Где в жизни «щасте»?

– Одолжи денег – наживи врага, – мгновенно реагирует она. – Колись. Кому и сколько?

Она меня читает с одного взгляда. Теперь требует уточнений. А мне нужно как-то извернуться, чтобы не ляпнуть про машину.

– Эмилю… – бурчу я. – Он по машине платил, а на карте не хватило. Я скинула. Он обещал отдать налом… но, походу, забыл. Я уже напоминала. Постоянно – неудобно.

– Плохо, – скептически кривит губы мама.

– Что плохо?

– Всё плохо. И что дала в долг, и что он не отдаёт. Это грубая необязательность. Может, для него сумма и копейки, но долг – есть долг. Напомни ещё раз.

– Я не хочу… – произношу плаксиво. – У него сейчас и так проблемы.

– Тогда не жди денег обратно.

– И что делать?

Мама задумывается.

– Отнесись практично. Посчитай, сколько он на тебя потратил. Питание, памперсы – это не копейки. Вычти эти шестьдесят восемь евро. Считай, что это компенсация. И подарок на день рождения ты ему не делала – вот и оформи мысленно как презент. Но прецедент запомни.

Это слабое утешение для меня. Я киваю, делая вид, что принимаю её логику, но внутри всё равно гадко. Как будто напоминание о долге автоматически делает меня мелочной или корыстной.

Я прокручиваю в голове мамины слова снова и снова. «Грубая необязательность». Звучит жёстко. И слишком точно. Я не закрываю этот вопрос, но откладываю на неопределённый срок.

Его звонок на следующий день меня не удивляет. Я уже привыкла быть с ним на связи.

– Привет, солнце! Как вы там? – голос бодрый, слишком бодрый.

– Мы норм. А у тебя что?

– У меня вообще топ! Сегодня к папе ездил. Всё порешали. Скидываемся по двадцать пять штук – и дом остаётся мой.

– Класс! – искренне радуюсь. – Крутой у тебя папа.

Снова всплывает мысль о знакомстве с его отцом. Значит, отчим всё-таки есть! Или опять какой-то подвох? Зачем отчиму сначала создавать эти финансовые траблы с фирмой, а потом вкладывать туда тысячи? Или это Эмиль такой бестолковый? Опять в моих выводах что-то не бьётся.

– Ну а как! – гордо заявляет он. – Я всегда могу на него опереться.

Я завидую. Белой завистью. Кому-то в жизни подстелили матрас, а кому-то – бетон.

– Повезло тебе! А то я уже испугалась, что из-за этих проблем ты и коробку не сможешь маме переслать, – ненавязчиво намекаю на его обещание.

– О, бл@… – он резко оживляется. – Хорошо, что напомнила! Мне нужен точный адрес в Германии. Срочно. До четверга. Буду логистику составлять.

– Ну хорошо! – ощущаю себя в деле. – Я сегодня же попрошу, чтобы она скинула адрес.

– Окей! Жду!

Выдыхаю с облегчением, потому что дело с ремонтом родительской машины успешно продвигается, и есть все предпосылки, что Новый год мы встретим всей семьёй.

До назначенного срока ещё сутки, но мама у меня исполнительная и ответственная. Она сразу же связывается со своим мужем и скидывает мне на телефон не просто точный адрес, а с приложением на карте. Все координаты, чтобы даже самый тупой навигатор не заблудился.

Я тут же пересылаю всё Эмилю. Сообщение в режиме прочитано. Через пару минут прилетает ответ:

«Спроси у мамы, смогут ли они забрать коробку во Франкфурте?»

Я снова лечу к маме.

– Ма, Эмиль спрашивает, сможете ли вы забрать коробку во Франкфурте?

Она смотрит на меня так, будто я только что предложила ей добровольно поехать за хлебом на Камчатку.

– Пусть подождёт, – отрезает она. – Мне надо это обсудить с Эдиком. Вечером отвечу.

Я передаю это Эмилю. Он, на удивление, не спорит. Зато мама уже кипит.

– Я не могу понять, – хмурит брови она, – зачем нам ехать ещё сто километров вперёд до Франкфурта, если наш город стоит прямо у автобана? Водителю проще съехать, выгрузить коробку и поехать дальше. Что он опять мутит?

Я пожимаю плечами.

– Я вообще не шарю в логистике…

– Это заметно, – бурчит она. – По какому маршруту вообще идёт трал? Напрямую во Франкфурт или собирает машины по всей Германии?

– Я без понятия… Может, спросить у Эмиля?

– Вот и спрошу, – спокойно говорит она.

И от этого «спрошу» у меня по коже бегут мурашки. Больше похоже на жёсткий допрос.

В среду вечером мама жарит котлеты. Запах такой, что мой желудок урчит, а белый пушистый шпиц Принцип путается у маминых ног в надежде, что ему перепадёт хотя бы маленький кусочек.

Эмиль появляется ровно к ужину. Я намеренно направляю его в гостиную, которая совмещена с кухней, чтобы мама имела возможность взять его в оборот для беседы.

– Добрый вечер! – приветствует он маму и тут же плюхается за стол, утыкаясь в айфон.

– Добрый вечер, Эмиль, – ласково отвечает она. – Ты очень вовремя. Котлетки свежие.

– Нет, спасибо! – вежливо отказывается он. – Я только что из дома. Покушал. У меня как раз тоже котлеты были.

– Таких котлет, как у меня, ты нигде не попробуешь, – нахваливает матушка свою стряпню. – Но неволить не буду. А кто тебе дома готовит еду?

Казалось бы, что этот внезапный вопрос должен озадачить парня. Но не тут-то было. Он отрывается от телефона и смотрит на неё своим фирменным взглядом честного ребёнка.

– Когда как, – смело отвечает он. – Или сестра приходит, или иногда бабушка приезжает. Сразу на несколько дней забивают холодильник, чтоб не мотаться ежедневно. Они мне не дадут с голоду умереть.

– Хорошо, когда есть заботливые люди, – сухо констатирует мать.

Я точно знаю, что мама не забыла, как он рассказывал, что питается перекусами. И ни слова о сестре или бабушке. А тут вдруг они нарисовались. Я отчётливо помню тот диалог. Мы с мамой переглядываемся. Молча. Особого повода придраться к чему-то снова нет. Просто мотаем на ус.

– Я готовлю трал, на котором отправлю вашу коробку, – докладывает он услужливо.

Он, видимо, думает, что удачно соскочил с темы ужинов, но даже не представляет, как подсобил матери. Спрыгнув с одной неудобной темы, он мгновенно попадает на другую. Не менее актуальную.

– Каком маршрутом трал поедет до Франкфурта? – как бы между делом интересуется она.

Эмиль явно не соображает, к чему клонит мама, поэтому тактично помалкивает, лихорадочно шевеля извилинами, чтобы не сморозить глупость. Он никогда не волнуется заранее. Только когда его начинают прижимать фактами. Тогда появляется напряжение.

– Или твой трал собирает машины по всей Германии, и, возможно, будет двигаться через Берлин или ещё севернее, а потом только направится на юг? – наталкивает она его на мысль.

Парня, похоже, уже клинит. Он замирает. Не сразу отвечает.

– Самым коротким, – наконец выдает он.

– Тогда он проходит прямо через наш город, – спокойно продолжает мама. – Съезд с автобана, три километра – и водитель у нашего дома.

Я стою рядом, укачиваю дочь и делаю вид, что меня ничего из этого не касается. Но я вижу, как у Эмиля напрягаются скулы. Он начинает соображать, что этот диалог требует конкретики.

– Ты же говорил, что всё срочно, до четверга, – добавляет мама. – А сегодня уже среда вечер.

Он слегка отворачивает голову, избегая прямого взгляда. Наклоняется, чтобы погладить Принца.

– Мы Лере все данные прислали, – продолжает она методично. – Лера сказала, что всё тебе переслала.

Она смотрит на меня.

– Да-а-а, – мелодично тяну я, чтобы не разбудить ребёнка.

Эмиль сидит неподвижно, как зверь, загнанный в угол. Пальцы всё ещё держат телефон, но экран давно погас.

– Если честно… – сознаётся наконец. – Я ещё не успел посмотреть сообщение. Только открыл.

Мама медленно переводит взгляд на айфон в его руках, в котором он усиленно скролил всё это время. А мне хочется рассмеяться. Не от смешного. От абсурда.

– Просишь срочно, но посмотреть информацию… Не? – мягко уточняет она.

– Простите… – он улыбается виновато. – Совсем времени не было.

– Конечно, – кивает мама многозначительно.

– Я всё учту, – быстро добавляет он. – Все нюансы. Обязательно. Да, кстати, в том городе есть какие-нибудь большие стоянки, чтобы трал мог заехать?

– Вроде есть, – мама сосредоточенно хмурится, – у магазинов есть просторные стоянки. Лидл, Алди, Реве, Геркулес, – перечисляет она названия магазинов. – Надо на месте смотреть, куда лучше подъехать. Или ты сам за рулём будешь?

– Нет, – криво усмехается парень, будто его оскорбили. – Для этого специальные водилы есть!

– Так, может, запиши мой номер, чтобы связаться в случае чего, – неожиданно предлагает она.

– Да, что вы! Зачем? – мгновенно реагирует Эмиль. – Я через Леру всегда Вас найду. Правда, солнце? – это уже вопрос мне для подтверждения.

Я неопределённо пожимаю плечами, а мама снова кивает в ответ. Как бы с пониманием, но без эмоций и без комментариев.

Пока она накладывает мне ужин, Эмиль делает звонок по объявлению продажи квартиры. Договаривается на завтрашний вечер встретиться с владельцем, чтобы купить ещё одну квартиру. Мама с затаённой усмешкой забирает Майю и покидает гостиную.

Чувствую её сомнения. Сама тупо верю в лучшее. И только Эмилю всё по барабану. Он полон уверенности. У него всё красиво и гладко.

Мне же интересно, какие выводы сделала мама. Поэтому, проводив Эмиля, бегу к ней.

– Ну, что скажешь? – спрашиваю с придыханием.

– А что тут скажешь? Этот мальчик всегда с хорошей миной при плохой игре. Я глянула общедоступные данные по его фирме, и знаешь что?

– Что?

– Деятельность этой фирмы приостановлена на неопределённый срок. Но Эмиль ведёт себя, как основатель автокартеля. Будто его не беспокоит, что банковский счёт фирмы заблокирован и наложен запрет заключать сделки. Но, я думаю, что эта волонтёрская сеть не ограничивается Эмилем. Он наверняка завязан с ему подобными. Иначе, где брать машины для поставки на Украину. А этот его демонстративный звонок про покупку недвижки… Очень смахивает на показуху!

– Но он же сказал, что коробку отправляет…

– Сказал, – она смотрит на меня устало. – Но он сам говорил мне, что людям доверять нельзя. Раз он так думает, значит, и сам так делает – обманывает и не доверяет. Ещё мне не нравится, что он всё решает через тебя. А, по-хорошему, должен контактировать со мной напрямую. По крайней мере, так делают взрослые люди. Но Эмиль всё-таки ещё ребёнок. Амбиции от собственного чувства значимости преобладают над здравым смыслом.

– Мам! – я хочу как-то поддержать родительницу. – Если он не выполнит своего обещания, я его пошлю!

– Лерочка моя! У вас с Эмилем такая ситуация… – она обеспокоенно цокает. – Он же не просто так это делает. Нужно предвидеть, к чему это приведёт?

– К чему?

– К кризису. Независимо от того, выполнит обещание или нет. Понимаешь о чём я? – мама многозначительно вскидывет брови. – Я ни в коем случае не хочу, чтобы ты каким-то образом расплачивалась за услугу для меня. Мы с Эдиком в состоянии сами оплатить. Только Эмиль упорно не хочет брать деньги.

Что ж непонятного. Ясно как Божий день, какая цель у Эмиля. И наши с ним цели почему-то не совпадают.

Я же боюсь признать очевидное, что с этим человеком, действительно, небезопасно. Не физически, а по-жизненному. Он не злодей. Не монстр. Он просто живёт так, будто мир обязан его подстраховывать. За его обворожительной улыбкой и обещаниями учесть все нюансы кроется что-то лукавое.

Между тем, мы с Эмилем продолжает общение. Вечерами, когда Лика у нас в гостях, мы соревновнуемся в настолках. Это уже стало чем-то вроде нашего ритуала. Без громкой музыки, без понтов, без спешки. Вчетром. Пока мама занимается с Маюней.

Я удобно располагаюсь на угловом диванчике, нагло закинув свои ноги на колени Эмилю. Он постоянно касается моих лодыжек и икр, делая лёгкий массаж, от которого я ощущаю приятное тепло, медленно разливающееся по ногам. Не смущаюсь – наоборот, в этом жесте нет ничего вызывающего, только спокойная, почти домашняя близость.

Терпеть не могу проигрывать, поэтому иногда Эмиль мухлюет, поддаваясь мне. Иногда специально делает абсурдные ходы, лишь бы посмотреть на реакцию. В такие моменты я легонько пинаю его ногой. Он специально сдерживает улыбку, но глаза светятся удовольствием. Его не сильно волнует проигрыш, но победа заметно тешит его самолюбие. Впрочем, моя победа действует на меня точно также.

Мне нравится наблюдать за этим. В эти вечера он не пытается казаться кем-то большим. Не играет роль. Не предпринимает попыток поцеловать меня. Мы просто вместе за столом, едим печенье или чипсы, пьём сок или колу. Порой спорим о правилах и смеёмся.

Только вот обещанных шестьдесят восемь евро мне никто так и не возвращает. Но и я не напоминаю.

В этот вечер ритуал ломается. В гостиной стоит непривычная тишина – ни стука кубиков, ни шуршания карт. Лика с Игорем решают сменить обстановку. Мне даже становится скучно. Зато Эмиль, кажется рад, что не придётся корпеть за игрой.

– А куда это Игорёха с Ликой собрались? – спрашивает он. – Видел, как они в тачку грузились.

– В кинчик, – безнадёжно вздыхаю я. – Сначала пошарятся по торговому центру, а потом на последний сеанс. На ужастик.

Эмиль окидывет меня заговорщицким взглядом. Его глаза, еще минуту назад задумчивые, азартно блестят. Прямой рот вот-вот растянется в улыбке. Потом он смотрит в телефон.

– А мы чем хуже? – он широко улыбается, и эта его белозубая улыбка снова срабатывает как магнит. – Не помешает мозг разгрузить. Собирайся, солнце. На последний сеанс точно успеваем.

– Ты серьезно? – я приподнимаю бровь. – Вообще-то у меня ребёнок. Я уже не та абсолютно свободная девушка.

– Но топ-бабуля же посидит с мелкой? – шепчет мне на ухо.

– Надо спросить, – отстраняюсь от него.

Вряд ли мама откажет мне в просьбе. Но наглеть точно не стоит.

Я колеблюсь ровно три секунды и иду отпрашиваться. Мама без проблем даёт добро.

– Десять мин, – бросаю я Эмилю, скрываясь в комнате.

Через четверть часа мы уже мчимся по вечернему городу. Эмиль ведет машину уверенно, одной рукой придерживая руль, а другой переключая треки в плейлисте. В салоне пахнет дорогим парфюмом и предвкушением чего-то неправильного, но чертовски приятного.

В торговом центре сталкиваемся с Ликой и Игорем. Они уже с билетами. Мы не уточняем места – не принципиально.

У кассы Эмиль берёт огромный попкорн и две фанты со льдом. Я наблюдаю, как он легко общается с кассиром, шутит. Гениальный актер.

В зале почти пусто, но народ потихоньку прибывает. Мы устраиваемся в мягких креслах. Я ставлю фанту в подстаканник. Свет гаснет, музыка зловещая, титры медленно ползут по экрану. Эмиль накрывает мою ладонь своей. Пальцы холодные, хватка уверенная.

Я аккуратно высвобождаю руку и беру попкорн.

Фильм затягивает. Попкорн заканчивается быстрее, чем я ожидаю.

И именно в этот момент Эмиль закидывает ноги на спинку кресла впереди. Девушка, сидящая в том кресле, оборачивается.

– Молодой человек, уберите ноги! – она говорит это требовательно, но культурно.

Эмиль издаёт едва слышный смешок, но ноги всё же убирает. Потом наклоняется к моему уху и шепчет достаточно громко, чтоб это донеслось до впереди сидящей девушки:

– А не пойти ли ей нах@й.

В моей голове происходит моментальный взрыв, а на языке вертится столько мата, что я еле сдерживаюсь, чтобы не выругаться в голос. Как же хочется в моменте заехать этому придурку по башке чем-то тяжёлым. Я резко вскакиваю с места и демонстративно отсаживаюсь от дебила на свободные крайние места в ряду. В один миг Эмиль плюхается рядом.

– Это был прикол, – шепчет виновато.

Я и ухом не веду. Пытаюсь сосредоточится на фильме, потому что мне сюжет зашёл, и теперь интересно досмотреть до конца. Но я уже не уверена, что этот дебилоид даст мне спокойно получить удовольствие от просмотра. Эмиль обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Я не сопротивляюсь, чтобы не накалять обстановку. Выдыхаю, когда на экране появляются заключительные титры.

Зал постепенно заполняется сначала тусклым светом, а потом в помещении становится всё ярче и светлее. Я замечаю ту самую девушку, с которой вышел конфуз. Она бросает на Эмиля злобный взгляд. К счастью, он стоит к ней вполоборота и не видит её праведного гнева. Вместе с тем достается и мне, потому что эта особа умудряется одарить таким же презренным взором. Кринж! Я быстро отворачиваюсь и спешу по широким ступеням на выход. Эмиль не отстаёт. Выходим на свет Божий. Эффект от кино у меня улетучивается, как только я смотрю в лицо этого кретина, который старается выглядеть серьёзным, но в его глазах пляшут черти.

– Что это было?! – набрасываюсь я на него.

Моя бы воля, избила бы его кулаками от всей души.

– Да я по приколу, – виновато улыбается парень.

– Какой нахрен прикол?! – выговариваю тихо, но внушительно. – Ты вообще понимаешь, как это выглядело? Ты что, совсем ку-ку?

Эмиль молча смотрит мне прямо мне в глаза, пока я выскажусь.

– Представь, что какой-нибудь придурок вот так сложил бы свои ноги чуть ли мне не на плечи?! Это нормально?!

– Получил бы от меня по кумполу, – абсолютно серьёзно отвечает Эмиль, хотя я-то вижу, что серьёзности здесь ноль.

– А если тебя рядом не будет, что я должна делать с таким отморозком? – сощуриваю глаза и жду ответа.

– Ну я же рядом!

– Ну конечно, – цокаю языком. – Наверно, жаль, что у этой девушки рядом не нашлось достойного защитника.

– Ну прости, я же просто пошутил, – оправдывается Эмиль.

– У тебя шутки, как у дауна, – ворчу я. – Иногда в кассу, а иногда, как…

– Да, как сп@здану, – подсказывает Эмиль слово, которое я не решилась произнести вслух.

– Но складывать ноги людям на голову это жесть!

И тут до меня доходит одна существенная деталь. Ему это нравится.

Он стоит передо мной расслабленный, чуть наклонив голову, и слушает, как я его разношу. Внимательно. С интересом. С тем самым выражением лица, которое бывает у людей, когда их не ругают – а подпитывают.

Вдруг ловлю себя на мысли, что этот взгляд мне знаком. Так смотрят дети, которых отчитывает мама. Так, как будто сейчас будет разнос – но всё равно простят. Потому что любят. Потому что можно.

– Ты сейчас реально кайфуешь? – спрашиваю я холодно.

– В смысле? – он чуть улыбается.

Вот именно. В смысле.

Ему окей быть мудаком, если за этим следует моя реакция. Мой голос. Моё внимание. Мой контроль. Он будто специально нарывается – проверяет границы, щупает, насколько далеко может зайти.

А я стою рядом и понимаю, что выгляжу не как девушка, а как воспитательница на выгуле.

– Ты устраиваешь шапито! Меня просто позоришь, – говорю я уже тише. – Ты это понимаешь вообще?

Он пожимает плечами.

– Да расслабься ты. Никто ж не умер.

Вот это и бесит сильнее всего. Для него – «никто не умер». Для меня – стыдно, мерзко и унизительно.

Потому что это не первый раз, когда он ведёт себя так, будто мир – это сцена, а люди вокруг – массовка. И будто я обязана либо подыгрывать, либо прикрывать. А я не хочу быть ни тем, ни другим.

– Детский сад какой-то! – недовольно фыркаю.

Разворачиваюсь и иду к машине, не оборачиваясь. И впервые за вечер думаю не о том, что он сейчас скажет, а о том, зачем мне вообще человек, который получает удовольствие от того, что я за него краснею.

Глава 55

Мама в гостях у подруги. Точнее – у Элиных родителей. Это значит, что сегодня тот день икс, когда не только я, но и Игорь с Ликой, и мама самолично посмотрят на дом Эмиля.

С нетерпением жду, когда же мама соберётся домой. Прям места себе не нахожу. А она там зависла за болтовнёй и, похоже, никуда не торопится.

Наконец Игорь сообщает долгожданную весть:

– Матушка созрела! Едем за ней!

Скоро начнётся самое интересное. Маршрут уже давно распланирован. Ради этого придётся сделать небольшой крюк, но это того стоит.

Остаюсь с Маюней дома, а Игорёха с Ликой отправляются за мамой. Сижу, как на иголках. Эмиль постоянен в том, что приезжает ко мне регулярно. Может, за этот месяц и были несколько дней, когда его не отпускали дела, но так-то, как штык – каждый вечер у меня до поздней ночи.

Дико хочется поехать со всеми и лично поучаствовать в этой разведывательной операции. Но не могу. Моё место дома. Если вдруг нагрянет Эмиль, то я должна обязательно его встретить. Нельзя допустить, чтобы он поехал к себе. Мои и так сильно рискуют, направляясь к тому богатому дому. Ещё не хватало, чтобы сам хозяин всех скопом там застукал. Мало того, что Игорь с Ликой там шпионят, так ещё и мама до кучи. Вот веселуха! Эмиль тогда первый будет угорать с нас от души. Нет, такого удовольствия я ему не предоставлю.

Зря я тяну с подключением геолокации. Сейчас бы очень пригодилось. Хорошо бы знать, где он в данный находится, чтобы вовремя предупредить своих, если вдруг… Но уж, как есть. Шансы нарваться там на Эмиля не так уж и велики. Замаскируются, если что. Не маленькие.

Айфон только замигал, не издав и звука, а я уже кричу Лике: «Алё!»

– Ну, мы на месте, – сообщает она. – Смотри!

Лика включает обзор на своём телефоне. Освещение улицы отличное. В этом посёлке электричество экономить не принято.

– Вот дом номер сорок три, – комментирует она, цепляя на фоне брата.

– Да, это он, – подтверждаю.

– А вот напротив… – Лика переводит камеру на тот самый дорогущий дом. – Мы же правильно приехали?

– Да! Да! – почти ору я в динамик. – А где мама?

– Осталась около машины. У неё задача – стоять на шухере, чтобы нам не спалиться. Там столько камер по всему периметру, что лучше гурьбой под них не соваться, – докладывает брат, изображая секретного агента, натягивая кепку на глаза. – А мы делаем вылазку!

Очень надеюсь, что Эмиль не просматривает записи с камер ежедневно без особой необходимости.

– Сейчас перейдём дорогу и прогуляемся мимо, – Лика не выключает камеру, чтобы я ничего не пропустила.

В этом роскошном строении как-то тихо. Свет горит только в одном месте. Вероятно, на лестнице.

– На доме табличка с номером сто десять, – Лика приближает изображение.

– Нифига себе, – удивляюсь я. – Такая существенная разница в нумерации.

– Сама видишь, – говорит девушка.

– Посмотрите, там во дворе должен стоять белый Рэндж Ровер! – нетерпеливо подсказываю.

Это обстоятельство почему-то является для меня ключевым. Эмиль не раз упоминал, что джип стоит у него во дворе.

– Джипа пока не видно, – докладывает Игорёха. – Возможно, он в гараже. Гараж закрыт. Но напротив него во дворе стоит Порш. Седан. Прямо у ворот. Смотри!

Порш… Порш… Через решетчатые ворота вижу автомобиль. Эмиль отзывался об этой иномарке как-то не очень.

– Не-не! – мотаю головой. – Эмилю не нравится Порш. Это не может быть его тачка!

– Естественно, – кривляется брат. – Откуда у него такой зверь? Порш, кстати, новьё. Электрический. И номера у него блатные. Короче, эта тачка по цене, как дом. Ну полдома точно!

– Ох@еть! – вырывается у меня.

Всё, что я сейчас наблюдаю по видеосвязи, говорит явно не в пользу Эмиля.

Внутри меня ураган. Я смотрю на экран и будто перестаю дышать. Вот он – дом. Чужой. Слишком правильный, слишком дорогой, слишком не его. И с каждой секундой мне всё труднее удерживать в себе это нарастающее ощущение, что меня аккуратно, методично водят за нос.

Я хочу, чтобы всё сошлось. Прямо до боли хочу. Чтобы появился этот чёртов белый Рэндж Ровер, чтобы Игорь сказал: «А, вот он, за углом», – и у меня внутри сразу отпустит. Чтобы я выдохнула и посмеялась над своей подозрительностью. Но вместо этого – Порш. Новый. И у меня в голове как будто что-то щёлкает, ломается, осыпается.

Чувствую, как поднимается злость – не резкая, а глухая, вязкая. Та, что цепляется за рёбра и мешает дышать. Потому что Эмиль не такой. Или… я думала, что не такой. Он бы не промолчал. Он бы уже сто раз между делом обронил, как у него во дворе стоит Порш, сколько он стоит и какие у него характеристики. Он любит быть крутым. Любит, чтобы им восхищались. А тут – тишина.

Мне становится холодно, хотя я сижу дома, в привычной обстановке. Ладони влажные, сердце колотится слишком быстро. Стискиваю пальцами телефон так, будто он может меня поддержать. Внутри поднимается тревога – липкая, неприятная. Я будто стою на краю, и ещё шаг – и уже нельзя будет сделать вид, что всё нормально.

Я одновременно боюсь и злюсь. Боюсь окончательно убедиться, что он врёт. Злюсь на себя за то, что верила. За то, что позволила себе мечтать, строить в голове образ, который, похоже, существует только там. И при этом где-то глубоко внутри всё ещё теплитcя глупая надежда: а вдруг есть объяснение? Вдруг гараж, вдруг соседи, вдруг что-то, что сейчас всё перевернёт обратно?

Я чувствую себя наивной. И уязвимой. Как будто меня поставили перед зеркалом и заставили посмотреть на себя настоящую – ту, которая слишком хотела верить в красивую историю. И сейчас эта история, как черновик, который можно перечеркнуть, порвать и выбросить.