Последнее Рождество в старом доме

Милана Моррис

Последнее Рождество в старом доме

Глава 1. Дом, который ждал

Декабрь начался с дождя.

Не с того красивого снега, который в рождественских фильмах медленно опускается на крыши старых английских домов, а с холодного, настойчивого дождя, превращавшего просёлочные дороги в узкие серые ленты. Он стучал по лобовому стеклу, стекал по боковым окнам и собирался в небольшие лужи на обочинах.

Ребекка Хилл ехала медленно, хотя навигатор настойчиво сообщал, что до пункта назначения оставалось всего несколько минут.

Она знала эту дорогу. Знала поворот возле старого каменного моста, невысокую ограду, за которой начинались поля, и ряд деревьев, почти полностью лишившихся листвы. Знала, что за следующим холмом будет видна церковная башня, а чуть дальше — деревня, в которой прошло её детство.

И всё же последние двадцать минут она ловила себя на том, что смотрит на дорогу так, словно оказалась здесь впервые.

Ребекка выключила радио ещё в Оксфорде. Музыка раздражала, разговоры ведущих казались неуместными, а рождественские песни, которые уже начали крутить на всех станциях, вызывали странное чувство усталости.

До Рождества оставалось двадцать три дня.

Она посмотрела на часы на приборной панели и вздохнула.

Если бы не необходимость закончить дела с домом до конца года, она, вероятно, приехала бы сюда весной. Или летом. В другое время, когда небо было бы светлее, дорога суше, а окна старого дома не отражали бы только серую декабрьскую мглу.

Но обстоятельства редко спрашивали, какое время года человек считает подходящим для возвращения.

У матери не осталось других близких родственников, которым можно было бы поручить дом. Ребекка была единственной дочерью. После похорон она вернулась в Лондон, разобрала документы, встретилась с юристом и связалась с агентством недвижимости. Теперь предстояло решить, что делать с самим домом.

Продать.

Она повторила это слово про себя, словно проверяя, насколько оно соответствует действительности.

Продать дом, в котором выросла. Дом, где мать прожила почти всю жизнь. Дом, куда Ребекка приезжала каждое Рождество, пока не стала слишком занятой, чтобы приезжать каждое Рождество.

Последние два года она бывала здесь всё реже. Сначала работа, потом ремонт собственной квартиры, затем поездки, обязательства и обычная взрослая жизнь, которая постепенно заполняла собой всё свободное пространство.

Мать никогда не упрекала её.

«Не беспокойся, дорогая. У меня всё хорошо. Увидимся, когда сможешь».

Теперь эти слова возвращались к Ребекке чаще, чем ей хотелось.

Она свернула с главной дороги и проехала мимо каменной церкви. На небольшом перекрёстке уже установили рождественскую ёлку. Пока без украшений, только с несколькими гирляндами, которые, судя по всему, ещё не успели подключить. На двери местного магазина висел венок из еловых веток, а в окне пекарни стояли маленькие фигурки оленей.

В деревне начинали готовиться к празднику.

Ребекка почувствовала, как внутри что-то сжалось.

Она не была уверена, что готова к Рождеству в этом году.

За последним рядом домов показалась знакомая каменная ограда. За ней находился старый дом Хилл — двухэтажное здание из светлого известняка с тёмной черепичной крышей, широкими окнами и пристройкой, которую отец когда-то называл зимней гостиной.

Дом стоял немного в стороне от дороги. Перед ним располагался небольшой сад, за которым начинался участок с яблонями и старой деревянной беседкой. Летом здесь всегда пахло травой и розами. Сейчас клумбы были укрыты влажной землёй, ветви кустов потемнели от дождя, а дорожка к крыльцу почти скрылась под опавшими листьями.

Ребекка остановила машину у ворот.

Несколько секунд она не двигалась.

На втором этаже было темно. На первом тоже. Только отражение неба лежало на стёклах, делая окна похожими на закрытые глаза.

Она достала ключи из сумки, вышла под дождь и открыла калитку.

Петли тихо скрипнули.

— Ну здравствуй, — произнесла она негромко.

Собственный голос прозвучал непривычно.

Ребекка прошла по дорожке, поднялась на крыльцо и вставила ключ в замок. Дверь открылась не сразу. Пришлось нажать плечом, как это бывало много лет назад, когда дом особенно страдал от сырости.

Внутри пахло деревом, старой бумагой и чем-то едва уловимым, что она не смогла определить. Возможно, лавандой. Мать всегда раскладывала маленькие мешочки с сушёными цветами в шкафах.

Ребекка сняла пальто, повесила его на крючок и поставила сумку на пол.

В прихожей всё осталось почти так, как было при последнем её приезде. Узкое зеркало в тёмной раме, деревянная скамья, на которой мать обычно оставляла почту, старый зонт в металлической подставке. На стене висели фотографии: родители на берегу моря, Ребекка в выпускном платье, семейный снимок перед домом, сделанный много лет назад.

Она подошла к фотографии.

На ней ей было около двадцати пяти. Мать стояла рядом с отцом, улыбаясь так широко, как умела только она. Отец обнимал обеих за плечи.

Ребекка коснулась пальцами края рамки и опустила руку.

— Я ненадолго, — сказала она, хотя никто не спрашивал.

Она включила свет и прошла в гостиную.

Здесь было холоднее, чем в прихожей. Большой камин занимал почти всю центральную часть стены. Над ним висела картина с зимним пейзажем, которую отец купил на ярмарке антиквариата ещё до рождения дочери. Два кресла стояли возле камина, а между ними находился низкий столик с выцветшей книгой и подставкой для чашек.

На подоконнике лежала сложенная тканевая салфетка.

Ребекка подошла к окну и отодвинула штору. Сад выглядел запущенным, но не безнадёжным. Несколько кустов роз всё ещё держали на ветках сухие бутоны. У яблонь давно не было листьев, зато старый фонарь возле дорожки сохранился. Его мать включала каждый вечер, когда ждала дочь.

Ребекка отвернулась.

Она приехала сюда не для того, чтобы ходить по комнатам и вспоминать.

В сумке лежала папка с документами, а в телефоне — список дел, составленный ещё в Лондоне. Нужно было проверить состояние крыши, вызвать специалиста по отоплению, оценить стоимость ремонта окон, разобрать вещи, оставить то, что можно было передать благотворительным организациям, и договориться с агентом о дальнейших шагах.

Работы хватало.

Именно поэтому она собиралась действовать быстро.

К полудню Ребекка успела включить отопление, проветрить несколько комнат и найти коробку с хозяйственными перчатками. На кухне она обнаружила запас чая, несколько банок с вареньем и пакет овсяного печенья, срок годности которого истёк ещё летом.

Она выбросила печенье, но варенье оставила.

На холодильнике висел небольшой календарь. Мать отмечала в нём встречи с врачом, дни доставки продуктов и местные события. В углу декабря красным карандашом было обведено двадцать первое число.

Ребекка наклонилась ближе.

«Рождественский вечер в приходском зале».

Под записью стояла маленькая звёздочка.

Она помнила этот вечер. Мать каждый год помогала организовывать его вместе с соседями. Сначала это был обычный сбор средств для местного приюта, потом мероприятие превратилось в небольшую традицию. Приходили семьи, пожилые жители деревни, дети из школы. Кто-то приносил выпечку, кто-то готовил музыку, а мать всегда отвечала за украшения и стол с домашними пирогами.

В прошлом году Ребекка пообещала приехать.

И не приехала.

Она закрыла дверцу холодильника.

В этот момент телефон завибрировал. На экране появилось имя агента по недвижимости.

— Добрый день, Хелен.

— Ребекка, рада, что вы добрались. Как дорога?

— Дождливая, но вполне терпимая.

— Надеюсь, в доме всё в порядке?

Ребекка посмотрела на потолок кухни. В углу возле окна проступило небольшое тёмное пятно.

— Не совсем. Думаю, там есть проблемы с влагой. И окна требуют внимания.

— Именно поэтому я хотела познакомить вас с Оливером Грантом. Он занимается реставрацией старых домов, хорошо знает местные здания. Я попросила его посмотреть объект и подготовить предварительную оценку.

Ребекка нахмурилась.

— Вы уже договорились о встрече?

— Он должен подъехать сегодня после обеда. Я отправила ему фотографии и сказала, что вы будете на месте.

— Хелен, я не помню, чтобы мы согласовывали это.

— Простите, возможно, я слишком поспешила. Но он свободен сегодня, а до праздников времени не так много. Я подумала, что это поможет нам быстрее определиться с состоянием дома.

Ребекка провела ладонью по столешнице.

Она не любила, когда за неё принимали решения, даже если намерения были самыми добрыми.

— Хорошо. Пусть приезжает. Но я пока не заказывала никаких работ.

— Разумеется. Только осмотр. Он очень аккуратный специалист, и, насколько я знаю, не берётся за проекты, которые не считает оправданными.

— Это должно меня успокоить?

Хелен рассмеялась.

— Надеюсь. Увидимся завтра, если вам удобно. Я могу заехать с документами.

Они договорились о встрече, и Ребекка завершила разговор.

Ей не нравилось, что всё начиналось с чужой инициативы. Она приехала разобраться с домом, а не устраивать масштабную реставрацию. Если ремонт окажется слишком дорогим, она просто продаст его в нынешнем состоянии, оставив будущему владельцу возможность самостоятельно решать, что делать дальше.

Впрочем, сначала следовало понять, насколько всё плохо.

Она открыла блокнот и записала: «Осмотр дома. Оценка работ. Документы для Хелен».

Затем добавила: «Не затягивать».

После обеда дождь немного ослабел.

Ребекка поднялась на второй этаж, открыла окна в двух спальнях и осмотрела ванную. В комнате родителей всё было так, словно мать просто вышла ненадолго. На прикроватной тумбе стояла лампа с тканевым абажуром, на комоде лежала расчёска, а возле кровати находились тапочки.

Она остановилась у двери.

Здесь было труднее всего.

Не потому, что комната была особенно красивой или хранила какие-то исключительные воспоминания. Просто это было личное пространство матери, в котором всё ещё чувствовалось её присутствие.

Ребекка вошла и подошла к окну.

Когда-то она любила сидеть на этой кровати, пока мать собиралась утром. Они разговаривали о школе, подругах, первых свиданиях, о том, что Ребекка собиралась изучать в университете. Мать никогда не торопила её с ответами и не пыталась навязать собственное мнение.

Даже когда Ребекка решила переехать в Лондон, она сказала только:

«Тебе нужно попробовать жить своей жизнью. И не думай, что от этого ты становишься дальше от нас».

Ребекка присела на край кровати.

Ей захотелось позвонить матери. Просто рассказать, что приехала, что в саду всё ещё стоит старый фонарь, что в кухне прохладно и что на холодильнике остался календарь с декабрьской записью.

Она достала телефон, посмотрела на экран и положила его обратно.

Вместо этого открыла шкаф.

Внутри висели платья, кардиганы и пальто. На верхней полке стояла коробка с рождественскими украшениями. Ребекка достала её и поставила на кровать.

Крышка была перевязана зелёной лентой.

Она развязала узел.

Внутри лежали стеклянные шары, деревянные фигурки, несколько старых ангелочков и небольшая коробка с искусственными ягодами. На дне находилась открытка, написанная рукой матери.

«Для следующего Рождества. Не забывай, что праздник начинается не с украшений».

Ребекка перечитала фразу дважды.

Потом осторожно положила открытку обратно.

В половине четвёртого она услышала звук автомобиля.

Ребекка спустилась вниз, подошла к окну гостиной и увидела тёмно-синий фургон, остановившийся возле крыльца. Из машины вышел мужчина в плотной куртке, поднял воротник и открыл заднюю дверь, доставая небольшую сумку с инструментами.

Он не спешил. Сначала осмотрел крышу, затем задержал взгляд на верхних окнах и только после этого направился к дому.

Ребекка открыла дверь прежде, чем он успел постучать.

— Добрый день. Оливер Грант?

— Да. Вы, должно быть, Ребекка Хилл?

— Совершенно верно.

Он протянул руку.

— Рад познакомиться. Надеюсь, я не слишком рано.

— Нет. Хелен сказала, что вы приедете.

Мужчина оказался примерно пятидесяти лет, хотя точный возраст определить было трудно. У него были светло-каштановые волосы с заметной сединой у висков, внимательные серые глаза и спокойное выражение лица. Он выглядел человеком, который привык работать руками, а не проводить весь день за телефонными разговорами.

— Я посмотрел фотографии, которые прислала Хелен, — сказал он. — Но по снимкам трудно оценить состояние старого здания. Если вы не против, я сначала осмотрю внешнюю часть, а потом пройдём внутрь.

— Конечно.

Они вышли на крыльцо.

Оливер достал из сумки небольшой блокнот и начал осматривать фасад. Ребекка стояла рядом, стараясь не мешать, но через несколько минут не выдержала.

— Насколько всё плохо?

Он поднял голову.

— Пока рано говорить.

— По фотографиям вы не смогли определить?

— Я смог определить, что крыше требуется внимание, часть оконных рам нуждается в ремонте, а водостоки давно не чистили. Но это не означает, что дом находится в плохом состоянии.

— Вы говорите так, будто пытаетесь меня успокоить.

— Я пытаюсь не делать выводов до осмотра.

Ребекка слегка улыбнулась.

— Хороший профессиональный ответ.

— Обычно он не очень нравится заказчикам.

— Я не люблю, когда мне обещают невозможное.

Оливер посмотрел на неё чуть внимательнее, затем вернулся к работе.

Они обошли дом с двух сторон. Он проверил водосточные трубы, осмотрел участок возле зимней гостиной и задержался у небольшого выступа стены.

— Здесь, вероятно, попадает вода, — сказал он. — Возможно, проблема связана с водоотведением. Нужно проверить.

— Это дорого?

— Сначала нужно понять причину. Если повреждение поверхностное, обойдёмся небольшим ремонтом. Если вода проникает глубже, потребуется больше времени.

— Я планировала выставить дом на продажу в январе.

Оливер выпрямился.

— Тогда вам особенно важно понимать, что именно вы собираетесь продавать.

— Я собираюсь продать дом, который больше не могу содержать.

Он не стал задавать дополнительных вопросов.

— В таком случае моя задача — дать вам объективную оценку. Не убеждать вас в необходимости ремонта.

Это прозвучало достаточно спокойно, чтобы Ребекка немного расслабилась.

Внутри они начали осмотр с кухни. Оливер проверил рамы, открыл нижний шкаф возле мойки и осмотрел соединения труб. Затем прошёл в гостиную и внимательно изучил камин.

— Его использовали?

— Да. Мама топила камин почти каждый вечер зимой.

— Когда его в последний раз чистили?

— Не знаю. Возможно, весной.

— Тогда до следующего использования я бы рекомендовал вызвать трубочиста.

Ребекка записала это в блокнот.

Оливер заметил её записи.

— Вы собираетесь всё делать самостоятельно?

— Нет. Я просто хочу понимать, что происходит.

— Это разумно.

Он подошёл к одному из окон и осторожно нажал на раму.

— Здесь дерево ещё хорошее. Но покрытие разрушилось, а нижняя часть начала впитывать влагу. Если заменить несколько элементов и правильно обработать поверхность, окно прослужит ещё много лет.

— Вы можете сказать, сколько это будет стоить?

— После полного осмотра. И, если позволите, я бы хотел посмотреть чердак и подвал.

Ребекка кивнула.

Они поднялись наверх, затем спустились по узкой лестнице в подвал. Там пахло сыростью, но стены выглядели достаточно крепкими. Оливер осмотрел кладку, проверил вентиляцию и несколько минут изучал старую деревянную дверь.

— Вы знаете, что здесь раньше находилось?

— По словам отца, небольшая мастерская. Он хранил инструменты и занимался ремонтом мебели.

— Похоже, помещение использовали не только для хранения. Здесь есть следы старого рабочего стола, а на стене сохранились крепления для полок.

— Я никогда не обращала внимания.

— В старых домах многое остаётся незаметным, пока не начинаешь искать.

Он произнёс это без особого значения, но Ребекка вдруг вспомнила отца, который мог часами что-то мастерить в подвале, а потом поднимался наверх с испачканными руками и довольным выражением лица.

— Он любил работать с деревом, — сказала она.

— Это видно.

Оливер провёл пальцами по краю дверной рамы.

— Хорошая работа. Такие вещи лучше сохранять, если есть возможность.

Ребекка посмотрела на него.

— Вы всегда так говорите?

— Как?

— «Лучше сохранять».

Он повернулся к ней.

— Я реставратор. Было бы странно, если бы я советовал всё выбросить.

— А если предмет уже никому не нужен?

— Тогда его можно отпустить. Но сначала стоит понять, действительно ли он никому не нужен.

Ребекка ничего не ответила.

Когда осмотр закончился, на улице уже начинало темнеть.

Оливер сложил инструменты и записал несколько замечаний в блокнот.

— Я подготовлю предварительный отчёт. Думаю, смогу отправить его через два дня.

— Спасибо. Мне важно получить цифры, прежде чем принимать решение.

— Разумеется.

Он застегнул куртку и направился к двери.

— Могу я спросить, — остановила его Ребекка, — вы часто работаете с такими домами?

— Довольно часто. В этом районе много старых зданий. Некоторые находятся в хорошем состоянии, другим требуется серьёзная работа.

— И вы всегда стараетесь сохранить первоначальный вид?

— Не всегда. Дом должен быть пригоден для жизни. Иногда приходится менять планировку, коммуникации, материалы. Но я стараюсь не уничтожать то, что делает здание особенным.

Ребекка посмотрела на гостиную.

— Мне кажется, этот дом уже слишком стар для того, чтобы становиться чьим-то новым проектом.

Оливер не стал спорить.

— Возможно. Но это решать не мне.

Он вышел на крыльцо, затем обернулся.

— Кстати, если вы собираетесь что-то вывозить из дома, не спешите снимать старые двери и панели в зимней гостиной. Там есть несколько интересных деталей. Я бы хотел посмотреть их внимательнее.

— Хорошо.

— До свидания, мисс Хилл.

— До свидания, мистер Грант.

Она закрыла дверь и некоторое время стояла в прихожей, прислушиваясь к звуку удаляющегося автомобиля.

Потом сняла пальто, прошла на кухню и поставила чайник.

Вечером Ребекка позвонила своей подруге Саре.

Они познакомились ещё в университете и с тех пор поддерживали связь, хотя последние годы их встречи случались всё реже. Сара жила в Бристоле, воспитывала двоих детей и работала в небольшой юридической фирме.

— Ну как там? — спросила она вместо приветствия.

— Холодно, сыро и полно работы.

— Значит, всё как обычно.

— Дом выглядит хуже, чем я помнила.

— А ты ожидала, что он будет ждать тебя в идеальном состоянии?

— Наверное, да.

Сара тихо рассмеялась.

— Ты уже поговорила с агентом?

— Завтра встречаемся. Сегодня приезжал реставратор. Осмотрел крышу, окна, подвал. Обещал подготовить оценку.

— И что ты думаешь?

Ребекка поставила чашку на стол.

— Думаю, что нужно продать дом. Я не могу переехать сюда, не могу содержать его и не хочу заниматься ремонтом. В Лондоне у меня работа, квартира, привычная жизнь.

— Ты говоришь так, словно кто-то заставляет тебя оправдываться.

— Я просто объясняю.

— Мне не нужно объяснять, Бекки. Я знаю, что ты не собираешься бросать всё и переезжать в деревню. Но ты ведь не обязана решать каждую деталь сегодня.

Ребекка посмотрела в окно. На стекле отражался свет кухонной лампы.

— Я хочу закончить с этим до Нового года.

— Почему именно до Нового года?

— Потому что потом начнётся новый год. И я не хочу тащить за собой незаконченные дела.

Сара помолчала.

— А может быть, ты просто хочешь поскорее перестать чувствовать то, что чувствуешь, когда находишься там?

Ребекка закрыла глаза.

— Возможно.

— Ты не обязана торопиться, чтобы доказать, что справляешься.

— Я справляюсь.

— Я знаю. Но иногда можно просто быть человеком, которому тяжело.

Они ещё немного поговорили о работе, детях Сары и планах на праздники. Когда разговор закончился, Ребекка не почувствовала облегчения, но ей стало немного спокойнее.

Она допила чай и поднялась наверх.

Перед сном решила ещё раз осмотреть комнаты, которые завтра собиралась начать разбирать. В коридоре второго этажа горела только одна лампа. Ребекка остановилась у двери бывшей спальни родителей, затем прошла дальше, в небольшую комнату, где когда-то жила сама.

Мебель почти не изменилась. Книжная полка, письменный стол, узкая кровать, старое кресло возле окна. На стене всё ещё висела фотография, сделанная во время поездки в Корнуолл. Ребекке было шестнадцать, волосы развевались на ветру, а мать стояла рядом, держа в руках большой бумажный пакет с мороженым.

Она улыбалась.

Ребекка подошла к столу. На нём лежала небольшая деревянная шкатулка. Она открыла её и увидела несколько старых фотографий, билет из музея и серебряный браслет, который мать подарила ей на восемнадцатилетие.

Ребекка взяла браслет в ладонь.

Он был слишком тонким, чтобы носить его каждый день, но она помнила, как мать застегнула его на её запястье перед семейным ужином.

«Чтобы у тебя всегда было что-то, напоминающее о доме».

Ребекка положила браслет в карман кардигана.

Затем закрыла шкатулку.

За окном ветер раскачивал голые ветви яблонь. Вдалеке светилась церковная башня, а на соседней улице кто-то уже включил рождественскую иллюминацию.

Она подошла к окну и долго смотрела на сад.

Завтра приедет Хелен. Через два дня будет готов отчёт реставратора. Потом можно будет обсудить стоимость работ, подписать документы и назначить дату продажи.

Всё было достаточно просто.

Так она думала.

Но, выключая свет, Ребекка заметила, что на нижней ступени лестницы лежит маленькая еловая веточка. Вероятно, она попала в дом с чьей-то обувью ещё до её приезда.

Ребекка подняла её и положила на кухонный подоконник.

Утром она выбросит её вместе с остальным мусором.

По крайней мере, именно так она решила.

Глава 2. То, что мы оставляем

Утро началось с телефонного звонка.

Ребекка ещё не успела спуститься на кухню, когда на экране высветилось имя Хелен. Она посмотрела на часы: без четверти девять. За окном стояло бледное декабрьское утро, дождь прекратился, но небо оставалось низким и серым.

— Доброе утро, Ребекка. Надеюсь, я не разбудила вас?

— Нет, я уже встала.

— Хотела предупредить, что буду у вас примерно через час. И ещё… Я поговорила с Оливером. Он сказал, что осмотр прошёл хорошо и что дом находится в лучшем состоянии, чем можно было предположить по фотографиям.

— Это обнадёживает.

— Он обещал прислать предварительные замечания сегодня вечером. Полный отчёт будет чуть позже.

Ребекка спустилась по лестнице, придерживая телефон плечом, и включила свет на кухне.