнулась. Маршалл усмехнулся в ответ.

— Пойдем кушать, пожалуйста, я настолько голоден, что мог бы съесть Бориса.

— Мне кажется, ты просто хочешь от него избавиться, а голод — это просто удобный повод.

— Ты читаешь слишком много Лавкрафта, Лисичка.

Глава 6

— И что потом?

— Потом он начал есть еду.

— Скука! — надулась Поппи, когда я начала рассказывать про мое свидание.

— Давайте побыстрее, я уже седею тут. Поппи, сунь поглубже, — прошептал Борис слева от меня.

— Куда глубже? Я уже задыхаюсь здесь.

— Элис, скажи ей! Я уже не могу с ней! Она такая...

— Замечательная! — продолжила я, улыбаясь как ни в чем ни бывало.

— Спасибо, Элис! Сразу видно, кто настоящий друг.

— Ай, Борис, и вправду, куда ей дальше? — спросив, указала я на Поппи, которая шла впереди нас в проходе между скамьями, где мы втроем не помещались. У нее все карманы были забиты всякой едой: от шоколадных батончиков до попкорна, а также под закрытой курткой прятались три пачки чипсов.

— Он хочет убить меня, Кисляшка!

— Я ему не позволю. Если что, нас двое, а ты один, поэтому поосторожней, Бориска, — грозила я, сдвинув брови.

— Вот-вот! То, что она сказала! — поддержала Поппи. Борис закатил глаза, и запустил пальцы в волосы.

— Поппи, ты попробуй сначала достать рукой до моей головы, а потом что-то говори, окей?

Я остановилась в средних рядах справа и стала проходить к самой стене, чтобы никто не заметил, что мы снова принесли на городское собрание снеки. Если честно, я сделала это специально, чтобы Поппи в любом случае пришлось сесть рядом с Борисом. И нет, я не жалею об этом.

Поппи пыталась убить меня взглядом, когда она оказалась последней среди нас, рядом с ним. Потом она подняла руку и погладила Бориса по волосам. Его бледная кожа щек тут же покрылась густым румянцем.

— Вот и достала до твоей головы, — сказала Поппи с умным видом, и стала тихонько вытаскивать из карманов шоколадные батончики. Борис медленно повернул голову ко мне, и встретился с моей триумфальной улыбкой.

— Я схожу с ума, — прошептал он, и выглядел при этом пьяным.

— Посмотри мне в глаза и скажи, что тебе не понравилось, как ее пальцы ощущались в твоих волосах.

— Элис... Мне не понравилось, — сказал он, отвернувшись. Уголки моих губ приподнялись в легкой улыбке.

Пришло на этот раз больше человек, чем обычно. Наверняка большинство удивилось срочности собрания. Возможно, что-то случилось, а возможно они хотят обсудить процесс украшения города к Хеллоуину. Храм продолжал наполнялся людьми. Поппи уже уплетала чипсы, а Борис все еще задумчиво краснел. Я не могла понять, почему стала чувствовать тревогу в этот момент. Гул голосов отзывался эхо в высоких стенах церкви, и лица, знакомые и чужие, вскоре стали мутным пятном.

Аарона нигде не было. Это был заметный мужчина: высокий шатен с зелеными свирепыми глазами, опрятной бородой с аккуратными контурами. В ней выступала благородная проседь, которая придавала ему зрелости. Его волосы были средней длины, и он часто зачесывал их назад. Несколько прядей все же падали на его лоб, придавая вид небрежности. Ему было, наверное, чуть больше сорока лет. Он являлся единственным молодым членом городского совета, который в большинстве состоял из пожилых мужчин. Мы многое не знали о совете, а Аарон был единственным, кто как-то взаимодействовал с горожанами. Когда мы только переехали в Дарквуд, на собраниях выступал какой-то другой дед. Но через пару лет он исчез и на замену пришел Аарон.

Раздался благовест, и наступила звенящая тишина. Все замолчали, почувствовав вибрацию звука всем телом. Взгляды приковались к алтарю. Вышел священник, имя которого я благополучно забыла. Он сверкнул голубыми глазами; его взгляд выражал отрешенность его мыслей. Или мне так показалось, ведь ему уже было выше шестидесяти.

— Я знаю, что не тот, кого вы рассчитывали сегодня увидеть, — начал священник. — Но мы посчитали, что из всего совета, лишь я один смогу донести мысль ясно и четко. Собрания, на мой взгляд, являются единственной причиной, почему большинство из вас приходит в церковь. Стало быть, вам нравятся наши традиции, но не религия. Вы задаетесь вопросами, на которых у меня нет ответа. Вы спрашиваете: где Господь, когда происходит жестокость? Где Господь, если жизнь приносит только боль? Я не знаю, что сказать вам, чтобы развеять сомнения. Бог действительно существует, хоть и не является воплощением того, каким его все себе представляют. Я советую вам на праздник Невидимого Духа поверить. Поверить не в добро, а в сострадание. Поверить не в милосердие, а в прощение. Прощайте оплошности, прощайте сплетни, прощайте смерть и ложь. Забудьте сомнения. Да будет так!