Сказка, или Одно Великое путешествие

"На этих детей не хватает хорошей розги, – сквозь зубы проборомотала хозяйка. – Особенно на эту дикарку".

– Эй, подойди к окну, ребенок Беневоля! – Крикнула наконец она, выглянув из окна. Она часто называла её «ребенком Беневоля», будто Шалис принадлежала своему отцу.

Люциан нахмурился и что-то сказал девочке. Она пожала плечами и, осторожно поднявшись, будто была калекой, подошла к окну, оставив на табуретке свою ласку.

– Отправляйся к моей сестре, миссис Велариссе, в Тавинель, и отдай ей это письмо, – строго велела миссис Торки, поджав губы. Холодный взгляд, которым наградила её девчонка, ей сильно не понравился. Сквозь распахнутое окно она отдала серый конверт. – А затем забери у Зарафона под Тенистыми мостами мой заказ.

– Но бабушка сказала мне сегодня много не двигаться… – неуверенно сказала Шалис.

– Бабушка? – презрительно фыркнула миссис Торки. – Они не имеет никакого права указывать тебе что делать, это могу делать только я. Поняла, лентяйка?! Ты просто хочешь целый день ничего не делать, а я должна сама бегать как девчонка. А мне, поди, не двенадцать лет! Живо собирайся в Тавинель!

Шалис засунула письмо в сумку, и, прихватив свои бинты, вышла на улицу, специально оставив Иши дома. Он знает, что она обязательно вернётся, и не будет переживать – просто спрячется в какую-нибудь щель, подальше от Саври и Мамри, и будет дремать. Люциан последовал за ней. Хозяйка крикнула ей в след:

– И, если хоть капп потеряешь, пустоголовая девчонка, все зачту в твой долг!

***

– Не должна она тебя так гонять! – Люциан возмущенно пнул подвернувшийся камешек и засунул руки поглубже в карманы. Шалис, идя рядом, привычным жестом откинула назад косы и вздохнула:

– Своих дочерей она холит и лелеет… Конечно, они ведь её родные, а я ей даже не дочь. Так, девочка на побегушках.

– Хоть сегодня бы не посылала тебя куда-то, – недовольно проворчал он.

– Жестокая женщина.

Чтобы попасть в Тавинель, им нужно было пройти через весь город. Камберн они обошли по окраине, прячась за чьими-то огородиками и садами, боясь попасться на глаза Зелрону и его банде. Шалис ни в коем случае не должна была участвовать в новой драке.

Тавинель был самым чистым и уютным кварталом. Дома здесь невысокие, с покатыми черепичными крышами, стены выкрашены в мягкие пастельные тона, а окна обрамлены ставнями и горшками с цветами. У каждого дома будто своя маленькая история: где-то сохнет бельё на верёвке, где-то кошка дремлет на подоконнике, а из-за угла доносится запах выпечки. В центре – небольшая площадь с фонтаном и старой башней с часами. Утром в пекарне собираются жители – за свежим хлебом, кофе и парой слов о погоде.

Это был совершенно другой мир, о котором Шалис могла только… знать.

Домик госпожи Велариссы находился на самой окраине. Сама госпожа была миловидной полненькой женщиной в белом фартучке и аккуратном чепце. Отдав ей письмо, Шалис уже собиралась уйти, но вдруг та спросила:

– Вы хотите есть?

Застигнутая врасплох таким вопросом, Шалис не сразу ответила. Она не думала, что кто-то из этого иного мира может проявлять дружелюбие. Да и зачем? Люциан, стоявший за её спиной, незаметно толкнул её.

– Э-э-э… Нет, мэм, – ответила Шалис, пихнув его ногой.

Миссис Веларисса мягко рассмеялась.

– Позволь не поверить, душенька. Подожди минутку, я сейчас кое-что вам вынесу.

Она исчезла внутри. Шалис и Люциан удивлённо переглянулись.

– Что это значит?

– Понятия не имею.

– Отчаливаем, пока она не покликала стражу, – прошипел Люциан, с опаской оглядываясь по сторонам.

На таких, как они, всегда охотились. "Отбросы общества" – так их называли. Только потому, что они родились в неправильном месте в неправильное время, в Шадривене. Поэтому на таких охотился Зелрон. Поэтому каждый тавинелец или серенвалец мог вызвать стражу, которая патрулировала улицы всех четырёх кварталов – Шаливана, Тавинеля, Камберна и Серенваля.

Шалис отбросила назад волосы и сорвала маленькую белую маргаритку, которых в изобилии росло под окнами домика. Когда-то на Ярмарке Тщеславия один странствующий художник объяснял ей, что маргаритки на языке цветов обозначают верность. Фиолетовые цветы символизируют дружбу, жёлтые – разлуку, обман, голубые – верность, а белые – невинность и чистоту. Однако по закону, данному королём Деморионом, в городе белые и светло-синие цветы были запрещены. Шалис не знала, почему королю так не нравились эти цвета, но ей было всё равно. Король интересовал её так же сильно, как и стража – пока не трогали. Поговаривали, что король великий и могучий властелин, однако Шалис самолично никогда его не видела. Есть он где, или нет, какая разница?

От своих мыслей её отвлёк скрип двери.

– Вот и я, извините, что задержалась!

Миссис Веларисса вернулась, неся в руках два горячих пирожка. Иши, до этого лежавший у Шалис на плече, зашевелился и потянулся носом к источнику запаха. У Люциана заурчало в животе, он облизнулся и потянулся к выпечке, но Шалис ударила его по руке.

– Держите, – протянула хозяйка им пирожки. – Не бойтесь, я сама их только что испекла! С брусничным джемом, это вкусно.

– Сколько нам за это нужно заплатить? – Шалис строго взглянула на друга и достала из-под своего плаща тканевый мешочек, в котором позвякивали монеты.

– Подарок, – улыбнулась миссис Веларисса. Тогда Люциан взял из её рук ароматную выпечку и сразу откусил большой кусок, никого не стыдясь. Горячий джем обжёг ему нёбо и язык, но он ни за что бы не отказался от этого. Шалис поклонилась женщине.

– Простите, пожалуйста, моего друга.

Люциан чуть не поперхнулся куском, поспешно его проглотил, обжигая горло, и усиленно закивал, сдерживая кашель.

– Бедные дети, такие голодные! – тихо вздохнула миссис Веларисса.

– Но это не даёт ему право вести себя так несдержанно. Благодарю Вас за этот щедрый подарок. Позвольте нам идти.

Они сошли со ступенек, Шалис что-то тихо шепнула Люцу, и он быстро поклонился госпоже.

***

На центральной площади сегодня было мало народу. Кто-то лениво прохаживался вдоль немногочисленных лавок, многие сидели за столиками в кафешках, дети играли возле фонтана, смеясь и веселясь от души, потому что сегодня был тишаник – день отдыха и покоя.

– Повезло нам, – заметила Шалис, кивая в сторону толпы, стоящей перед входом в какой-то храм.

Храм возвышался мрачной громадой: тяжёлые стены, узкие окна, пропускающие лишь тусклый свет. На фресках – искажённые лица, сцены пыток и чудовищ, будто застывшие в вечном движении. Шалис посещала его с матерью ещё в детстве, и каждый раз испытывала чувство недоумения. Если Селюс такой огромный, сильный и всемогущий, зачем он живёт в этом каменном доме? Ведь он мог бы сделать всех богатыми, сделать так, чтобы никто не болел. Почему он не помогает ей? Мама тогда объяняла ей, что Селюс оберегает их, но маленькая Шаля так и не поняла, от чего. Оберегать – это когда всё хорошо, но кражи, смерти, разбойничества никуда не девались.

Впечатление у неё осталось очень сильное: настолько, что она поклялась никогда уда не приходить. Вдоль прохода выстроились статуи: капюшоны скрывают лица одних, у других – каменные рты раскрыты в беззвучном крике. В глазницах мерцают огоньки свечей, словно живые зрачки. Воздух сырой и тяжёлый, с запахом воска и гари. Из глубины слышен медленный капающий звук, будто сердце храма бьётся в темноте.

– Жуть какая, – бросил Люциан, морщась. – Как хорошо, что мы не обязаны ходить в этот храм! Глупые люди, кто их туда гонит? Я бы и за деньги не согласился зайти.

– Это точно… – медленно проговорила девочка, не отрывая взгляда от мрачного здания. От самого храма как будто веяло холодом и сыростью…

Селюс Отождествлённый был божеством Келлардо. По легенде, он был праотцом первых людей, которые были наполовину драконами. Однако со временем все корни постепенно угасли, ибо не было уже той нужды в непробиваемой броне и сильных крыльях.

Его огромная статуя возвышалась на мраморном постаменте прямо посреди храма, наводя страх и животный трепет на народ. Он был похож на дракона с человеческой головой – точнее, тело его было чешуйчатым, с четырьмя лапами и длинным хвостом, а человеческое лицо, очень суровое и нахмуренное, смотрело с высоты своего исполинского роста так, что казалось: если статуя сейчас оживёт, она сотрёт в прах всё живое.

Однако это работало. Раз в седмицу, в последний день, тишаник, к храму стекались люди. У массивных ворот собиралсь толпа, и в мрачном молчании люди опускались на колени. Именно в таком положении их по одному запускали в "святое святых" – место, где обитало божество. Никто не смел поднимать взгляда от мраморных плит на полу, ибо было достаточного одного взгляда пустых глазниц, и неосторожный оказывался мёртв. Как-то Шалис видела, что эти трупы затем сжигают на алтаре как жертвоприношение, и испытала странное чувство отвращения.

Зачем Селюсу эти трупы? Разве он насыщается их кровью? Неужели он настолько безсердечный, что ему совершенно наплевать на тех, кого он создал? Тогда зачем, спрашивается, создавал их.

Шалис не боялась Селюса, не испытывала того животного ужаса перед ним, как остальные люди. "Не боится ни Селюса, ни кхарна, – качала головай Батарка, старая пророчица, живущая неподалёку. – Боевая девка, да однажды подставит свою голову под плаху".

Шалис помотала головой, прогоняя мрачный мысли.

– У меня есь лишний капп. Давай зайдём за имбирными палочками, по ночам начинает холодать.

– Ммм, имбирные палочки… – промычал Люц, зажмурившись. За её согревающими конфетами приходило много народу. Имельчённая кожура мандарина и имбиря, закипячённая с сахаром и фруктовым соком – такие конфеты отлично согревали во время холодов. Одну конфету нужно было поместить за щёку и немного подержать, и тогда тепло начинало разливать по всему телу. Главное, не нужно делать это долго, иначе ротовую полость начинало жжечь.

Чтобы попасть в лавку прянностей, им прошлось пройти мимо толпы, ожидающей своей очереди около ворот храма. Здесь были и мамочки с малышами, и старики, еле передвигающиеся своим ходом, и молодые девушки, и даже воины. Так же под стенами на рваных подстилках полу сидела полулежали больные, жаждущие исцеления. Однако у них не было ни малейшей возможности попасть в храм – стража пускала внутрь только на коленях.

– Эй! – вдруг перед ними возник высокий солдат в доспехах. В руках он сжимал меч. Это был один из храмовой стражи: отличить этих «особых» можно было по государственному гербу на груди.

– Оборванцы вроде вас не должны ошиваться возле священного храма Селюса. Таким, как вы, здесь не место!

Он грозно взмахнул мечом, пугая. Люциан попятился, заслоняя плечом Шалис, она прижала сумку к боку, готовясь в любой момент броситься наутёк.

– Мы ничем не навредим, – как можно спокойнее сказал Люциан, обшаривая глазами за его спиной в поиске кого-то, на кого смог бы перевести внимание солдата. – Нам просто нужно пройти мимо.

Солдат искривил губы в презрительной ухмылке.

– Одним своим существованием вы унижаете короля. Не понимаю вообще, почему он ещё не уничтожил Шадривен? Это же квартал Отбросов!

Он мрачно расхохотался, как будто бы в его словах скрывался некий важный смысл. Шалис напряглась, Люц тоже. Незаметно сжав его предплечье, она прошептала:

– Пора уносить ноги, пока не поздно!

Но было уже поздно.

Глава 3, в которой Шалис рискует, принимая того, кто может оказаться злейшим врагом

***

Шалис и Люциан мчались по мостовой, не разбирая дороги, проталкиваясь сквозь толпу, расталкивая прохожих, перескакивая через телеги и повозки. Шалис прижимала сумку к  груди и шарила глазами в толпе, выискивая, как будет оторваться выгоднее всего. Люциан то и дело оборачивался, проверяя, насколько им удалось скрыться, но всякий раз это ничего не давало, потому что перед солдатами люди сами расступались – никто не хотел конфликта с королевской стражей. По всей видимости, никто, кроме них.

Шалис почувствовала, что ступни начинали гореть, шлёпая по каменной мостовой, и рвано вздохнула. Опять и снова. Холодало, а значит, открытые участки кожи ещё больше будут подвергаться воздействию внешней среды, иными словами – зимой она трескается гораздо чаще, и это гораздо болезненнее.

Нырнув под большой пёстрой купеческой телегой, доверху наполненной всевозможными побрякушками, источавшей сильные умопомрачительные запахи восточных пряностей, куркумы, шалфея и амаранта, Люциан дёрнул её вниз, прикрыв голову рукой. Снаружи телеги послышалась руган и крики солдат, разгоняющих толпу. Телега остановилась, создав на дороге пробку. Люди толкались, кричали, громко ржали напуганные лошади. Поднялась всеобщая суматоха.  И именно в этот момент Шалис пришла отчаянная мысль.

Вынырнув с другой стороны повозки, прямо перед ногами лошади, она раскрыла ладонь и быстр на неё дунула. Красивые утончённые скакуны взвились передними копытами в воздух, дико заржав, возница что-то закричал, защёлкал кнутом и натянул вожжи, пытаясь усмирить лошадей. Открылась дверца фургона, и на улицу вывалился толстый мужичок в искусно расписанном дээле, который путался у него в ногах. Он что-то пытался донести вознице на своём языке, однако никто не обращал на него внимания.

– Держите их, тех двоих! – гаркнул один гвардеец, но народ не сразу разобрался, кого и как надо ловить. Одна из лошадей сбила гвардейца с ног, он упал.

– Ты где?! – закричал Люц. Чудом увернувшись от копыта лошади, Шалис бросилась в сторону. Взбесившиеся лошади на время отвлекут солдат.

Приблизившись к ней, Люц выдохнул:

– За Тенистой улицей есть свободный проход, ты беги туда.

– А ты? – между вдохами спросила Шалис, оглядываясь. Люц тоже оглянулся.

– Как-нибудь выберусь.

Шалис решительно сжала губы и вдруг резко свернула в другую сторону, тем самым заставив погоню на мгновение растеряться. Но вот один из них продолжил преследовать её по Тенистой улице, вдоль серых мрачных зданий – к Тенистым Мостам.

Там старые каменные и деревянные мостики переплетаются, словно паутина, а под ними вечно клубится туман. Вода тёмная, тяжёлая, пахнет гнилью, а ветви ив нависают над пролётами, скрывая свет.

В этих тенях живут те, кому не рады в других районах города, даже Шадривене и Шаливане. Монета перекатывается из руки в руку, свёртки пахнут дурманом или влажной тканью. Есть здесь и лавчонки, грязные и сальные.

Впереди замаячил мост.

Шалис побежала прямо к нему, пытаясь оторваться хоть на пару метров. Плащ путался в ногах, затрудняя бег, но руки были заняты драгоценной сумкой. Всё-таки солдат – не фея. Его сапоги громыхали по каменной мостовой, из уст слышалась грязная ругань. Она надеялась измотать его долгой погоней, слишком долго он бы не смог бы физически бежать – тяжёлые железные доспехи и обмундирование делали своё дело.

Только её нога ступила на камень мостовой, как она резко метнулась в сторону, забравшись на перила.

Старый трюк.

Солдат притормозил невдалеке. Почему-то на его лице отразилась смесь сомнения и опаски.

– Эй, ты прыгать собралась?! – громко крикнул он.

Шалис обернулась, затем посмотрела вниз. Мутная грязная вода с примесью мусора устрашающе бурлила под ногами, словно тянула к себе магнитом… Она ещё не придумала, что делать дальше. Если солдат остановится и останется там, где стоит, он вскоре уйдёт, но если же продолжит преследование…

Внезапно раздался звонкий выкрик:

– Ты что там делаешь?!

Шалис резко обернулась, и в этот момент какой-то мальчишка со светлой шевелюрой оказался рядом, взлетел на перила и дёрнул её в сторону. Однако она попыталась вырваться из его хватки, потеряла равновесие и, вскрикнув, вместе с ним полетела вниз…

Солдат молча снял свой шлем.

***

Вода швыряла ее, как щепку. Каждый глоток воздуха вырывался с боем, между ударами волн по лицу, которые слепили и душили. Руки и ноги беспорядочно молотили вокруг, натыкаясь на скользкие камни стен, цепляясь за мимолётные трещины и тут же срываясь. Все тело стало одной сплошной судорогой, попыткой оттолкнуться от самой воды, найти опору в этой безудержной, рвущей вперёд стихии.

В ушах стоял не гул, а оглушительный рёв, плеск и хлюпанье, смешанные с собственным хриплым прерывистым кашлем. Она барахталась, переворачивалась, то выныривая на миг в серый просвет, то снова уходя с головой в мутную, песчаную взвесь. Все смешалось: всплески, брызги, темные пятна мусора, мелькавшие перед глазами. Казалось, ещё немного – и силы кончатся, тело перестанет слушаться и вода возьмёт своё, утянув на дно.

И вдруг ее отбросило вбок, под самый край стока. Спиной она с силой ударилась о что-то твёрдое и острое – старое, полуоторванное решетчатое сиденье, застрявшее в расщелине. Оно врезалось ей в ребра, задержав на секунду, и вода тут же нахлынула, накрыв с головой, завернув плащ вокруг ног, как саван. Последнее, что она почувствовала перед тем, как мир поглотила темнота, – это тупая боль в боку и тишину, внезапно прорвавшую водяной рёв.

Но в этот миг чья-то рука резко схватила её, вырвала из железного капкана, выдрала наружу.

Мир снова вспыхнул воздухом и болью, грязная вода вырывалась из её горла, и Шалис жадно глотала кислород, не веря, что ещё жива, и лежит на крохотном бережке канала, который и заметить-то сверху было трудно.

Она закашлялась, выплюнув песок. Тыльной, грязной стороной ладони Шалис провела по лицу, смахивая капли и водоросли. Глаза фокусировались на невысокой фигурке неподалёку.

Тот самый мальчишка, который столкнул её с моста, сидел сейчас на песке неподалёку и выкручивал свою длинную тогу. Его плечи мелко вздрагивали, так, будто он всхлипывал. Но самым странным было то, что к его спине были прикреплены крылья. Такие крылья она видела только у больших чаек, кружащих над портом, да у каменных статуй.

Шалис медленно села, пытаясь собраться с мыслями.

– Эй, ты что, спятил? – хрипло крикнула она. Горло першило. После паузы она добавила: – Ты хотел, чтобы мы умерли?! Зачем толкнул в воду? Кто ты вообще такой?

Мальчик не смотрел на неё – он запутался в собственных крыльях, которые были вообще-то из белых перьев, пытался вытащить из них всякий мусор: застрявшие меж перьев веточки, проволоки и другой мусор.

Шалис заметила, как вокруг его шеи обмоталась тонкая леска и тянулась к правому крылу, опутывая его. Когда он успел так запутаться? Немного подумав, она все же подошла к нему на слабых ногах. Просто из любопытства. Вроде как не каждый день можно увидеть крылатых людей. Нужно рассмотреть это явление поближе.

Она взяла за конец лески, осторожно сняла её с его головы. С крылом было труднее. Приходилось аккуратно доставать её из-под каждого пера отдельно. Одни из них были большие, размером с ладонь, другие – не длиннее иглы. Каждое крыло было фута четыре, общий размах крыльев – восемь футов.

И откуда он такой взялся? Точно не шадривенский…

– Постой, – вдруг сказал мальчик, убрав её руку с крыла и задержав в своей. Шалис онемела, не сводя взгляд с его лица. Глубокие синие глаза, в которых можно утонуть. Красивое лицо с правильными чертами, слишком прекрасное для такого места. Светлая кожа… она никогда такую не видела.

– Отныне я – твой телохранитель. Как хочешь?

***

Шалис шла по грязной мостовой. Длинные косы превратились в две мокрые тяжёлые верёвки, болтающиеся за спиной. Мокрая одежда неприятно липла к телу, стесняя движения.

К тому же, в этом сумасшедшем водовороте она потеряла сумку со своими целебными травами, среди которых были и золотокорень с огнелистом, и чистые бинты, и редкое масло пузырника, которое было достать труднее, чем золотокорень. Хорошо хоть деньги, которые дала миссис Торки, надёжно хранились в нагрудном мешочке…

Но больше всего действовал на нервы этот странный мальчишка, который молча шёл за ней следом. Он выкручивал из своей странной одежды воду и стряхивал с крыльев остатки песка.

С искренним ошеломлением разглядывал он старые вывески баров, нищих, сидящих под этими вывесками; оборванных детей, которые сидели прямо на земле и играли с куском дерева или лоскутом ткани; тощих больных псов, горящими глазами осматривающие вокруг в поисках хоть чего-то съестного; крыс, мелькающих меж гор мусора и хлама, наваленного кучами то тут, то там.

Только сейчас Шалис смогла его полностью рассмотреть.

Светлые волосы и длинная тога каким-то чудом остались чистые, тогда как сама девочка нащупала у себя на голове много разных интересных мелочей. Ростом он был немного выше Люциана, в плечах – шире. Вся его фигура была крепкой и рослой. Не было похоже, что он вырос на улицах. Словно его воспитывали в одном из домой Тавинеля или даже, возможно, Серенваля… Но откуда тогда ему взяться на улицах самого грязного, нищего и опасного района Омброса? Красивые, ухоженные мальчики из Серенваля никогда не заходили в подобные места, опасаясь за свою жизнь.

Мальчик поравнялся с ней и бодро спросил:

– Куда мы держим свой путь, госпожа?

Переведя взгляд на дорогу, Шалис бросила:

– Я иду к Зарафону. Мне нужно… – она вдруг осеклась и посмотрела на него. – Почему ты называешь меня госпожой? И какая тебе, к кхарну, разница, куда я иду?

Он скривился и пожал плечами.

– Мне необходимо провести тебя.

– Это ещё зачем?

– Для того, чтобы оберегать. Вдруг кто-то ещё захочет на тебя напасть?

«Мутный он какой-то, – подумала Шалис, украдкой глядя на своего сопровождающего. – Сначала попытался столкнуть мне в воду, потом заявил, что он – мой телохранитель. И разговаривает странно. Может, его кто-то подослал? Да нет, бред какой-то. Вроде выглядит совсем безобидно… Нельзя недооценивать врага! Уверенна я могу быть лишь в тех, кого знаю давно».

– Как тебя зовут-то?

– Имя моё – Пакс, что значит «мир»!Мальчик, обрадованный, что она хоть что-то сказала ему, живо ответил:

– Где ты живёшь, Пакс? – она решила говорить прямо. – Ты из Тавинеля? Тебя кто-то послал ко мне, или ты сбежал из дома и теперь хочешь стать странствующим героем из баллад? Или, может быть, тебя подослал злой волшебник из Чёрного леса, чтобы ты заманил маленькую девочку в его логово и он превратил меня в жабу? Или, ты… – она вдруг побледнела. Страшная догадка  посетила её, но не высказать её она не могла.

– Шпион из Квэллириана? Один из предателей!

Последняя мысль так ужаснула её, что девочка остановилась и со злостью уставилась на это странное существо с двумя птичьими крыльями и в длинной рубахе, которое, казалось, все было каким-то необычайно светлым и невинным.

Пакс секунду смотрел на неё, и в его взгляде проскользнуло нечто такое, что заставило Шалис отшатнуться. С таким мощным зарядом энергии она никогда прежде не сталкивалась. Были такие, кто рождался с внутренней энергией, позволяющей немного влиять на собеседника, подстраиваться под его энергетический уровень и регулировать ауру, однако таких было лишь единицы, а она сама знала только одного такого. Кастéли.

– Тебе не нужно бояться меня, – мягко сказал он. – Я не причиню тебе вреда. Я просто прошу, позволь мне находиться рядом.

Шалис бросила на него быстрый взгляд.

– И ты думаешь, что я поверю тебе?

– Почему нет?

– Зачем тебе это? В чём твоя выгода, ты разве за это что-то получишь?

– Мне это жизненно необходимо. Пожалуйста, поверь мне.

Его глаза будто светились изнутри, и Шалис только сейчас заметила тёплые золотые блики. Её кольцо молчало – а значит, нечистью он не был. Она всё ещё не понимала, на кой такой ляд ему сопровождать её.

– Что тебе от меня нужно?

– Ты когда-нибудь слышала о соузниках – людях, связанных одними узами золотой нитью?

– Ну, допустим, слышала, – кивнула она. – Но это тут при чём?

– А вот мы, оказывается, теперь нечто вроде соузников.

***

– Значит, ты говоришь, что нигде не живешь?

Люциан прищурился и нехорошо посмотрел на нового знакомого. Пакс сидел на перевёрнутом ящике и болтал ногами, при этом не чувствуя ни капли скованности. Крыльев не было.

Этого темного он не боялся. Точнее, не боялся его потому, что он не был его человеком. С первого взгляда Пакс понял, что с этим что-то не так. Возможно, об этом ему говорил запах сырости, которым веяло от того, или тёмным дымком, который видел он один.

– Я нигде не живу, – повторил он в сотый раз, сдержанно зевнув. Это ему уже надоело. Битый час дружок Шалис допытывал его, а она сидела рядом, скрестив руки на груди, и испытывающим взглядом рассматривала его. Странное длинное животное, похожее на кота, сидело у неё на плече и не спускало с него взгляд.