Развод. Тайная семья моего мужа

1.

– Родная, я хотел бы тебе кое в чем признаться, – говорит мне муж, пока мы едем в машине в наш загородный дом. Там нас ждет наша восемнадцатилетняя дочка, недавно узнавшая о своей беременности.

– Ты забыл ключи и нам придется возвращаться, да? Не переживай, зная твою забывчивость, я взяла запасные.

Улыбаюсь и хлопаю мужа по плечу. Смотрю в родные глаза, но вижу там вовсе не забывчивость, а тревожность и она явно не связана с ключами от дома.

– Ключи я взял. Дело совсем не в этом, – он отворачивается от меня, чтобы не пропустить поворот. – Не сбивай меня с мысли, Варь, иначе я…

– Все молчу, – хмурюсь и ослабляю ремень безопасности, который всю дорогу врезается мне в плечо. – Говори уже, Борь, чего ходишь вокруг да около?

– Хмм… ну хорошо… слушай, – муж не сбавляет скорость, а наоборот, кажется только увеличивает. Хотя мы никуда не торопимся, пальцы его напряжены и сжимают руль до побелевших костяшек. – В общем, дело в том, что у меня оказывается есть внук Илья, которому через несколько дней исполняется один год. Его родила моя дочь Зоя. Ты ее не знаешь, – произносит почти шепотом. – Короче, у меня есть еще одна семья, в которой я отец и дед, и они приглашают тебя и Лизу на день рождения Илюши.

– Не поняла, – судорожно вздыхаю, кажется сердце сейчас выпрыгнет из горла, – это шутка такая, да? Ты сейчас ничего не перепутал, Борь?

– Нет, – отрезает муж, – сам узнал об этом полгода назад.

– Полгода назад? И все это время молчал?! – кричу я, даже не пытаясь сдерживаться и хватаю мужа за руку.

– Отпусти, дура! – Он дергается и вырывает руку. – Разобьемся же!

– О чем узнал? – всхлипываю я. – О том, что у тебя есть дочь и внук? Ты издеваешься, да? Совсем меня за дуру держишь?

– Не верещи, – рявкает Борис и мельком смотрит на меня. В глазах непонимание и гнев от которого страшно и больно. – Говорю тебе, сам узнал недавно. До этого, ни сном ни духом. Бывшая моя, с которой я встречался до тебя, Алка Озерова, может помнишь, нашла меня в соцсети и связалась. И вывалила всю эту правду на меня.

– Не верю, – шепчу я, хватаясь за ремень, – останови, Борь. Останови. Плохо мне.

Муж аккуратно сворачивает на обочину и включает сигнальные огни. Я открываю дверь и судорожно дышу. Кажется у меня нервный срыв. Дрожащими руками достаю из сумки бутылку с водой и делаю несколько глотков. Сердце колотится как сумасшедшее, словно хочет выпрыгнуть из груди. Но постепенно успокаивается, звездочек перед глазами становится меньше и я опускаю голову на подголовник кресла. Закрываю глаза. Дышу носом, вдох-выдох. Язык не шевелится, словно прирос к небу, но все же выдаю.

– Видеть тебя не хочу, – шепчу мужу, мысленно посылая мужа на три буквы. Но воспитание не позволяет произнести это вслух. – Полгода молчал о том, что у тебя есть вторая семья. И как тебя только совесть не сожрала с потрохами, Борь? И ведь спать ложился в нашу постель и голова не болела о том, что где-то там, тебя ждёт любовница и дочь.

– Она мне не любовница, – сурово произносит и пытается взять меня за руку, но я вырываю ладонь. Прячу в складках платья. – Я тебя люблю и всегда любил. Ты моя жена, а это многое значит.

– Ну-ну, так я и поверила. Сколько твоей дочери? – открываю глаза и бросаю на мужа пронзительный взгляд. Он молчит, как будто прикидывает в уме, сколько мне сказать, чтобы я ничего не заподозрила.

– Двадцать... эммм... один, – произносит нахмурившись и его лицо меняется, – кажется. Может быть двадцать. Я не помню.

– Не помнит он. В этом году юбилей нашей свадьбы справляли, двадцать лет. В ресторане, не помнишь? Я думала, мы всех родственников позвали, – замолчала я на секунду и сделала ещё один глоток воды, чтобы смочить пересохшее горло, – оказывается не всех.

– Варь перестань, я же говорю тебе – не знал.

– Борь, хватит прикидываться дураком. Ты изменил мне с твоей Аллой, будучи в браке со мной. А это значит, в тот момент ни о какой любви и верности речи не шло. Ты предал меня, Орфеев! Предал, а это означает одно, жить я с тобой больше не намерена. Не хочу, не люблю, не желаю.

– Не говори ерунды, Варвара. Это просто факт, что у меня есть взрослая дочь. Признай его и успокойся. Мы взрослые люди, в конце концов. Не устраивай истерики на ровном месте. Выдыхай, бобёр, живем дальше, – он снова потянул ко мне руки, в этот раз намереваясь обнять и прижать к себе. Но я ударила по рукам и заскрипела зубами.

– Ещё раз притронешься ко мне, я вылью эту воду, – показала на бутылку, – тебе на голову. Понял меня?

– Допустим, – процедил сквозь зубы и провел ладонью по своей бороде, – дальше что?

– Дальше, ты можешь ехать к своей Аллочке и новоявленной дочери и жить с ними. Скатертью дорога, электричка наперерез, ну а мы, дорогой мой, разводимся.

Выпалила это на одном дыхании и замерла в ожидании.

Сейчас он начнет оправдываться, просить прощения, уговаривать… все как всегда. Двадцать лет брака научили: если Варвара закатывает скандал, Борис сначала отмалчивается, потом идет на попятную, а вечером дарит цветы и ведет в ресторан. Привычный сценарий.

Привычные роли.

Но он усмехнулся. Криво, нехорошо так усмехнулся. Посмотрел на меня и процедил.

– Нет, дорогая. Это, кажется, ты не поняла. Мы разведемся только тогда, когда я скажу. Ясно тебе?

2.

– Нет, дорогая, это кажется, ты не поняла… мы разведемся только тогда, когда я скажу. Ясно тебе?

Я опешила. Этого не было в сценарии.

– Что?..

– А то, – перебил он, не давая опомниться. – Решение о разводе принимаю я. И я его не принимал. Так что выкинь эту дурь из головы.

Я смотрела на него и не узнавала. Куда делся мой покладистый муж, который всегда уступал в ссорах? Передо мной сидел чужой человек – жесткий, холодный, с металлом в голосе.

– Ты… ты не посмеешь меня держать, – выдохнула я, чувствуя, как внутри закипает новая волна гнева. – Я не рабыня.

– А кто спорит? – Борис пожал плечами с показным равнодушием. – Хочешь уходить – уходи. Заявление на развод подавай. Но знай: я его не подпишу. Буду тянуть резину сколько смогу. Адвокатов найму, детей подключу, матерей наших, отцов, друзей. Сделаю все, чтобы ты через это дерьмо прошла по полной. Тебе оно надо?

Я задохнулась от возмущения.

– Ты… ты угрожаешь мне?

– Предупреждаю, – поправил он спокойно. – Чтобы глупостей не наделала. Потому что я тебя знаю, Варвара. Ты сначала рубишь сплеча, а потом локти кусаешь. А я не хочу, чтобы ты кусала. Я хочу, чтобы ты остыла, подумала и приняла правильное решение. Вместе со мной.

– Правильное для тебя? – выкрикнула я.

– Для нас, – отрезал Борис. И вдруг подался вперед, схватил меня за подбородок — грубо, больно, заставляя смотреть в глаза. – А теперь слушай меня внимательно. Я сказал тебе правду. Часть правды. Потому что всю сразу ты не переваришь. И не смотри на меня так, будто я предатель. Я твой муж. Глава семьи. И решать, что и когда тебе знать, буду я. Поняла?

В машине повисла тишина. Я сидела, сжавшись в комок, и смотрела на него сквозь пелену слез. Таким я его не знала. Таким жестким, чужим, непробиваемым. Куда делся мой ласковый Боренька, который дарил цветы без повода и называл меня "киской"? Этот человек, сидящий рядом, был мне незнаком.

– Последний раз спрашиваю: истерика закончилась? – повторил он, медленно, чеканя каждое слово. – Можешь теперь выслушать меня спокойно, или продолжим представление для водителей проезжающих машин?

Он кивнул на трассу. Действительно, мимо проносились фуры, кто-то сигналил, кто-то замедлялся, разглядывая нашу машину на обочине с включенной аварийкой и меня, стоящую с открытой дверью и бутылкой воды в трясущихся руках.

Я захлопнула дверь. Села ровно, пристегнулась. Руки сложила на коленях, как примерная школьница.

– Слушаю, – выдавила сквозь зубы.

Борис удовлетворенно кивнул. Включил поворотник, плавно влился в поток. Разговор явно откладывался до приезда. Я сидела, кипела, но молчала. Это было пыткой – сидеть рядом с ним, чувствовать его запах, видеть его профиль и понимать, что этот человек, которого я считала родным, носил в себе чудовищную тайну полгода. Полгода! Сто восемьдесят дней и ночей! Он ложился со мной в постель, обнимал меня, занимался любовью… и молчал. А утром пил кофе, читал новости и думал о том, как там его "вторая семья"?

Горло сдавило спазмом.

Я закусила губу, чтобы не разреветься. Нет. Не доставлю ему этого удовольствия. Буду сидеть с каменным лицом до самого дома. А там выпровожу его ко всем чертям и закрою дверь на все замки.

Но когда мы въехали в поселок и остановились у знакомых ворот, Борис заглушил двигатель и повернулся ко мне. Взял за подбородок – грубо, больно, заставляя смотреть ему в глаза.

– А теперь слушай меня, Варвара, – сказал он тихо, но так, что мурашки побежали по спине. – Я сказал тебе правду. Часть правды. Потому что всю сразу ты не переваришь. И не смотри на меня так, будто я предатель. Я твой муж и глава семьи. И решать, что и когда тебе знать, буду я. Поняла?

– Пусти, – дернулась я, пытаясь высвободиться. – Больно же!

– А мне было больно, когда я узнал, что у меня двадцать четыре года растет дочь, которую я никогда не видел? – он сжал пальцы сильнее. – Мне было больно, Варя. Очень больно… и страшно. Потому что я понял: если сейчас я скажу тебе, то потеряю все. Семью. Дом. Тебя. Я полгода готовился к этому разговору. Полгода искал слова. А ты сейчас будешь указывать мне, куда ехать и с кем жить?

Он резко отпустил мое лицо. Я отшатнулась, потирая ноющий подбородок. На глазах выступили слезы – от боли, от унижения, от бессилия.

– Я не указываю, – прошептала я. – Я просто… я не могу с тобой жить после этого, Борь. Не могу.

– Можешь, – отрезал он. – И будешь. Потому что я тебя никуда не отпускаю. Мы не разводимся. Точка.

– Что значит "не разводимся"? – всхлипнула я. – Ты меня предал, у тебя другая семья, а я должна делать вид, что ничего не случилось?

– Другая семья была у меня ДО тебя, – повысил голос Борис и сделал акцент на слове ДО. – Я не знал о ней. А когда узнал, не бросился сразу к тебе с повинной, потому что берёг тебя. Берёг, понимаешь? У меня гипертония, давление скачет, нервы ни к черту. А у нас Лиза на сносях, брошенная, беременная, неизвестно от кого. Ты думаешь, я не понимаю, что творится в нашем доме? Думаешь, мне плевать?

– А на меня тебе не плевать? – выкрикнула я, и слезы хлынули градом. – Если бы ты любил, ты бы сразу сказал. В тот же день, как узнал. А ты молчал, встречался с ними, пил чай, внука на руках качал, а я… я даже не знала, что у мужа есть кто-то еще!

– Никого у меня нет, – жестко оборвал Борис. – Алла замужем. У нее своя жизнь. Я для нее всего лишь бывший из прошлого. Она вышла на меня только ради дочери, потому что Зое нужен был отец. Настоящий, биологический. И я дал ей этого отца. Все. Никаких любовниц, никаких вторых семей. Есть только ты. И не смей реветь, как девчонка. Терпеть не могу бабских истерик.

– Ах, ты не любишь истерик? – я зашлась в рыданиях уже в голос. – А как я должна реагировать, когда мой муж, с которым я прожила двадцать лет, сообщает мне, что у него есть взрослая дочь? Скажи, Боря, как?! Может, мне улыбнуться и сказать: "Ой, как замечательно, дорогой, познакомь меня скорее с твоим незаконнорожденным ребенком"?

– Замолчи, – процедил он сквозь зубы.

– Не замолчу! – закричала я. – Ты не имеешь права затыкать мне рот! Ты предатель! Ты лжец! Ты…

Договорить я не успела… потому что Борис резко наклонился ко мне и…

Визуализация ❤️

Хорошие мои, позвольте еще раз познакомить вас с нашими героями.

И если они вам нравятся, то не поскупитесь на лайк книге.

Автору будет приятно.

Итак,

Варвара Орфеева, 44 года.

Счастлива замужем, была... до сегодняшнего дня.

Что будет дальше, посмотрим.

Борис Орфеев, 48 лет.

Счастливо женат, имеет дочь от жены и еще одну дочь от бывшей возлюбленной.

Дочь Лизавета Борисовна, 18 лет, незамужем, ждет ребенка от...

Скоро узнаем, от кого.

3.

Борис резко наклонился ко мне, схватил за затылок и впился в губы жестким, собственническим поцелуем. Никакой нежности – одна власть. Я попыталась вырваться – он только сильнее сжал пальцы в моих волосах, причиняя боль. А когда отпустил, я сидела, хватая ртом воздух, размазывая по щекам слезы и тушь.

– Закончила? – спросил он холодно, вытирая губы тыльной стороной ладони.

– Ты… ты… – я задыхалась от гнева и обиды. – Как ты смеешь?

– Смею, – ответил он, откидываясь на спинку кресла. – Потому что я твой муж. И пока я жив, ты никуда от меня не денешься. Хочешь кричать, пожалуйста. Хочешь бить посуду, давай. Разбей всю. Хочешь к маме уехать – скатертью дорога. Твоими же устами, милая, мёд пить. Но развода не будет. Я сказал, – процедил он последнее слово и у меня мурашки побежали от страха.

Я молчала. Просто сидела и тряслась, не в силах вымолвить ни слова.

– Вот и умница, – Борис удовлетворенно кивнул. – А теперь пошли в дом. Лизу нельзя одну оставлять надолго, она и так сама не своя ходит. И вытри лицо, дочка не должна видеть тебя такой страшной.

Затем он вышел из машины, обошел капот, открыл мою дверь. Протянул руку, помогая выбраться. Я оперлась на его ладонь, машинально, по привычке. И только когда встала на ноги, поняла, что он коснулся меня. А ведь я этого не хотела. Не сейчас.

– Вот так-то лучше, – сказал он, не отпуская моей ладони. – И запомни, Варвара: ты моя жена. Была, есть и будешь. Хочешь ты этого или нет. А все эти разговоры про развод оставь для подружек. Со мной этот номер не пройдет.

– Зачем ты это сделал? – спросила я тихо, почти шепотом. – Зачем рассказал сейчас? Ведь мог и дальше молчать.

– Потому что Зоя хочет познакомиться с Лизой, – ответил Борис, и в голосе его впервые проскользнуло что-то человеческое. Усталость. – Они сестры, Варь. Единокровные. У них один отец. И Зоя считает, что они должны знать друг друга. Тем более у Лизы скоро ребенок родится, а у Зои уже есть малыш. Может, они подружатся. Лизе сейчас нужна поддержка, раз уж с ней такое произошло.

– Подружатся? – я истерично рассмеялась. – Ты с ума сошел? Моя Лиза будет дружить с дочерью твоей любовницы?

– Она не любовница! – рявкнул Борис. – Сколько раз повторять? Алла, мать моей дочери, и все. Между нами ничего нет и не было двадцать лет. И не будет. Я выбрал тебя тогда, Варя. Выбрал и никогда не жалел. А сейчас… – он провел рукой по лицу, словно смывая усталость. – Сейчас у нас есть выбор: либо мы принимаем эту ситуацию и живем дальше, либо мы теряем друг друга. Я не хочу тебя терять. А ты?

Я молчала.

В голове шумело.

Все, что он говорил, звучало разумно, но сердце отказывалось принимать. Я почему-то была уверена на сто процентов, что мой муж изменил мне с Аллой тогда и продолжал это делать после того, как мы поженились. Если вспомнить, что происходило с нами за двадцать лет брака, поверить в его невинность было сложно.

– Мне нужно время, – выдавила я наконец. – Я не могу сейчас… не могу решать. Пусти меня. Я хочу к Лизе.

Я вырвала руку и, не оборачиваясь, пошла к калитке. Ноги подкашивались, слезы душили, но я шла. Сзади хлопнула дверца машины, Борис поехал ставить авто в гараж. Значит, все-таки останется сегодня дома и не поедет к своей Аллочке. Не побежит к ней.

И я не знала, радоваться этому или плакать.

Ноги дрожали, вдохнуть полной грудью не получалось, сердце казалось застряло где-то в горле. Я смотрела по сторонам и не хотела идти домой. Мир как будто за этот час, что мы ехали в загородный дом, рухнул пополам и перестал быть уютным и прежним.

Мне хотелось сбежать из этого поселка, города, страны. Запереться где-нибудь на другой планете и вычеркнуть из своей жизни этот час, который казалось перечеркнул нашу с Борей семейную жизнь. И ничего уже не будет прежде. Даже если узнается, что он мне не изменял, даже если я поверю в то, что его дочь родилась до нашего с ним брака. Боря был для меня идеалом, мужчиной моей мечты, которого я любила больше всего на свете. А теперь… он словно стал для меня чужим, незнакомцем, человеком, которого, как оказывается я совсем не знала.

Вздохнув, я поднялась по лестнице на веранду и открыла дверь. Оранжевая машина дочери стояла под навесом, а это значит, она приехала раньше нас и ключи, которые я взяла не понадобятся.

И почему я сейчас об этом подумала? Может, чтобы больше не терзаться мыслями о любимом и ненаглядном муже…

Лиза сидела на кухне в темноте, обхватив руками кружку с остывшим чаем. Она немного покачивалась в кресле-качалке и смотрела в окно. Увидев меня, она вскочила улыбнувшись, а потом вдруг замерла:

– Мама! Ты чего плачешь? Что случилось? Где папа? – она посмотрела за мое плечо. Но отца не увидела.

Я подошла к дочери, обняла ее, прижала к себе, чувствуя, как бьется ее сердце – часто-часто, как у птенца.

– Ничего, Лизонька. Все хорошо. Просто… просто мы с папой немного поссорились в дороге. Ерунда. Ты не переживай.

Лиза отстранилась, вгляделась в мое лицо:

– Мама, у тебя тушь потекла. И губа разбита? Он что, ударил тебя?

– Господь с тобой! – я коснулась губы, действительно, припухла. Видимо, когда он целовал, зубами задел. – Нет, конечно. Это я сама… неудачно повернулась. Ты лучше рассказывай, что случилось у тебя? Ты звонила, говорила, что не можешь больше молчать.

Лиза опустилась на стул, уставилась в одну точку. Помолчала. А потом подняла на меня глаза, огромные, испуганные, полные боли:

– Мама, я сегодня встретила отца моего ребенка. Случайно, в парке… ты не поверишь, – она горько улыбнулась, но в глазах блеснули слезы, – оказывается, он женат. И, похоже, счастлив в браке и не собирается разводиться, как я думала.

4.

Воздух в кухне закончился. Я смотрела на дочь и не могла пошевелиться. Ее слова падали в мою израненную душу, как капли раскаленного свинца.

– Женат? – переспросила я шепотом. – Лизонька, но как же… ты же говорила, он клялся тебе в любви, обещал, что вы будете вместе…

– Похоже, он меня обманывал, – Лиза передернула плечами, будто от холода. – Всё врал. Имя оказалось ненастоящим, я слышала, как его жена окликнула. И он вовсе не в разводе. Я для него была просто развлечением. А стоило мне упомянуть о беременности, он исчез. И вот сегодня я увидела его в парке с коляской. Рядом шла жена, держа его за руку, – она замолчала на мгновение и опустила глаза, – такая красивая, ухоженная, счастливая мамочка.

Она замолчала, сглотнула. Слезы покатились по щекам, но Лиза не всхлипывала – она просто сидела и плакала молча, и от этого молчания у меня сердце разрывалось на части.

– Господи, доченька… – я шагнула к ней, чтобы обнять, прижать к себе, защитить от всего мира.

И в этот момент сзади раздался тяжелый шаг и скрип половиц.

– Что значит "женат"? – голос Бориса грохнул, как удар грома.

Мы обе вздрогнули и обернулись. Он стоял в дверях кухни – огромный, темный, с побелевшим от гнева лицом. Руки сжаты в кулаки, желваки ходят на скулах. Я даже испугалась, таким я его видела раз в жизни, пару лет назад, когда какие-то уроды полезли к Лизе в подворотне.

– Папа… – Лиза вжалась в кресло, инстинктивно прикрывая живот руками.

– Я спросил, – Борис шагнул вперед, и каждая мышца в нем дрожала от ярости. – Что значит "женат"? Ты мне четыре месяца голову морочила, что отец твоего ребенка – студент, однокурсник, что вы поссорились, что он уехал на стажировку? А он, оказывается, женат? С ребенком? Да как ты могла, Лиза?! Как ты могла с женатым связаться?!

– Боря, прекрати! – я встала между ним и дочерью, раскинув руки, как наседка над цыпленком. – Не смей на нее кричать! Она и так настрадалась!

– А я должен молчать? – рявкнул он, сверля меня глазами. – Моя дочь, моя восемнадцатилетняя дочь, беременна от какого-то подлеца, который даже не собирается на ней жениться! И ты предлагаешь мне улыбаться и хлопать в ладоши?

– А что ты предлагаешь?! – закричала я в ответ, чувствуя, как внутри закипает ответная ярость. – Пойдешь искать его? Морду набьешь? А толку? Ребенок уже есть, Лизе рожать через четыре месяца! Или ты хочешь, чтобы она аборт сделала? Так поздно уже!

– Я хочу знать, кто этот гад?! – Борис ударил кулаком по дверному косяку так, что старая древесина жалобно скрипнула. – Я хочу видеть его рожу! Хочу, чтобы он ответил за то, что сделал с моей девочкой!

– А сам ты за свои поступки отвечать готов? – выкрикнула я, и повисла тишина.

Борис замер.

Посмотрел на меня так, будто я его ударила. Лиза переводила взгляд с отца на меня, не понимая, о чем речь.

– О чем это вы? – спросила она тихо. – Папа? Мама, о чем ты говоришь?

Я глубоко вздохнула. Руки тряслись, но я приняла решение. Хватит. Хватит ему быть праведным судьей, когда у самого рыльце в пушку. Хватит изображать идеального отца, когда он полгода врал своей семье.

– Садись, Лизонька, – сказала я мягко, пододвигая стул и сама опускаясь рядом с дочерью. – Я должна тебе кое-что рассказать. О твоем отце.

– Варвара, не смей, – Борис шагнул вперед, и в голосе его зазвенела угроза. – Не смей сейчас, при ребенке…

– А когда? – я посмотрела на него в упор, не отводя взгляда. – Когда ты сам ей расскажешь? Еще полгода подождем? А может год? Когда твоя "вторая семья" сама к нам в двери постучится?

Лиза побелела.

– Какая вторая семья? Папа? – дрожащим голосом пропищала Лиза.

Борис открыл рот, закрыл, снова открыл. Впервые за сегодня он выглядел растерянным, раздавленным. Гнев схлынул с его лица, оставив вместо себя серую маску усталости и вины.

– Лизонька, – начал он, но осекся.

Я не дала ему собраться с мыслями. Я заговорила сама, глядя дочери в глаза и держа ее за руку:

– Сегодня по дороге сюда твой отец признался мне кое в чем, – я замолчала на мгновение, обдумывая, а стоит ли говорить. Есть еще время дать заднюю. Но потом выдохнув, продолжила. – Оказывается, у него есть еще одна дочь. Ее зовут Зоя и у этой дочери есть муж и годовалый сын. Твой отец узнал о них полгода назад, но предпочел молчать. Встречался с ними тайно, качал внука на руках, а нам с тобой врал.

– Я не врал, – рявкнул муж, – я просто недоговаривал. Это разные вещи, Варь.

– Пусть так, – спокойно отреагировала, но внутри бушевал ураган, готовый смести все вокруг, – и сейчас он требует, чтобы мы с тобой пошли на день рождения этого мальчика и познакомились с его "новой" семьей.

Лиза смотрела на меня круглыми глазами. Потом медленно перевела взгляд на отца.

– Папа? Это правда?

Борис стоял как каменный. Молчал. Потом провел рукой по лицу и глухо выдохнул:

– Правда.

– У меня есть сестра? – голос Лизы дрогнул. – Взрослая сестра, о которой я ничего не знала? И ты молчал все это время?

– Я хотел как лучше, – сказал Борис, и в голосе его не было прежней уверенности. Только усталость. Бесконечная усталость. – Я боялся, что вы с мамой не поймете. Боялся, что ты расстроишься, а тебе нельзя волноваться. Я…

– А сейчас, значит, можно? – перебила Лиза, и в ее голосе вдруг прорезалась сталь, которой я в ней никогда не видела. – Сейчас, когда я узнала, что отец моего ребенка – женатый подлец, мне можно сообщать, что у меня есть еще и сестра, которую папа все это время скрывал?

– Прости, – выдохнул Борис. – Лиз, прости меня.

Он шагнул к ней, протянул руку, но Лиза дернулась, как от огня.

– Не трогай меня. Ты… ты такой же, как он.

– Чего?

– Все вы мужики одинаковые. Врете! Скрываете, делаете детей, а потом их бросаете! Только мой хотя бы сразу сбежал, а ты двадцать лет притворялся любящим отцом!

– Лиза! – рявкнул Борис, но она уже не слушала.

Она вскочила, зажимая рот рукой, и выбежала из кухни. Хлопнула дверь ее комнаты. И тут же оттуда донесся приглушенный, сдавленный плач.

Я сидела, не в силах пошевелиться.

Смотрела на свои руки, сложенные на коленях, и думала: как мы дошли до жизни такой? Еще утром мы были счастливой семьей. А сейчас…

– Доволен? – спросила я тихо, не поднимая глаз на мужа. – Довел дочь до истерики. Молодец, Боря. Хороший отец. Браво!

– Я не хотел этого, – он опустился на стул, где недавно сидела Лиза, и запустил пальцы в волосы. – Не хотел, чтобы так получилось. Не хотел, чтобы вы узнали об этом таким образом. Надеялся подготовить вас, сгладить углы…