Где в жизни "щасте"?

– А, ну вы,додики, поставили тачку на учёт! – переключается Эмиль на основную тему. – Теперья могу её переписать! Нах@й вы заплатили тридцать евро, придурки?!

Лика мимикой транслирует, чтобы я большене обращала внимания на такую мелочь, как «додики» и «придурки». Это сейчас неглавное. Поэтому я послушно выполняю указания Эмиля. Он реально на этом сайтекак рыба в воде. Наверняка с закрытыми глазами может жонглировать машинами.

Отправляю ему комбинацию цифр, чтобы онмог сделать запрос на переписку.

– Та-а-к.Ща-а-а, – тянет сам себе Эмиль и стучит по клавиатуре. – У меня этих«фунфыриков»… Вот! Будет Андрей. Андрюшка, – умилённо называет чьё-то имя иобращается ко мне: – Диктуй номер техпаспорта.

Диктую. Он вбивает данные куда-то там.Далее он снова говорит, в какой раздел мне нужно зайти. Захожу. Лика всё это времяне отходит от меня ни на шаг и внимательно следит за моими действиями. Иногдаподсказывает.

– У тебя тампоявился запрос?

– Да.

– Нажимай«принять» и ставь галочки везде. У тебя там высветится Андрей Маяковичкакой-то…

Да, эта фамилия появляется. Но чтобыпереписать на него машину, нужно заплатить.

– Ещё триевро заплатить… – ворчу я.

– Ах@еть! – возгласзвучит с сарказмом, типа, «как много!»

– Я на тебя,знаешь, уже сколько денег потратила! – возмущаюсь я.

– Сколько? –возражает Эмиль. – Тридцать евро за техпаспорт, который нах@й никому не нужен?!

– Нет. Намашину, которую ты обещал переписать обратно через неделю! – напоминаю.

Но Эмиль меня не слышит. Он проталкиваетсвою мысль:

– Да я тебещас скину эти тридцать евро!

Всё выглядит так, что для него это сущиекопейки. Но на примере Насти я уверена, что никто мне ничего скидывать несобирается. Однако, вспомнить про долг я просто обязана.

– Да, ты мнеих не скинешь! – провоцирую я. – Также, как и те шестьдесят восемь!

– Ну да, ясейчас не могу скинуть… – тушуется он. – А какие шестьдесят восемь?

Чувствую его напряжение. Реально что ли непомнит?

– Вот такие!Которые ты тоже на машину потратил. Я тебе напоминала, напоминала… Ты обещалвернуть, а в итоге забыл!

– Я не помнюникакие шестьдесят восемь! – отпирается он и быстренько переводит тему: –Оплати уже эти три евро! Могла сто пятьдесят семь заплатить. Скажи «спасибо»!

– Спасибо! –язвлю я.

– И вы этобез меня решить не могли? – снова начинает стебаться.

– В смысле?– закипаю. – На кого мне переписывать?!

– На додика!– опять потешается Эмиль. – А то он мне там ментами грозился, @баный в рот! Чтозаберёте и продадите. Когда вы эту гадость мне писали, тачка уже на тралеехала! – довольный собой докладывает он и снова становится серьёзным: – Скажи,когда оплатишь. Я проверю.

Зря я надеялась, что Эмиль тогда вдругиспугается. Он специально прикалывался и злил нас. Для подтверждения онприсылает короткое видео, где на польско-украинской границе эту бэху с номернымзнаком нашей страны грузят на трал. Мурашки бегут по коже от того, что этамашина могла бесследно исчезнуть на просторах чужой страны. А мне пришлось бымучиться и подавать в угон, лишь бы избавиться от неё. И в то же времястановится легче, потому что Эмиль реально сейчас делает то, что должен.

– А зачем вытехпаспорт заказали? Что вы хотели сделать? – спрашивает Эмиль, будто видит наснасквозь и знает, как люди поступают в таких случаях.

– Ничего мыне хотели делать! Просто, чтобы переписать, – стараюсь усыпить его подозрения.

– Да можнобыло и без техпаспорта переписать! – заявляет гордо и ждёт моего ответа.

Я теряюсь. Не знаю, что говорить. К томуже я сосредоточена на оплате этих несчастных трёх евро. Лика тихонько шепчет вухо.

– Мы незнали, – повторяю за ней вслух.

– С кем незнали? Кто не знал? Ты? – тон Эмиля резко меняется, словно для него жизненноважно знать, кто именно этого не знал. – А спокойно позвонить, спросить… Не?

– Так сказалИгорь! – пользуюсь подсказкой Лики.

– Или твойдодик? – усиленно давит Эмиль.

– Я сейчасговорю про своего брата! – повышаю голос.

– А я проэтого – конченого… Который мне каждый день пишет: «спиши машину», угрожает мнекакими-то ментами, потому что у него, беда, какие связи ох@енные вдепартаменте… Если он так крут, то почему сам это не сделал? Ну по факту?

Платёж успешно проходит, и я уже мечтаюпоскорее отделаться от этого долбанутого Эмиля, который усердно доказывает мненемощность Данилы в таких делах.

– Оплатила!Проверяй! – тороплю его.

Он бьёт по клавишам.

– Норм, –наконец говорит он. – Сердце спокойно? Душа твоя спокойна?

– Спасибо! –буднично благодарю напоследок.

– Неблагодари! Я могу её в течение пяти дней тебе вернуть! – вдруг сообщает Эмиль.– Хочешь?

Мы с Ликой зависаем. Только этого ещё нехватало! Мои глаза распахиваются от испуга. Перестаю моргать. С этого идиотастанется кинуть мне подлянку.

– Зачем? –спрашиваю серьёзно.

– Да так, поприколу! – ухмыляется.

– Зачем? –строго повторяю вопрос.

– Да так,чтобы ты не расслаблялась, чтобы жизнь мёдом не казалась…

Лика нашёптывает, чтобы я закруглялась.

Я только закатываю глаза. Но ощущениетакое, что он просто не хочет заканчивать разговор. Ждёт от меня чего-то –претензий, сожалений или извинений. А может рассчитывает, что я начнуустраивать разборки. Но я и близко не намерена ему что-то предъявлять. Пустьуже идёт своей дорогой.

– Я шучу! –признаётся он.

Приколист чёртов.

– Смешные утебя шутки! – бросаю уныло.

– Ну да, –обречённо соглашается он.

Чувствую, как снова меняется его настрой.Он, по ходу, понимает, что я не расположена к дальнейшему разговору и выяснениючего-то там ещё.

– Тыпереписал машину? Всё? Разобрались? – мой тон холоднее айсберга.

– Ну, я незнаю… У тебя ещё вопросы есть? – ответный лёд в голосе.

– Нету, –отрезаю я.

– Ну вот ивсё! – бросает небрежно.

– Всё, пока!– прощаюсь я.

– Потомпокакаешь! – и отключает вызов.

– Господи! –выдыхаю с облегчением. – Придурок такой… Просто конченый дебилоид!

– Ну,получается это был вопрос ровно пяти минут! – улыбается Лика. – Только проверь,чтобы на тебе машины не было.

– И зачем нужно было тянуть яшу за х@яшу? – пожимаю плечами.

Глава 64

Перекуп и врун – это диагноз. Хроническоезаболевание, которое не лечится антибиотиками. Избавление от Эмиля и его машины– как гора с плеч. Этот парень мне никогда особо не нравился. Я изначальночувствовала, что это не мой человек. Всё держалось на его кошельке и моихпопытках поверить в сказку. Рано или поздно он бы понял, что я его использую.

А то, что он оказался потенциальнымлгуном, только усилило отвращение и вызвало брезгливость. Как будто наступила влипкое.

Но теперь – всё! Я точно знаю, что онбольше никогда не появится. Не позвонит и не напишет. Ни хорошего, ни плохого.Мне больше нечего бояться. И от этого внутри праздник. Бушует такая свобода,что хочется орать в голос.

Зачем он был нужен? Наверное, какдемо-версия. Да, фальшивый. Да, не настоящий. Но он показал мне картинку.Макет. Как будто открыл каталог: вот, смотри, как может быть – забота,внимание, подарки, «мы семья». Ресурса воплотить это в жизнь у него нет, затотеперь я чётко вижу ориентир.

Ничего страшного. Мне снова не повезло. Нокогда-то обязательно повезёт. И в будущем я непременно встречу хорошегочеловека, к которому буду испытывать глубокие чувства. Только при этом ко мнебудет бережное отношение. Это будет тот, кто искренне полюбит и Майю, и меня. Апока нам с ней вдвоём очень хорошо.

Однакопроблема в том, что есть Данила. И тут всё не так просто. Головой я понимаю:ему нет прощения. Ноль. Абсолютный.

Он бросилменя беременную. Он исчез. Его не было рядом, когда я сдыхала от страха иодиночества.

Это поступок не просто мудака – это поступок конченого.

Но… Какпересилить этот мощный магнит, который так притягивает меня к Даниле?

Мы сидим в его машине на парковке у моегодома. Майя спит в переноске на заднем сиденье.

– Эмиль сегодня списал с меня машину,– говорю спокойно. – Всё решилось. Вопросзакрыт.

Онподнимает на меня взгляд. Медленно.

– Подожди… – щурится. – Это как решилось?

– Ликапомогла. Мы с ним списались, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. –Всё решили через приложение, дистанционно. Я проверила. На мне больше ничего невисит.

– И нахрена?! – он повышает голос, ударяет ладонью порулю. – Я там ему ультиматумы кидал, грозил разборкой, а ты в это время с ним вчатике мило переписывалась и «нормально» решала вопросы? Ты ох@ела вообще?

– Я не переписывалась мило! Лика от моего имениписала. Он сам позвонил. Я даже трубку сначала брать не хотела! Мы по делупоговорили пять минут. И всё!

– А я тогда тебе нахрена нужен был? – голос резкостановится жёстким. – Я тут, бл@ть, бегаю, решаю, пишу ему, давлю… а ты простовзяла и с ним сама всё мутанула?

– Даня, не начинай, – я уже напрягаюсь.

– А я, значит, для тебя никто? – он поворачивается комне всем корпусом, глаза горят злостью. – Я тебе говорил: не лезь к нему, я самразрулю. А ты что сделала? Пошла за спиной, как последняя крыса, и решила всётихонько с этим пидором? Ты понимаешь, как это выглядит со стороны?! Как будтоя для тебя – пустое место! Как будто я не могу за тебя вписаться!

– Ну, хватит уже! – выкрикиваю я, дёргая ручку двери.

Но дверьзаблокирована. Я замолкаю. В машине повисает тяжёлая тишина. Только Майя тихопосапывает сзади. Данила проводит рукой по лицу, выдыхает сквозь зубы. Видно,что он сам понимает, что переборщил.

– Ладно, – наконец цедит он уже тише, но всё ещё снапрягом в голосе. – Я, может, чуть перегнул. Но ты меня тоже пойми. Я из-затебя уже с этим мудаком на ножах, а ты мне даже не сказала, что собираешься сним связываться.

– Давай договоримся, что больше не трогаем эту тему ине упоминаем этого дебила, – стараюсь быть миролюбивой.

– Окей, – соглашается нехотя. – Погнали за Кирюхой!

И мы едем. Каждый вечер одно и то же. Почти всегда с Кириллом.Меня это немного бесит. Как будто без свидетеля не может.

Грузимколяску в тачку и катаемся по городу. Заезды к его друзьям. Гаражи, кухни,какие-то квартиры с запахом сигарет и пельменей.

Те синтересом разглядывают Майю, умиляются, хлопают Данилу по плечу:

– Даня, берись за голову, братан! Посмотри, какаяпрелесть у тебя растёт! Это ж не ребёнок, это ангел с твоими глазами!

Даниласияет, как будто это он лично её слепил. А я сижу рядом, улыбаюсь через силу идумаю: «Вы бы знали, как этот «ангел» орал ночью, когда папаша тусил в своёудовольствие». Но молчу. Слушаю. А внутри что-то шевелится.

Остаткибылых чувств… Они, как тлеющие головешки, раскаляются от дуновения ветра,грозясь разжечь костёр заново. Зачем мне это? Я уже перенесла столько боли иунижений. Я побывала на самом дне отчаяния. С трудом начала подниматься наповерхность благодаря… неважно кому, чтобы взглянуть на мир другим, светлымвзглядом. И снова он. Тот, с кем меня навсегда связывает моя кроха. Тот, ктозародил любовь в моём сердце и ребёнка в моём чреве. А после пытался зверскиуничтожить всё то, что стало для меня самым дорогим в жизни. Но ему это неудалось. К счастью или к сожалению?!

Мне нужнооторваться. Нужно отлипнуть. Нужно вырваться. Но я не могу.

Мама звонит из Германии. Голос бодрый:

– Лера, новости!Машину на днях отдадут из сервиса. И слава богу, что Эмиль не прислал тукоробку!

– В смысле?

– Да диагностикапоказала, что коробка живая! Там проблема была в проводке. Пара контактовсгнила. Представляешь? Куда бы мы эту дуру железную девали в чужой стране? Комупродавали? Всё, что ни делается – к лучшему.

Мама всегдатак говорит. И, блин, чаще всего она права. А ещё она говорит, что всему своёвремя.

Но воттеперь я не очень рада её приезду. Не потому, что не хочу видеть, а потому, чтоне знаю, как ей сказать про Данилу. Она категорически против. Ей плевать, чтоон отец Майи. Значение имеет только тот факт, что он бросил меня беременную. И,если я уже готова простить его, то моя мама ни за что!

В принципе,никто из моих не приветствует возобновление наших отношений. Но это моя жизнь.И лишь мне решать, с кем её связывать!

Данилареально становится другим. Он меняется на глазах. Его интересует дочь. И Майенужен отец.

Для негоэто всё ново. Я продолжаю усиленно работать над парнем. Настраиваю, объясняю,аргументирую. Мне не нравится, что он снова без работы, но уверена, чтообязательно устроится куда-нибудь в ближайшее время. Он же обещает.

– Лер, я хочу нормальную семью, – говорит еле слышно,глядя под ноги.

Я неослышалась? Реально? Он это сказал? Я таращусь на него, но он не поднимаетвзгляд. Будто ощущает свою вину.

– А конкретные предложения есть? – стараюсьразговорить его.

Даниламолча катит коляску. А мне уже интересно, что стоит за пониманием нормальнойсемьи.

– Где мы жить будем? На какие шиши? – не унимаюсь я.

– Можем у меня обосноваться, – выдаёт робко. – Работуя найду. Потом можем снять хату.

– Интересно, а как ты себе представляешь, что мы сМайей переедем к тебе. Насколько я знаю, твои бабушка с дедом даже не в курсе,что у них есть правнучка. Может, пришло время открыть им эту страшную тайну?Или бабушку кондратий хватит?

– Да, я как-то не думал, – хрипит он. – Мать просиламолчать… А мне что?

– Ну вот ты сам и ответил на своё предложение онормальной семье, – изрекаю ехидно.

– Ну, бл@ть, я пока не знаю, как ей сказать, –раздражается он.

– Ртом! – повышаю голос я. – Берёшь и говоришь! Ты жевсегда отличался храбростью. Так чего сдулся? Или нужно подождать ещё летшестнадцать, когда Майя сама изъявит желание познакомиться с прабабушкой.Придёт такая: «Здрасте! Я ваша правнучка!» Вот тогда у твоей бабули точноинфаркт случится!

– Ладно, малая, – в голосе появляется гонор. –Поговорю с матерью. Надо подготовить бабулю.

С первойпопытки у Данилы не получается оповестить Ирину Сергеевну. Не нашёл подходящихслов. Сдрейфил. Я лишь усмехаюсь на этот счёт и подкалываю его хвалёнуюсмелость. Правда, через неделю он собирается и выкладывает бабушке всё как надуху.

ИринаСергеевна немного теряется от такого известия, но берёт себя в руки и вближайшие выходные накрывает королевский стол к нашему приезду.

Я реально нервничаю, когда захожу вквартиру с Майей на руках. Сердце гулко колотится по рёбрам.

Женщинастоит в коридоре. Смотрит. Сначала на меня. Потом на ребёнка.

Слышу, какза дверью рычит Чип. Он рвётся к нам. Мы с ним так давно не виделись. И я боюсьего реакции.

– Там Чип… – киваю на вздрагивающую дверь. – Можно нанего посмотреть?

– Да, только, – Ирина Сергеевна оглядывается. – Ямалышку возьму.

Передаю ейМайю, а Данила распахивает дверь. На пороге комнаты вырастает огромный пёс. Язамираю. Собака тоже. На миг. Смотрит настороженно, а я осторожно протягиваюруку.

– Чип… – шепчу еле слышно.

Вмиг псинасрывается с места и с диким радостным визгом напрыгивает передними лапами прямомне на плечи. Данила не успевает среагировать, а я чуть не падаю.

– Чип, фу! – командует Данила басом. – На место!

Онпытается оттащить собаку за ошейник, но Чип в бешеной эйфории облизывает моёлицо. Я тону в этом бесконечномпотоке слюнявой нежности. Чип буквально впечатывает свою радость в моюкожу, и это лучше любого приветствия. Всё так необычно, зато ясно, что в этом доме намрады все.

Данила уводит Чипа, а я наблюдаю забабушкой. Она покачивает правнучку и тихонько плачет.

– Господи… – шепчет. – Господи, какая…

Я подхожуближе.

– Данечка… – всхлипывает. – Это же ты… маленький…

Я стоюрядом и не знаю, куда себя деть. Ирина Сергеевна переводит на меня заплаканныйвзгляд.

– Спасибо тебе.

– За что? – смущаюсь я.

– За неё.

Янаконец-то снимаю куртку, и мы проходим в гостиную. Дед тоже присоединяется кнам. Все сидим за столом. Внимание приковано, конечно, к Майе. Все разговоры оней, про неё, за неё. Эта кроха тут самая главная.

Перед нашим уходом в глазах бабушки сновастоят слёзы. Прижимает Майю к себе, целует в макушку, пока я одеваюсь. Потомдостаёт конверт.

– Мы небогатые, – говорит твёрдо, глядя мне прямо в глаза. – Но, если вдруг что-топонадобится – еда, памперсы, лекарства – звони мне напрямую. Обещай. Я будупомогать. Не стесняйся.

Я киваю, горло сжимает. Она даёт мне свойномер и ещё пятьдесят евро «на первое время».

Данила стоит в стороне, молчит. Видно, чтоему неловко. А у Майи, кажется, добавилось благодетелей.

Мама с Эдиком прикатывают аккурат накатолическое Рождество. Моё лицо для неё как открытая книга. Поэтому мне неудаётся скрыть своё общение с Данилой.

Вижу, как мама скептично относится к такомуизвестию. В принципе, я рассчитывала, что она отпустит меня на прогулку с ним.Но нет. Она может сутками заниматься с мелкой. Гулять с ней с утра до самоговечера, но как только дело касается Данилы, мать непреклонна.

– ЕслиДанила хочет семью, то пусть берёт полный пакет. С ребёнком, – обосновываетмама свою позицию. – Это и есть его семья, а не только ты. Вас теперь трое,если уж на то пошло.

Я обижаюсь. Мне хочется простого сходить вкино, потусить, выдохнуть. А натыкаюсь на стену. Никто не остаётся с Майей. АДанила приезжает в мой район каждый вечер. Даже когда его тачка в очередной разумирает в сервисе, он прётся сюда на автобусе. Для него, привыкшего к рулю ипонтам, это реально подвиг. Глупо, но я это ценю.

Этот Новый год мы празднуем с нимраздельно. Я со своими родственниками, а он со своими друзьями. Поэтомупраздничного настроения – ноль. Мои мысли и желания совсем в другом месте. Дажестранно, что совсем недавно я молила Бога, чтобы приехала мама. И вот она тут.Желание исполнилось. И что?

Однажды вечером я сажусь с мамой на кухне.Чашка чая остывает, а я выкладываю всё.

– Я до сихпор привязана к Даниле. Я не знаю, почему – из-за ребёнка что ли. Сама непонимаю. Я не хочу, чтобы ты агрессировала или осуждала меня. Мозгами японимаю, что всё, что делал Данила – это ужасные поступки. И за такое прощатьнельзя. Но душа говорит мне обратное. Честно, я не знаю, почему меня так тянеттуда, к Даниле. Раньше я могла бросить парня из-за мелочи. А тут что-тоабсолютно другое. Не надо говорить мне, что я дура. Я сама это понимаю. И я такустала от всего. Я не хочу тебя расстраивать, но и свои чувства я тоже простотак закрыть не могу. Хочу быть честна перед тобой. Ты мой самый близкийчеловек. Мне надо, чтобы ты меня поддержала и помогла. Когда-то через боль, но ясказала Даниле, что у нас ничего не будет. Мне обидно, что всё так получается.Я распрощалась с ним через «люблю». Сама не понимаю, как можно было влюбиться…Даже не влюбиться, а полюбить такого человека. Но как-то это произошло. Я незнаю, как мне поступить. Я не уверена ни в чём.

Мама долго молчит. Потом говорит тихо:

– Дочь моя!Я бы вырвала его из твоего сердца. С мясом. Но это невозможно.

Я сжимаю губы.

– Тебе самойнужно прожить. Понять. Наверно, ты ещё не накушалась того дерьма. Если тебемало, значит, надо добрать так, чтобы через край. Мне очень больно за тебя. Явсё ещё надеюсь, что в твоей голове сработает предохранитель. Но, кажется, чтоон полностью отключен.

Я киваю. Мне тоже больно.

Мама вздыхает так тяжело, будто на еёплечах весь мир.

– Ну чтомилая моя… Любишь, значит живи с ним. И, давай, чтоб он тебе помогал, и самизарабатывайте. От меня не жди финансовой помощи, потому что у нас с Эдиком тожене всё стабильно с работой. А у тебя теперь есть тот, кто обязан взять на себяответственность за вас. Хочу думать, что передаю вас в надёжные руки, – онаделает паузу, потому что голос срывается. Вытирает подступившие слёзы: – Моявзросленькая большая девочка. Ты теперь очень взрослая, ты сама мама. Посмотрина Майю, посмотри, кто рядом с тобой и спроси сама себя: что ты купишь, чем тыкормить будешь, какой у неё папа будет… Как папа зарабатывать будет, как васкормить? Без финансовой подпитки извне. А иначе ты ничего не поймёшь.

Конечно! Снова эти проповеди! Достало всё!Что плохого в том, что я просто хочу быть счастливой. Неважно – год, месяц,день или всего лишь час. Мне это необходимо! А дальше… гори всё синим пламенем.

Плюю на всё и, когда мама с Эдикомсваливают в свою Германию, я переселяюсь к Даниле.

Все вещи не перевожу, но основное забираю.Кто-то из соседей в посёлке презентует нам детскую кроватку. И мы уже вьём своёсемейное гнёздышко в отдельной комнате в бабушкиной квартире.

Первые недели я реально летаю в облаках.Данила безропотно укачивает дочь, встаёт к ней ночами, носит на руках, меняетподгузники. Майя спит у него на груди, пока я скролю в своём телефоне. В моиобязанности входит только купание и подмывание ребёнка. Ну иногда готовлюсмесь. С остальным отец справляется на отлично.

Всё хорошо. Слишком хорошо.

Моё тело будто просыпается. Гормоны сходятс ума. Я снова чувствую себя живой. Женщиной.

И между нами – искра. Сильная. Опасная.

Первые недели – чистый кайф. Мой эстроген,спавший всё время после родов, вдруг проснулся с такой силой, что крышу сносит.Я будто заново учусь чувствовать своё тело. Данила касается меня так, словно мыникогда не расставались. Жадно, грубо, но именно так, как мне сейчас нужно. Ятаю под его руками, забывая все обиды. «Малая, ты моя», — шепчет он мне в шею,и я верю. На эти пару недель я действительно верю.

Мы едем в ЗАГС, потому что Данила желаетзакрепить своё отцовство официально. Нам совершенно бесплатно и без очередивыдают новое свидетельство о рождении. Мне немного грустно, потому что у моейдочери теперь другая фамилия.

Пока у нас не просто нормальная семья. Онаидеальная. Но у меня на подкорке постоянный страх, что Данила сорвётся ипобежит по бабам. Мои нервы снова напоминают оголённые провода, когда онуезжает по каким-то своим делам без меня.

Зато Люда и Ирина Сергеевна ликуют. Они-топонимают, что я не худший вариант для их мальчика. А вот если посмотреть с обратной стороны, тодля меня это какой вариант?

В свой выходной мать Данилы приходит вгости. Мы сидим на кухне. Ощущаю, как воздух заряжается негативом. Его мамаставит передо мной кружку чая, садится напротив и смотрит так внимательно,будто сейчас будет не разговор, а допрос.

– Лерочка, –начинает она мягко, но в голосе сквозит что-то липкое, неприятное, – я вот непонимаю… вы же уже семья.

Я молчу. Уже чувствую, к чему она клонит.

– Я вот чтохочу сказать… Вы уже Данилу в свидетельство вписали, и это правильно. Но это жеполдела. Вам обязательно нужно расписаться. По-настоящему. Зачем тянуть-то?Ребёнок есть, вы вместе, всё серьёзно. Семья должна быть семьёй, а не так… начестном слове. Штамп в паспорте – это совсем другое.

Я делаю глоток и давлюсь. Аж через нос чайчуть не выпрыскивается. Одно дело быть отцом и совсем другое мужем. Моим мужем.Вроде я должна сейчас подпрыгнуть от счастья с троекратным «ура». Но стоп! Нет.Опять я не понимаю себя. Выйти замуж для девушки – это показатель. Но не дляменя. И не сейчас. Какое-то внутреннее чувство настойчиво тормозит. И вообще,мы с Данилой ни разу не затрагивали эту тему.

– Но мы покаоб этом не думали, – отвечаю уклончиво.

– А чегодумать? – ласково, но твёрдо перебивает она. – Майечка растёт. Ей нужнаполноценная семья. Я не давлю, я просто говорю как мать. Распишитесь, и всёбудет по-человечески.

Я улыбаюсь через силу. Вид у меня,наверно, дебильнее не придумаешь. Да и ситуация не лучше. И как я должнаощущать себя в моменте, когда мне делает предложение не мой парень, а его мать?Кринж!

– Но у наснет денег на свадьбу, – выдаю я аргумент.

Вероятно, попадаю в точку. Потому чтосвадебные расходы никем не предусматриваются.

– Необязательно закатывать пир на весь мир….

– Знаете, –я набираюсь смелости, – мне бы хотелось полноценное свадебное мероприятие, а некое-как. Каждая девушка мечтает о красивой свадьбе с гостями.

– Но, мнекажется, что у вас Даником немного иные обстоятельства, – не сдаётся Люда.

– Значит,придётся ждать более благоприятной ситуации, – сопротивляюсь я.

– Ну смотри,– она недовольно поджимает губы. – Некоторые с такими амбициями остаются уразбитого корыта.

– Значит,судьба моя такая, – парирую я.

В этот момент к нам заходит Данила с Майейна руках. Очень вовремя.

– Ой, ты моябулочка сладенькая! – умилённо верещит бабушка и вытягивает руки вперёд.

Данила передаёт ей внучку. Люда судовольствием сюсюкает и развлекает Майю.

Я поднимаюсь со своего места, чтобыприготовить смесь. Сидеть на этом стуле больше невозможно. Попа горит.

Позже, когда мы остаёмся в комнате вдвоём,я не выдерживаю.

– Даня, твоямама сегодня завела разговор про свадьбу. Говорит, что нам обязательно нужнорасписаться.

Данила режется в комп и даже головы неповорачиваает.