Хозяйка проклятой таверны

МИЛЛИЭЛА МИЛЛИЭЛА

Хозяйка проклятой таверны

Глава 1

Потолок над кроватью протекал с таким усердием, будто хотел пробить матрас раньше весны. Капля собиралась в тёмном пятне, вытягивалась и падала прямо в миску на полу, отзываясь раздражающим звоном. Элина открыла глаза, уткнулась щекой в грубую наволочку и несколько секунд слушала этот звук, надеясь, что всё вокруг ей снится.

Елена не спала, и от этой мысли у неё похолодели ладони. Комната была тесной, пахла мокрой шерстью, прогорклым салом и лекарственной настойкой, а в углу на трёх ножках стоял шкаф с перекошенной дверцей. Последним воспоминанием Елены Воронцовой была фара грузовика, вылетевшего на скользкий перекрёсток, и чья-то ладонь на её плече в машине скорой помощи. Потом исчезли и перекрёсток, и сирена, и её собственное тело, которое она знала тридцать два года.

Кто-то от души колотил в дверь. Элина села так резко, что в висках сразу заныло, и придержала лоб влажной ладонью. На комоде лежало маленькое медное зеркальце, в котором отражалось чужое лицо: бледное, узкое, с выцветшими ресницами и каштановыми волосами, кое-как собранными лентой.

– Открывай, вдова, или я войду с кузнецом, – хрипло пообещал мужчина за дверью. – Хватит прятаться и жалеть себя, госпожа Рейвис.

Имя кольнуло знакомством не сразу, словно память достала его из чужого ящика. За последние сутки Элина уже успела понять, что прежнюю хозяйку тела звали именно так, а её муж погиб неделю назад под колёсами почтовой кареты. Вместе с мужем исчезли деньги, поставщики и половина посуды из трактира внизу, зато остались долги, заплаканная соседка и привычка местных смотреть на молодую вдову так, словно она была частью мебели.

– Можете войти, дверь осталась незапертой, – сказала Элина, поправляя на плечах шерстяной платок.

В комнату вошёл плотный мужчина в сером сюртуке, слишком хорошем для этого дома. Он снял перчатки, оглядел кровать, миску под течью и остановился у комода, будто выбирал, что сможет унести первым. На его пальце блеснул перстень с зелёным камнем, а под мышкой лежала кожаная папка, тщательно перевязанная шнуром.

– Лудин Варш, торговый поверенный господина Карна, – представился он с усталым видом человека, которому приходится объяснять очевидное. – Вчера вас не нашли, позавчера вы принимали настойку, а срок платежа всё равно пришёл.

Элина поставила босые ноги на холодные доски и не стала делать вид, будто поняла каждое слово. За ночь в её памяти всплыли обрывки чужой жизни: широкая стойка внизу, толстый мужчина с рыжими усами, вечные споры о цене овса и подпись Элины Рейвис на договоре, который она не читала. Прежняя хозяйка таверны боялась бумаг так же сильно, как огня в сухом амбаре.

– Какой именно платёж вы имеете в виду? – спросила она и потянулась к одежде, сложенной на стуле.

Варш посмотрел на неё внимательнее, потом достал из папки лист с печатью. Он держал его двумя пальцами, чтобы не задеть мокрую кружку на краю комода, и говорил ровно, почти без нажима. За эту ровность Элина сразу его невзлюбила.

– Двадцать семь серебряных крон за зерно, эль и ремонт конюшни, – перечислил поверенный. – Ваш супруг взял их у господина Карна в конце осени под залог здания и всего, что находится внутри.

– А сколько стоит само здание целиком? – Элина продела руки в рукава платья, чувствуя, как грубая ткань царапает запястья.

– Смотря кому продавать и кто согласится поселиться в этом месте, – Варш скривил тонкие губы. – Вы расплатитесь до заката третьего дня или освободите трактир добровольно.

Внизу заскрипела дверь, потом послышался женский голос, сердитый и торопливый. В комнату без стука заглянула пожилая соседка в переднике, испачканном мукой. Она увидела Варша, поджала губы и поставила на стол корзину с чёрствыми булками.

– Я ему сказала, что госпожа нездорова, – пробормотала женщина, обращаясь к Элине. – Но он ходит, как ворона у свежего поля, и всё высматривает.

– Госпожа Элине не нужна ваша защита, Марта, – заметил Варш, снова натягивая перчатки. – Ей нужен кошелёк, которого в доме не наблюдается.

Соседка бросила на него тяжёлый взгляд, однако спорить не стала. Элина заметила, как Марта сжала ручку корзины, и вдруг вспомнила свою прежнюю начальницу, которая тем же движением держала папку перед неприятным разговором с налоговой. В такие минуты полезно было не обижаться, а доставать цифры.

– Я хочу увидеть договор и учётные книги, – сказала Элина. – Не список ваших пожеланий, а все бумаги, по которым вы пришли.

Варш моргнул, будто услышал просьбу заговорившей табуретки. Потом расправил складку на манжете и положил договор на комод. Бумага пахла плесенью и дорогими чернилами, а на полях теснились пометки прежнего хозяина таверны.

– Посмотрите, если умеете читать мелкий шрифт, – отозвался он. – Мой человек придёт к закату третьего дня, а я советую заранее сложить личные вещи в сундук.

Он ушёл, не закрыв за собой дверь. Марта дошла до площадки, резко толкнула створку и только после этого повернулась к Элине. В её глазах стояли слёзы, но голос оставался деловым.

– Не переживайте вы так, девочка, – сказала она, вытаскивая из корзины булку. – Мой племянник отвезёт вас к сестре в Лайвен, там и обживетесь понемногу.

Элина взяла договор, развернула его на коленях и пробежала глазами по строчкам. Сумма была большой, но не безнадёжной. Залог оценивался почти втрое дороже долга, а проценты господин Карн начислял так, словно очень хотел забрать трактир вместе с конюшней.

– До Лайвена далеко, а здесь есть кухня, комнаты и дорога под окнами, – ответила она. – Лучше покажите, что у нас осталось в кладовой и сколько людей обычно останавливается на ночлег.

Марта медленно поставила булку обратно в корзину. Она внимательно посмотрела на Элину, словно искала на её лице знакомую робость и никак не находила. Потом вытерла руки о передник и кивнула в сторону лестницы.

– В кладовой мыши живут богаче людей, но я покажу, – сказала она. – Только вниз сама не ходите, пока голова кружится.

Трактир занимал весь первый этаж и напоминал комнату после неудачной драки. Один стол лежал на боку, возле стойки валялись разбитые кружки, а в камине холодела зола. На дальней стене висела вывеска с нарисованным котлом и полустёртыми буквами: «Семь дорог».

Элина прошла между столами, приподнимая подол, чтобы не наступить на осколки. На стойке стоял глиняный кувшин, в котором плавала ложка, а рядом лежала раскрытая книга с жирными следами на страницах. Она не стала трогать кувшин и взяла книгу двумя руками.

– Это не учёт, а попытка поссорить числа между собой, – пробормотала Элина, листая страницы.

Марта фыркнула, но почти сразу прикрыла рот ладонью. Из коридора показался мальчишка лет двенадцати, худой, веснушчатый, в жилете не по размеру. Он тащил охапку поленьев, споткнулся о ножку перевёрнутого стола и едва удержался на ногах.

– Госпожа, я печь затопил, как вы велели вчера, – выпалил он, переводя дыхание. – Только она опять чудит, а я туда не лезу, потому что прошлой зимой Неру руку обожгло без огня.

Элина подняла голову, услышав за стеной знакомое слово. Обычная печь не должна обжигать человека без огня, зато обычная печь не была бы самой странной деталью в мире, куда она попала после аварии. Она закрыла книгу и пошла на кухню, пока Марта беззвучно шевелила губами за её спиной.

На кухне было теплее, чем в зале, но легче от этого не стало. В большой чёрной печи тлели поленья, над плитой висели медные кастрюли, а на камнях вокруг топки проступали тонкие линии, похожие на трещины. Элина присела, провела пальцем по одной линии и почувствовала, как под кожей кольнуло, будто она задела сухую крапиву.

– Не трогайте камни, госпожа, – мальчишка поставил дрова у стены и попятился. – Прошлая хозяйка говорила, что печь сердится на неё.

– А за что же она сердится на хозяйку? – Элина вытерла палец о юбку и посмотрела на топку.

Мальчишка пожал плечами, потом нахмурился от старания. Марта подошла ближе, но остановилась у дверного косяка, не переступая его.

– Старики говорят, дом стоял здесь раньше трактира, – сказала она. – Кому он принадлежал, никто уже не знает, а печь осталась от прежних хозяев. Лучше бы её не тревожить, когда она молчит.

Элина открыла низкий шкафчик под тяжёлым кухонным столом. Внутри нашлась горсть овсяной крупы, три яйца, кусок зачерствевшего сыра и банка сушёных яблок. Из такого набора можно было приготовить кашу, лепёшки и ещё долго слушать жалобы голодных людей.

– В доме найдётся хоть немного молока? – спросила она, вытаскивая банку на стол.

– Полкувшина с утра осталось, – ответила Марта. – Вы же не собираетесь кормить посетителей, когда над домом такая беда?

– Посетители должны принести деньги, а деньги не приходят в пустой зал, – Элина оглядела кухню. – Том, принеси воды и вымети осколки. Марта, если у вас есть мука взаймы, я расплачусь до вечера.

Мальчишка так быстро подхватил ведро, что стукнул им по ножке стола. Марта хотела возразить, но вместо этого достала из кармана передника маленький ключ и бросила его на столешницу. Ключ звякнул рядом с сушёными яблоками.

– В кладовой есть мешок ржаной, только его тоже Карн посчитал, – буркнула она. – Возьмёте, потом не говорите, что я не предупреждала.

Пока Марта ходила за мукой, Элина разбила яйца в миску и принялась размешивать их деревянной ложкой. Руки сами вспомнили простые движения, хотя дома она готовила редко и чаще заказывала ужин по дороге с работы. Здесь от запаха теста становилось спокойнее, как от заполненной таблицы, где в конце наконец сходятся итоги.

Она добавила в миску крупу, молоко и щепотку соли, потом достала из кармана фартука найденный у плиты кусочек масла. Печь гудела негромко, словно в ней шевелилась вода. Элина положила на горячий камень лепёшку и отдёрнула руку, ожидая боли.

Боли не было, только пальцы странно согрелись у камня. Линии вокруг топки посветлели, а в углях пробежал мягкий золотистый отблеск, совсем не похожий на пламя. Том застыл с ведром у двери, разинув рот, и вода плеснула ему на сапоги.

– Только не кричи и не суетись, – тихо попросила Марта, хотя он ещё не произнёс ни звука.

Лепёшка поднялась быстрее, чем могла подняться на обычном жаре. По кухне поплыл запах печёного яблока и мёда, хотя мёда в доме не нашлось даже по рассказам Марты. Элина перевернула лепёшку лопаткой, дождалась румяной корочки и разделила её на четыре части.

В этот момент дверь трактира распахнулась так сильно, что со стены упала деревянная ложка. На пороге стоял высокий мужчина в дорожном плаще, заляпанном серой грязью. Он держался за бок и смотрел на зал мутными, воспалёнными глазами.

– Не найдётся ли у хозяйки чистой воды? – спросил он, тяжело опираясь ладонью на дверную раму. – Я заплачу, если дойду до кошеля.

Марта побледнела и отступила на кухню. Том спрятался за её юбкой, выглядывая из-за складок передника. Элина заметила на шее путника тёмные пятна, похожие на ожог, и дрожь в его пальцах.

– Вода будет, но сначала съешьте это, – сказала она и протянула ему горячую лепёшку на деревянной дощечке.

Мужчина хотел отказаться, однако запах заставил его остановиться. Он откусил небольшой кусок, прожевал, потом опустился на ближайшую лавку и прикрыл лицо рукой. Тёмные пятна на шее побледнели, а дыхание перестало рваться короткими хриплыми толчками.

Марта уронила на пол деревянную миску. Мужчина медленно поднял голову, посмотрел на Элину уже осмысленнее и достал из-за пазухи несколько серебряных монет. Среди них лежал сложенный вчетверо лист, запечатанный чёрным воском.

– Это вам передали на мосту, хозяйка, – произнёс он, подвигая письмо к краю стойки. – Велели отдать лично и не терять по дороге.

Элина развернула лист, прочла одну неровную строчку и крепче сжала пальцы на бумаге.

Не открывай погреб до прихода инквизитора.

Марта увидела записку через её плечо, резко втянула воздух и прижала ладонь ко рту. Из-под пола донёсся глухой стук, будто кто-то внизу медленно передвинул тяжёлый ящик.

Глава 2

Стук из-под пола повторился, и мужчина на лавке дёрнулся так, что локтем смахнул со стола пустую кружку. Глина раскололась у его сапога, а Том забился глубже за Мартин передник. Элина перечитала строчку ещё раз, хотя чернила на бумаге не собирались складываться в другие слова.

– Марта, где у нас находится погреб в этом доме? – спросила она, не отрывая взгляда от письма. – И почему все делают вид, что его нет?

Соседка провела ладонью по губам, оставив на коже белый след от муки. Она смотрела не на Элину, а на тёмный коридор возле кухни, где за поленницей скрывалась низкая дверь с железной ручкой. Том переступил с ноги на ногу, а потом торопливо поднял разбитую кружку, хотя Марта ещё утром велела ему не трогать осколки голыми руками.

– Погреб как погреб, там соленья стояли и бочки с пивом, – сказала она наконец. – Потом господин Хадрик велел заколотить полки, запер дверь и ключ носил под рубахой.

Имя покойного мужа не вызвало в Элине никаких чувств, кроме глухого раздражения. Он успел оставить ей чужое тело, гнилую крышу и договор с Карном, но о погребе решил никому не рассказать. Впрочем, в её прежней жизни люди тоже любили хранить неприятные детали до последней минуты, особенно когда эти детали грозили чужими деньгами.

– А ключ после его смерти вы нашли? – Элина положила записку на стойку и прижала её солонкой. – Мне нужен честный ответ, даже если он вам не понравится.

Марта качнула головой и выпрямила спину. В ответ на это короткое движение Том перестал собирать черепки и поднял к ней лицо. По кухне тянуло яблочной лепёшкой, а в зале стоял запах сырой шерсти от дорожного плаща незнакомца.

– Лекарь, стража и Карновы люди обыскали комнату, конюшню, сарай, – сказала Марта. – Нашли кошелёк, который ваш супруг спрятал под сеном, а ключа не нашли даже в сапогах.

Мужчина на лавке осторожно опустил руку от лица. Кровь вернулась к его щекам, только под глазами остались тени, будто он несколько дней спал в седле. Он посмотрел на письмо, потом на Элину и сглотнул, избегая смотреть в сторону погреба.

– Меня зовут Севен Лир, я вожу товары между Сурмой и Лайвеном, – произнёс он. – На мосту ко мне подошёл человек в тёмном плаще и заплатил за доставку этой бумаги.

– Вы видели его лицо или хотя бы лошадь? – Элина придвинула к Севену кувшин с водой. – Чем больше деталей, тем меньше я стану гадать.

Он взял кувшин обеими руками, но пить не спешил. По дороге на его рукаве тянулась полоса высохшей грязи, а на воротнике виднелась дырка, прожжённая как будто кислотой. Марта заметила её тоже и нахмурилась, словно хотела спросить, где он нашёл такую беду, но проглотила вопрос.

– Лошадь была сивая, высокая, без клейма на седле, – ответил Севен. – Лицо он прятал под капюшоном, а перчатки носил чёрные, гладкие, без швов на пальцах.

– И он просто попросил принести письмо в трактир? – Марта забрала у Тома черепки и отнесла их к печи. – За такие поручения люди не платят серебром на пустой дороге.

Севен поморщился, коснувшись побледневших пятен на шее. Его пальцы задержались на побледневших пятнах, затем он отнял руку и посмотрел на неё с недоверием. Элина разломила оставшуюся лепёшку и положила кусок на чистую дощечку, решив, что разговор пойдёт быстрее, если человек перестанет ждать очередного приступа.

– Он сказал, что я должен отдать бумагу лично хозяйке «Семи дорог», – продолжил Севен. – А потом добавил, что нельзя заходить в трактир, если мне станет плохо у порога.

Марта опустила корзину на стол слишком резко. Том уставился на Севена, потом на Элину, и его веснушки на побледневшем лице стали заметнее. Севен взял лепёшку без приглашения, откусил и прикрыл глаза, медленно пережёвывая.

– Вам стало плохо у порога, – сказала Элина. – Значит, вы всё-таки не выполнили его условие.

– У меня на мосту заболела рука, потом пропали силы, а до следующего дома было далеко, – Севен запил хлеб водой и вытер рот ладонью. – Я думал, доберусь, согреюсь и поеду дальше, только ноги перестали слушаться.

Элина положила ладонь на край стойки. История не нравилась ей с каждой новой фразой, однако ни Марта, ни Том не выглядели людьми, способными придумать такую ловушку ради одной записки. Севен тоже не походил на искусного шантажиста: его сапоги были стёрты до мягкой кожи, а в поясной сумке, судя по звуку, лежали только монеты и железная пряжка.

– За письмо вам заплатили, а за лечение заплатите отдельно, – сказала она. – Потом подробно расскажете, где видели человека в чёрных перчатках.

Севен коротко усмехнулся, достал три серебряные монеты и положил их рядом с запиской. Марта проводила монеты взглядом, после чего быстро отвернулась, делая вид, что ищет на полке чистую миску. Элина не стала притворяться и сгребла серебро в карман фартука.

– Том, запри входную дверь на засов, – попросила она. – Если кому-то захочется заглянуть в трактир до вечера, пусть сперва постучит.

Мальчишка кивнул с таким усердием, что чёлка упала ему на глаза. Он выбежал в зал, но у самой двери кухни обернулся и посмотрел на погреб. Там было тихо, хотя Элина отчётливо помнила тяжёлый звук под половицами.

Она взяла свечу, зажгла её от печи и пошла по коридору. Марта догнала её уже у поленницы и вцепилась в рукав платья, не слишком сильно, но достаточно, чтобы остановить. От муки на тёмной ткани остались белые следы.

– Я вас туда не пущу, пока инквизитор не приедет, – сказала Марта. – В письме же ясно написано, а чужой человек зря предупреждать не станет.

– В письме ясно написано только одно, и я умею читать, – Элина высвободила рукав. – Но я не собираюсь открывать дверь, мне нужно взглянуть на замок.

Дверь в погреб была старше остальных в доме. Доски потемнели от времени, железные полосы покрылись ржавчиной, а сверху кто-то прибил тонкие медные пластины, исписанные мелкими значками. Между ручкой и косяком тянулась царапина, свежая, светлая, словно железо недавно пытались поддеть ножом.

Элина наклонилась и увидела на полу кусочек чёрной ткани. Он зацепился за щель у порога, был мокрым по краю и пах болотной водой. Севен подошёл следом, опираясь плечом о стену, и вдруг шумно втянул воздух.

– Такой плащ был на том человеке, – проговорил он. – Только мой заказчик ехал от моста, а мост находится с другой стороны тракта.

Марта отпустила край фартука и перекрестилась каким-то незнакомым Элине жестом, коснувшись пальцами лба, губ и груди. Том стоял у входа в кухню, сжимая засовную щеколду, которую зачем-то принёс с собой. Элина присела у двери, не касаясь ручки, и заметила ещё одну вещь: нижний медный гвоздь был вытащен из доски почти наполовину.

– Кто-то уже пытался попасть внутрь, – сказала она. – Если Карн решил забрать дом, его люди могли начать с этого места.

– Господин Карн не ходит по грязи и не лазит в погреба, – возразила Марта. – Он отправляет поверенных, а те всегда берут бумаги и стражу.

– Бумаги не оставляют ткань в щели, – Элина поднялась и оглядела коридор. – Марта, пожалуйста, найдите молоток и хорошие гвозди. Том, принеси из конюшни крепкую доску, только не тащи её один, попроси Севена помочь.

Севен оттолкнулся от стены и помедлил, словно проверял, сможет ли двигаться без боли. Потом он кивнул, взял Тома за плечо и пошёл к задней двери. Марта осталась рядом с Элиной, посмотрела на медные знаки и потерла пальцы друг о друга.

– Старый Хадрик привёз эти пластины после поездки в столицу, – призналась она. – Заплатил кузнецу больше, чем тратил на еду за месяц, а потом кричал на жену, когда та подходила к погребу.

Элина вытащила снизу лист учётной книги, который захватила со стойки. Кожа на переплёте лоснилась от жира, но последние страницы оставались почти чистыми. Между ними лежала квитанция от кузнеца, и имя на ней было написано угловатым, размашистым почерком: «За работу по установке печатей и укрепление двери».

– Когда именно он заказал эту работу у кузнеца? – спросила Элина, протягивая квитанцию расстроенной Марте. – Дата здесь стоит очень неудачная для нас.

Марта прочитала строчку, прищурившись, и тяжело опустилась на табурет. В её руках квитанция дрогнула, но она не стала вытирать выступившие слёзы. Том вернулся с доской и молотком как раз в тот момент, когда соседка тихо выругалась.

– За два дня до гибели Хадрика, – ответила она. – Он тогда сказал, что скоро уедет с деньгами и оставит трактир Элине, но утром повёз почту через перевал.

Севен положил доску на пол и потёр шею. Тёмные пятна почти ушли, однако возле воротника оставалась тонкая серая жилка, будто пепел въелся под кожу. Элина сунула квитанцию обратно в книгу и почувствовала в кармане холодные монеты.

– Сначала заколотим дверь, потом приготовим обед, – распорядилась она. – У нас есть три дня, пустой трактир и человек, который знает дорогу до Лайвена.

– Вы собираетесь торговать, пока под домом кто-то ходит? – Марта выпрямилась, и в её голосе прорезалась обида. – Я думала, вы после болезни стали разумнее, а вы будто совсем себя не бережёте.

Элина взяла молоток и взвесила его в руке. Он был тяжёлым, с засохшими каплями смолы на деревянной ручке. Ей хотелось сказать, что беречь себя без денег она научилась ещё дома, когда зарплаты хватало на коммунальные счета, проезд и чужие дни рождения, но Марта не поняла бы ни слова.

– Если мы сядем и будем ждать, Карн заберёт трактир без всяких теней, – сказала Элина. – Я не знаю, что прячется в погребе, зато хорошо знаю, сколько стоит мука и как быстро заканчивается серебро.

Севен молча взял доску, приложил её поперёк двери и подал Тому коробку с гвоздями. Мальчишка попытался ударить молотком, промахнулся и едва не попал по собственной ладони. Элина перехватила инструмент, а Севен придержал доску, пока она забивала гвозди ровными ударами.

На четвёртом ударе из-за двери донёсся шорох. Том застыл, прижав коробку к груди, а Марта закрыла глаза. Севен стиснул зубы так сильно, что на скулах обозначились жёсткие тени.

– Если это крысы, у них слишком тяжёлые привычки, – пробормотал он.

– Крысы не читают предупреждения на бумаге, – ответила Элина и забила последний гвоздь.

Она убрала молоток на полку, чтобы Том не схватил его из любопытства. Погребная дверь выглядела ненадёжно даже с доской, однако доска хотя бы не позволяла открыть её бесшумно. Марта принесла старый засов от кладовой, и Севен помог закрепить его над ручкой, выбрав в косяке место без медных пластин.

К полудню трактир всё ещё казался пустым, но в кухне уже кипела каша с сыром и сушёными яблоками. Марта ворчала, что хорошие яблоки переводят на кашу, хотя сама подсыпала в горшок щепотку корицы из личного мешочка. Том вымыл столы, поставил на них по кружке и дважды вытер одну и ту же лавку, пока Элина не отправила его проверять конюшню.

Севен сидел у окна, держа чашку обеими руками. Он рассказал, что видел у моста следы двух лошадей: одна шла ровно по дороге, другая сворачивала к старой мельнице. Говорил он неохотно, останавливался на середине фразы и прислушивался к собственному дыханию, будто ждал, что боль вернётся без предупреждения.

– У мельницы давно никто не живёт, – заметила Марта, раскладывая ложки. – Там крыша упала, а колодец засыпали после того, как сын мельника пропал.

– Ваша дорога проходит через старую мельницу? – Элина поставила горшок на деревянную подставку. – Или можно объехать её по восточной дороге?

Севен покачал головой и потянулся за ложкой. Он уже ел увереннее, но всё равно поглядывал на окна, когда за стеной шуршали ветки. Элина не стала спрашивать, почему взрослый мужчина боится сквозняка: в её собственном доме двери в погреб скреблись изнутри, и это было достаточно странно для одного дня.

В дверь постучали три раза, спокойно и без спешки. Том метнулся из конюшни, но Элина остановила его жестом и сама вышла в зал. За мутным стеклом стояли двое мужчин в дорожных куртках, а рядом переминалась гнедая лошадь, запряжённая в лёгкую телегу.

– Есть ли у вас постой, хозяйка трактира? – спросил старший, когда она откинула засов. – Нам бы поесть, коня напоить и колёса проверить до темноты.

Элина осмотрела их сапоги, заплатки на плащах и мокрые поводья. Такие путники не принесут много, но могли оставить достаточно, чтобы купить муку и яйца на завтра. Она распахнула дверь шире и показала рукой на чистый стол у камина.

– Горячая каша есть, лепёшки будут через четверть часа, – сказала она. – За коня возьмёт Том, если вы не станете учить его работать.

Старший мужчина хмыкнул, но в глазах мелькнуло одобрение. Его спутник сел у камина, снял промокшие перчатки и сразу попросил добавки, хотя миска ещё не успела остыть. Марта принесла еду, держась настороженно, однако деньги, звякнувшие на стойке, заметно выпрямили ей плечи.