Все меняется, когда опускается солнце

— Да. Еще не Хэллоуин, но ты и уже выглядишь страшно. — съязвила я, сама не зная почему. Наверное, чтобы не выдать свое смущение и то, как чертовски сильно он мне уже нравился.

Он приложил правую руку к сердцу и прикрыл глаза, притворяясь глубоко раненным. При этом он едва сдерживал улыбку.

— Ох, Кисляшка, я думал вы единственная хорошая вещь, что случилась со мной за эти несколько дней в этом унылом городе, а вы... — закончить свою драматичную речь он не успел: к нашей парте подошел недовольный Борис, который сверлил меня взглядом. Моя улыбка исчезла сразу же, потому что я понимала, что будет дальше.

— Тебе она не Кисляшка, — прервал Маршалла он, при этом его взгляд был на мне. — Элис, это кто? Почему он сидит на моем месте и называет тебя моим прозвищем?

Я поежилась и виновато посмотрела на него. Мы почти никогда не ссорились, даже в детстве. Бориска делился своими игрушками, первым извинялся, поддавался моим капризам, всегда сдерживал все обещания, и относился с пониманием, когда я обижалась, а он – не обижался вовсе.

Теперь я совершила преступление, позволив сесть какому-то новенькому рядом со мной. Он был больше удивлен, чем обижен, но все же по его взгляду можно было понять, что он взволнован – боится потерять из-за какого ни будь загадочного типа.

В этот момент на лице Маршалла были две эмоции: раздражение и недопонимание, словно он думал: Господи, куда же я приехал?

И представить его Борису мне не позволил он сам. Маршалл со вздохом встал с места, а я – вслед за ним.

— Ни у нее, ни у меня не было выбора, но с этим мне крупно повезло. Будь у меня возможность, я бы в эту дыру вообще не приходил. Такое ощущение, будто здесь каждый второй – фрик. — устало пробормотал он, смотря на Бориса со скукой и каплей презрения: мол, какая ему разница, кто сидит рядом со мной. Затем он повернулся ко мне и наклонил голову набок, его взгляд был в разы мягче. Он смотрел не сквозь меня, а сосредоточенно: показывая, что все его внимание – на мне.

— Элис, это твой парень?

Я поморщилась. Походу, Борис тоже.

— Конечно, нет! — проговорили мы хором и переглянулись.

— Да он мне как брат! — добавила я с возмущением. Маршалл одарил меня слабой, довольной улыбкой.

— Тогда пойдешь со мной на свидание? — спросил он внезапно, будто сам того не планируя, а я затаила дыхание, стараясь не выдать свою безмерную растерянность.

Свидание? Я никогда на них не была. Застрявшая в мире книг, учебы и природы, я не заметила, как у половины наших с Бориской ровесников появляются пары. И если Борис несколько раз с девчонками общался, у меня никак с этим не складывалось – в маленьком городе все знали друг друга, потому и выбор был невелик. Плюс, многих парней интересовали другие девчонки: яркие, общительные, а не такие, как я – вечно дома или в библиотеке, из интересов только писательство, рисование, комиксы и музыка. Тихие и скрытные. Убегающие от реальности.

К тому же все еще со средних классов начали считать, что Борис – мой парень. И это тоже сыграло свою роль: те, кому я нравилась, избегали меня.

Борис сдержал дыхание – скорее, от неожиданности. А Маршалл, покраснев от того, как я замерла как вкопанная, поспешил объясниться.

— Проведешь мне экскурсию по городу? Покажешь любимые места, заброшки, если они есть. Ну что? — он наклонился чуть ближе – с Борисом они были почти одного роста, и я почувствовала его теплый взгляд. Встретившись с ним, я не смогла отказаться. Все это было со мной впервые: электризованные прикосновения, глаза, выражающие искренний интерес, пойманная связь с той первой секунды, когда он опустился на чертов стул Бориса.

— Я.…Ладно. Но с одним условием. — сказала я наконец, решившись. — Ты не будешь сидеть на месте Бориса.

Маршалл свел брови и почти уже был готов надувать губы, но вовремя остановился.

— Серьезно? Что за детский сад, Элис? — промычал он жалобно.

— Или так, или ни свидания, ни сидения за общей партой не будет. — пожала я плечами.

— Ладно. Ты меня убедила. — поддался он и подхватил свой рюкзак. — Увидимся.

И Маршалл, кивнув Борису, направился прочь, оставив меня с ним наедине в пустом кабинете литературы. Он все еще выглядел ошеломленным.

— Ты согласилась на свидание с этим типом потому, что хочешь идти, или потому, что не хочешь чтобы я злился? — Борис покачал головой: скорее всего, ему не нравилась ни первое, ни второе истечение обстоятельств. — Я не злюсь, ты знаешь.

Я вздохнула и свесила сумку с правого плеча.

— Я иду, потому что хочу с ним общаться, и не хочу, чтобы ты обижался. Бориска, других свободных мест не было. И он не этот тип. Его Маршалл зовут. — объяснила я, когда мы вместе стали идти на следующий, уже совместный урок. Борис снова покачал головой, слегка тряхнув черными волосами.

— Он выглядит так, будто ему ничего в этом мире не надо. И ходит весь пафосный какой-то...Девчонки будут от него в восторге. — пробормотал он, засовывая руки в карманы свободных джинсов.

— Зато теперь они отстанут от тебя. — хихикнула я, прикрывая улыбку ладонью, имитируя девчонок, которым он нравится.

— Я всегда думал, что тебе блондины нравятся. — тихо сказал он и полностью проигнорировал мой комментарий.

— Борис! — воскликнула я, приподняв ладонь так, будто хотела дать ему подзатыльник. — Пока еще рано решать, нравится он мне, или нет.

— Ты на него смотрела как-то по-особенному и улыбалась, как глупенькая. Будто Майкла Корлеоне увидела, а не новенького.

— Маршалл. — поправила я и закатила глаза.

Мне и самой не хотелось признавать, что так бывает. Кто-то появляется в твоей жизни, и вдруг все меняется: он становится особенным для тебя, сердце бьется быстрее при взгляде на него, и тяжело дышать от интенсивности ощущения, словно что-то незнакомое и новое, приятное, окутывает тебя с ног до головы.

Любовь с первого взгляда ли это, или первая влюбленность, я еще не знала. Но что-то было иначе, когда он сел рядом со мной так...Нагло. Он поджег меня, разозлил и одновременно удивил. Бесцеремонный, но честный. Иногда милый. Спокойный. И он свел меня с ума, как бы глупо и наивно это не звучало. Я этого парня знала от силы час, но было ощущение, будто что-то, что я давно потеряла, вернулось ко мне. И подарило вихрь эмоций.

Все оставшееся время, а точнее три урока, я витала в облаках. В первый день учебы всегда мало уроков, но эти пролетели мимо слишком быстро, а его я после урока литературы не видела. А Борис продолжал меня подкалывать – когда-то я поступила с ним так же, когда он втюрился в одну девчонку, а теперь была его очередь не давать мне покоя.

К концу уроков, взглянув в окно, меня встретила уже знакомая картина – на улице сгущался туман, окутывая светло-зеленые и золотистые листья на деревьях, приземляясь на скамьи у школы, создавая пелену вдалеке, за счет чего закрывались от взора дома, и скрывая солнце. Ветра почти не было. Зато был Борис, который дул мне в ухо про какой-то комикс, который очень сложно найти в других городах – нет смысла даже искать в Дарквуде. Я его слушала в пол уха (как раз в то, которое он шептал), а в остальном мои мысли спрыгивали с одного на другое – уроки, погода, Хэллоуин, праздник невидимого духа, Маршалл...И наше с ним свидание. Он даже не попросил мой номер, не уточнил день и время...И впрямь странный. А возможно, он просто разнервничался.

Так закончился первый учебный день. Бориса попросили помочь с чем-то (естественно потому, что он высокий), поэтому пока мы с Поппи шли одни, я решила заглянуть в ближайший супермаркет, чтобы закупиться чипсами. В первую неделю школы и так не бывает домашних заданий, так что можно было посмотреть какой-нибудь старый фильм.

Через густой туман проскакивали нежные лучи от солнца, спускающегося за горизонт, изредка попадая на пряди Поппи. Они приобретали еще более яркий оттенок рыжего, а голубые глаза сияли. Она была чуть ниже меня, и я не могла не восхищаться внешностью своей подруги. Мы были слишком разными. Иногда казалось, что сочетание из нас не самое идеальное. Мои темно-русые волосы с розовыми прядями, зеленовато-карие глаза, стройная фигура контрастировали с миловидной внешностью Поппи.

— Какая ты восхитительная, — со вздохом прошептала я. Поппи мягко улыбнулась.

— Лисица ты хитрая! — проворчала она шутливо, напомнив мне о бабушке, которая утром нам с Бориской что-то про духов верещала. — Что ты задумала?

— Ничего! Ты правда выглядишь превосходно, у тебя нереальный цвет волос.

Поппи нахмурилась. Мы дошли до маркета, и дверь открылся с мягким звоном колокольчика.

— Ты случайно не сравниваешь себя с другими снова, Элис? — Осторожно спросила она. Я покачала головой, но ее это не убедило. — Слушай, ты очень красивая. Правда-правда. Возможно, у других людей есть красивые черты, которые отличаются от твоих. Но это не значит, что твои некрасивые. Это хорошо, что ты замечаешь красоту других. Только не забывай про свою.

— Я знаю, просто... — я пожала плечами, рассматривая полки в магазине: стиральные порошки, за тем мучной отдел, но это все было не то, что нужно. Я схватила Поппи за руку и потащила к холодильникам с газировками. — Я в курсе, что я красивая, в то же время я вижу глаза Бориса, твои волосы, или нос Маршалла и непроизвольно думаю, что они выглядят гораздо лучше моих.

Захватив пепси и обычную воду для Поппи, мы двинулись в сторону стеллажей с разнообразными чипсами. Она хотела ответить мне, но не смогла, так как неожиданно врезалась мне в спину.

— Элис, что... — пробормотала она возмущенно, но закончить не успела: я шикнула на нее и выглянула с края стеллажа, Поппи повторила мое движение, рассматривая то, что меня остановило.

Это были две девчонки с нашей школы, только на класс младше нас. Встречать кого-то знакомого, как бы это глупо ни звучало, не хотелось. Поэтому пришлось затаить дыхание и переждать минуту.

Девчонки о чем-то хихикали, пока разглядывали в тускло освещенные полки. Мы невольно прислушались к разговору.

— Я его раньше не видела тут, — сказала темноволосая. — Такой красавчик! Похож на Саймона Нортона.

— Это потому, что он и есть его сын! Говорят, он в его машине приехал в школу сегодня, — восторженно ответила вторая, в красной куртке. Я посмотрела на Поппи и улыбнулась: приподняв брови, она прищурила глазки, сосредоточенно разглядывая их. Я уже могла представить, как шестеренки поворачиваются в ее голове. Мне самой стало любопытно, кого они так обсуждали. Вскоре это стало ясно.

— Мне сказали, что на литературе он сидел с Элис, а потом пришел ее парень...Как его там...Борис! когда они держались за руки! — добавила она, заставив меня поморщиться и напрячь все мышцы, чтобы ничего не сказать. Благо они наконец ушли, а Поппи приподняла голову, смотря на меня с полным недопониманием.

— Чего?! — шепотом возмутилась она.

— Дуры! Теперь весь город будет думать, что я изменяю Бориске!

— Ты не можешь ему изменить, если вы не вместе.

Я фыркнула и потопала к чипсам.

— Попробуй докажи это всему Дакрвуду. У меня еще и свидание.

У Поппи глаза полезли на лоб.

— С Борисом? — удивилась она.

— Нет же! С Маршаллом...Он попросил меня показать ему город, — ответила я, выбрав чипсы с острым перцем и еще одни сырные.

— Ему папаша не может показать город? — проворчала Поппи.

— Он никого здесь не знает, Поппи. — сказала я, и пошла к кассе.

Почему к нему все относились с подозрением, я не знала. Если Саймон Нортон и правда его отец, то это, конечно, было бы странно. Этот мужчина всегда жил один и редко с кем-либо общался. Но было не справедливо судить Маршалла по его отцу.

* * *

С Поппи нам было по пути, однако мне приходилось идти еще квартал, когда она уходила домой. В полутьме заката мозг придумывал разное – казалось, будто из темноты леса выпрыгнет маньяк, или какое-нибудь дикое животное. Или кто-то набросится сзади и задушит. Из-за угла выйдет монстр, возможно, мифическое создание...Или дух Смеющейся, про которую кричала та старуха.

Сердце забилось быстрее то ли от страха, то ли от волнения. Казалось, что кто-то смотрит на меня из леса, словно отмечая каждый нервный поворот моей головы. Я зашагала быстрее, когда впереди показался наш дом.

К счастью, эти сценарии являлись всего лишь воображением. Я поднялась на веранду, чувствуя, как после пяти вечера становится холодней. Мои глаза остановились на голубой записке, приклеенной к двери:

"Элис, мы едем к маме, ей плохо

Прости, что не успела позвонить, сел телефон

Убедись, что закрыла все двери

Целую, мама."

Я прислонила голову к двери: черт, у меня ведь нет ключей.

Глава 3

ЗАПАХ леса окутал ложным комфортом, который помог мне успокоиться и сесть на ступеньки порога дома. Солнце опустилось полностью и туман сгущался в лесу. Свет у соседей не горел ни в одной комнате. Родителей Бориса, значит, дома нет. К другим соседям я в жизни не пошла бы. Узнай они, что у меня заболела бабушка, то разнесли бы слухи по всему городу за считаные секунды. Приходили в гости спросить, все ли хорошо. Но я понятия не имела, как живет моя бабушка. Она всю жизнь прожила в соседнем городе под названием Вудбери, где я провела детство до семи лет и каких-либо ярких воспоминаний с ней у меня не было.

Я уставилась в лес, в эти высокие, зеленые ели. Самые любимые. В лесу пахло зимой и хвоей и каждый раз, когда этот аромат доходил до моего носа, сердце дрожало от чувства восторженности. Лес сильнее меня. Возможно, своей древностью или тайнами. Возможно, тайн не было. Были деревья и дикие ягоды, были маленькие ручейки или такие же звери. Были черные медведи и волки. Зайцы и лисицы — была тишина и мимолетное привидение. Были воспоминания: вот мы с Бориской в средней школе лезем на деревья и свисаем ноги с широкой ветки. Вот мы каждое лето присаживались спиной к любимому дубу у реки, читаем старый комикс, украденный у отца Бориса. Собирали грибы с родителями и пытаемся сфоткать на мыльницу моей мамы огромную белку. Наверное, она не была огромной. Мы были маленькими.

Погрузившись в воспоминания, я не сразу заметила фигуру недалеко между елями. Удивившись, я моргнула, чтобы приглядеться, но его уже не было. Сердце застучало быстрее. Иногда в Дарквуде случилось такое, что заставляло учитывать возможность реальности некоторых поверий. Люди пропадали бесследно, а некоторые поговаривали, что по ночам слышат шепот. Я в это не верила. По крайней мере, до этой самой поры.

Я вскочила, пытаясь придумать, что делать. В эту секунду меня развернули, схватив за плечи. Сердце ушло в пятки, а вскрик был заглушен в немом страхе, из-за чего под тусклым светом вечерних фонарей в лице этого человека я не сразу узнала лучшего друга. Его глаза, переливающиеся в серебро, хищно искрились, пока не разглядели страх в моих. — Элис, я же не такой страшный. Даже предпочитаю думать, что я – красавчик. — криво улыбнулся он, но в прикосновении теплых пальцев на моем обнаженном плече было что-то нежное до приторности, и я невольно расслабилась, натянув свитер на кожу.

— Знаешь, кто еще думает, что ты красавчик? Нэнси! — улыбнулась я, а он сделал вид, что его тошнит. Едва ли он открыл рот, чтобы съязвить в ответ, как его глаза округлились при виде пачек чипсов у входной двери.

— Кисляшка, да ты святая! Золотая! Выходи за меня! — Борис приземлился на одно колено и раскрыл тетрадь, имитирую коробочку с кольцом. Я захохотала.

— Это звучит очень противозаконно! «Брак между сестрой и братом запрещен», —сказала я серьезно, но уголки губ дрогнули в улыбке. Борис же медленно поднялся, ошеломленно глядя на меня сверху вниз сквозь стекла в черной оправе. Пол минуты он молчал, а затем обнял меня – очень крепко.

— Ты не представляешь, что эти слова значат для меня, — прошептал он, а я стиснула его сильнее. Да, мы семья.

— Нет, я знаю. Для меня они несут то же значение, — ответила я, отстранившись, а затем прищурила глаза. — Но чипсы я тебе не отдам.

— Как это? Я беру свои слова обратно! Мне не нужна сестра – жадина!

— Да нет! Просто у меня к тебе маленькая просьба... — пропела я, а Бориска нахмурился. — Родители уехали, а мои ключи внутри, как и Рафаэль!

— Окно открыто? — только и спросил он, а я кивнула.

У него не приходилось просить дважды или объяснять, что нужно делать. Окно в моей комнате закрывалось на крючок изнутри, который я практически никогда не запирала. Если в детстве родители нас могли разлучить, то в подростковом возрасте это стало невозможным. Когда нам наступило по 13, Борис лазил по дереву под моим окном, и легко забирался на крышу, с которой проходил в мою комнату. Мы дурачились, обклеивали стены постерами, смотрели одни и те же фильмы по сто раз, а затем засыпали: Борис за столом, уткнувшись носом в задачи по математике на моей тетради, а я сопела на кровати с Рафаэлем. Через три года Борис стал еще выше и сильнее. Он учился пробираться на красную крышу, запрыгивая на навес, через поручни веранды. Что он и делал прямо сейчас.

Он сложил тетрадь надвое и сунул в задний карман джинсов. Синяя рубашка стиснула его плечи, когда он схватился на край навеса, легко подтягиваясь на руках. Борис выглядел изящно и хищно. Его легко могли спутать с вором, если бы поймали. Но этого не случалось, и не случится никогда. Он взглянул вниз, откинув со лба темную с синим переливом челку

— Мне не хватает микрофона. Я бы стал твоим Заком Эфроном на минималках.

Я закатила глаза. Он такой красивый, но ведет себя как полный дурак.

— Удивительно, ты знаешь, как его зовут... Смотришь мюзиклы, когда дома никого нет? — я хихикнула, ловко уворачиваясь от маленькой палки, которая летела в меня. — Торопись давай!

Борис громко вздохнул и запрыгнул в комнату. Через минуту входная дверь распахнулась, и в меня полетел уже мини-шнауцер.

— Рафаэль!

Подняв собаку, я прошла внутрь мимо Бориса и сделала непонятное движение рукой. Он понял: нужно забрать сумку и чипсы с веранды.

Потискав довольного Рафаэля, я опустила его на пол. Дверь все еще была распахнута, и я невольно взглянула в лес: там, где до появления Бориса что-то пряталось, ничего не было. Или оно скрылось в объятиях тумана и все еще наблюдало за нами. Присутствие Бориса отвлекло меня, но черт, по спине все же пробежали мурашки. Суеверия – глупости какие-то. Люди меня пугали больше. Лес – храм спокойствия и тишины. Но в его глубине легко спрятаться, скрыться от глаз и делать, что вздумается.

Бориска прервал мои мысли, сунув мне чипсы между губ, и набил ими свой рот тоже.

— Сейчас у тебя слюни потекут как у Рафаэля, — поддразнил он, закидывая мою сумку на тумбу. Я, не успевшая увернуться, стала недовольно жевать и пихнула его на кухню. Закрывая входную дверь, я засмотрелась на деревья, приветливо раскачивающиеся от ветра.

Дома было тепло, но уютнее стало только когда я включила все настольные лампы и зажгла ароматические свечи. В это время на нашей кухне раздавался звук возни: Бориска, скорее всего, по-хозяйски перекладывал чипсы в миски и заполнял электрический чайник — ну, или пытался.

— Элис! ПОМОГИ! — раздалось с другого конца дома, на что Рафаэль побежал первым, а я, сдувая прядь с носа, потопала следом.

— ЧТО? — отозвалась я у двери, имитировав его тон, на что Борис обиженно надул губы.

— Что за изобретение? Зачем столько клавиш? Я знаю, что такое аннигиляция, но кнопку включения найти не могу.

— Может, ты просто искал повод, чтобы привести меня сюда?

Борис фыркнул и покачал головой, затем отвернулся, чтобы поставить заполненный доверху чайник на подставку.

— Нет, я же не дурак, — замычал он, весь недовольный, а затем демонстративно включил чайник. Я вскинула брови.

— А говорил, что не можешь найти кнопку, — пристыдила я, вынимая две огромные кружки из шкафа. Я любила эти вечера; как мы играли, ссорились, а затем мирились. Снова и снова, ведь родные не бросают друг друга из-за любимых персонажей. Они учатся принимать и любить близких такими, какие они есть. Делиться, и иногда отдавать чуть больше. Ведь если бы не он, я бы осталась на улице, со страхом от неизвестности. И если бы даже пробралась в дом, провела бы вечер в тихом одиночестве с тревожностью, следующей за мной по пятам.

Чайник закипел. Я взглянула на Бориса краем глаза и заметила, как он старается не отвлекать меня от мыслей. Каким-то волшебным образом он всегда знал, когда нужно промолчать (хотя иногда он специально не затыкался, чтобы позлить меня), и дать мне вернуться в эту реальность.

— Посмотрим Касабланку? — спросила я, когда он стал разливать кипяток по чашкам с чайными пакетиками. Травянистый аромат заполнил всю кухню.

— О нет, — драматизировал Борис. — Ты снова будешь рыдать, когда они расстанутся в конце?

— О да, — я взяла кружки и потопала в гостиную, где среди груды CD-дисков и кассет нашлась моя любимая Касабланка. Борис включил ее на плеере, и плюхнулся на диван рядом, предварительно оставив место для Рафаэля. Последний появился почти сразу же, несмотря на свой маленький размер, он еле смог вместиться на подушку, подставленную для него. Моя рука потянулась к собаке сама собой, нежно погладив его по голове и маленькому туловище.

Весь оставшийся вечер прошел спокойно; Бориска, похоже, устал после целого дня в окружении школьников (хоть он и этого никогда не показывал), а я была в умиротворенных мечтаниях, и даже тайком представила себя на месте Ильзы Лунд, а Маршалла — на месте Рика Блейна. Даже для меня такие мысли были нелепыми, поэтому я оттолкнула эти образы куда подальше и попыталась сосредоточиться, но у меня никак не получалось. Мысли переполняли сегодняшние события. Бабуля у окна, странная записка, новенький, который запал в душу. Сплетни, которые не имели никакого отношения к правде, и, естественно, мужчина в лесу. От воспоминания засосало ложбинку под ребром, поэтому я решила, что стоит отвлечься.

Я посмотрела на Бориса и с удивлением заметила, с каким интересом он наблюдаем за тем, что происходит на экране. Я свела брови на переносице, и минут пять наблюдала за его лицом, но, кажется, Бориску было не оторвать. Я отобрала чипсинку, которую он нес в рот, и съела сама.

— Эй!

— Что? Смотри свой любимый фильм, — поддразнила я, предварительно забрав всю пачку чипсов

Борис потянулся за ней и рывком вернул пачку в свои руки, жадно засовывая сразу несколько долек в рот. Я закатила глаза, но я позволила ему одержать победу. Еще через пять минут пошли титры. Бориска растянулся на диване и посмотрел на меня, поправив очки.

— Я спрошу, можно ли тебе переночевать у нас. Не будешь же одна дома всю ночь?

Я улыбнулась его сонному голосу, от которого у Нэнси, наверное, пошли бы мурашки.

— Знаешь, а ты не такой уж и вонючий.

— Слушай, давай без этих вот... — пробормотал он.

— Что? Я никогда не забуду, как от тебя несло, когда ты упал в болото, — снова поддразнила я и расхохоталась. Борис взял подушку сбоку и кинул ее в меня. Я перехватила ее, предварительно ударив ею его по голове. Он ахнул и эпично повалился на спину, а Рафаэль, воспользовавшись этим, стал принюхиваться к его лицу (и, возможно, даже лизнул его щеку разок). Мое сердце не выдержало, и я кинулась к ним, раздавив остатки чипсов и поцеловав Рафаэля между лохматыми ушками.

— Ладно, Элис, успокойся, — сказал Борис, а затем громко чмокнул Рафаэля. Последний светился от уделенного внимания и вилял каштановым хвостом настолько активно, насколько мог. Каждый раз при виде этого маленького создания мое сердце сжималось от умиления.

— Ну разве можно его не любить?

— Тоже задаюсь этим вопросом, меня же все любят. — по-лисьи улыбнулся Бориска.

— Да нет, Борис, не тебя... — прошептала я и стукнула себя по лбу ладонью.

Глава 4

КОГДА приехали родители Бориса меня приняли в их дом с объятьями. Странно получается, когда у совсем, вроде бы, чужих людей, не имеющих с тобой родственных связей, ты находишь второй дом. Если это происходит в раннем возрасте, то в этом доме формируется часть тебя. Люди, дающие тебе этот комфорт, имеют свое место в твоей истории. Хоть и многие любят думать, что эти ощущения так ярки лишь потому, что я подросток и когда большая часть моей жизни пройдет вдали от соседнего дома, я буду хранить его в сердце. И вообще, покидать Дарквуд, где мне повезло иметь целых два места, которые я могу назвать домом, мне совсем не хотелось. Я понимала редкость тех ощущений, возникших у меня под соседней голубой крышей, потому ценила их вдвое больше.

Теперь, внутри помещения, где прошла половина моей жизни, мы с Борисом разогревали вчерашнюю лазанью, приготовленную им и его мамой к ужину. Он переоделся в синий домашний свитер, но свободные джинсы оставил. Окно смотрело в ту же сторону, что и в моем доме. Шторы были раздвинуты, на вечерней улице не было ни души. Даже машины не проезжали, но это лишь потому, что мы жили у леса, а не ближе к центру, как Поппи.