Невеста поневоле

Я сидела за прикроватной тумбочкой и увлечённо придумывала пункты анкеты, когда в палату вошёл Влад. Я не видела его с момента окончания операции. Знаю только, что он выполняет поручение своего нанимателя и занят поиском виновника. Он молча подходит к койке Аллана. Я уже привыкла к его спокойному и безразличному взгляду, но до сих пор не могу понять, почему черты лица кажутся такими знакомыми. Как ни пытаюсь, не получается вспомнить, где могла его раньше видеть.

– Привет. Как проходят поиски? – спрашиваю я, разворачиваясь к нему лицом.

– Пока не удалось найти напавших на Аллана, – деловым тоном отвечает он.

– А что насчёт тех, кто напал на нас в университете?

– Выяснил. Но я буду обсуждать это только с Алланом, – произносит он и разворачивается к двери, намереваясь покинуть палату.

– Почему? Случилось что-то непредвиденное?

В который раз убеждаюсь, что меня никто не слушает. Все вокруг поступают так, как им вздумается, не считаясь с моим присутствием. Подчиненные Аллана так похожи на него, словно он специально нанимает только своих ментальных клонов. Хотя нет, водитель Антон – исключение из правил. Этот молодой человек приветливее всех остальных, вместе взятых. Он никогда не хмурится и излучает только дружелюбие. Несмотря на то, что он не может говорить, он очень общительный, в отличии от некоторых. Он просто лучик света в кромешной тьме, окружающей меня. И я уже успела обзавестись его личным номером телефона. Больничная еда хоть и полезная, что не устают повторять врачи, но я к ней никак не привыкну. Поэтому и попросила Антона привозить мне через день какие-нибудь вкусности. И могу с точностью сказать, что в еде он отлично разбирается. Всё, что он мне привёз, оказалось не только питательным, но и очень вкусным.

Я уверена, что совсем скоро поправлюсь, а затем помогу восстановиться и Аллану. Стану его личной помощницей, пока не буду уверена, что с ним всё в полном порядке. Ну а пока что мне остаётся только ждать.

Я не заметила, как заснула, уронив голову на край его койки. Этот день прошёл спокойнее, чем предыдущие, однако волнение и долгое ожидание вымотали меня. В палату никто больше не заходил, и я спокойно могла поспать.

Следующее утро началось как обычно, но потом произошло долгожданное событие. Я всё ещё спала, когда почувствовала сквозь сон, как к моей макушке кто-то легонько притронулся. Я не придала этому особого значения, решив, что мне это привиделось, и не покинула царство морфея, которое крепко удерживало меня. Проснулась лишь через час, когда дверь палаты громко хлопнула. Я резко выпрямилась, оглядывая пространство вокруг сонными глазами, пытаясь понять, что происходит. Рядом со мной стоял лечащий врач Аллана с медицинской карточкой в руках. Его лицо было слегка недовольным.

– Вы ведь невеста Аллана? – обращается ко мне врач.

– Да, – тут же отвечаю я и встаю со стула.

– Тогда уговорите своего жениха, чтобы он лёг обратно и принял необходимую медицинскую помощь, – говорит врач деловым и в то же время негодующим тоном.

– Что? – переспрашиваю я, не веря в то, что он только что произнёс.

– Повторяю, что ваш жених отказывается от нашей помощи и хочет выписаться.

Я медленно разворачиваюсь и вижу Аллана, но он не лежит с закрытыми глазами на больничной койке, а твёрдо стоит на своих ногах и надевает белую рубашку. По нему и не скажешь, что совсем недавно его серьёзно ранили и он перенёс долгую и тяжёлую операцию. Я могла бы радоваться этому, но…Его спокойное безэмоциональное лицо было направлено не на нас с врачом, а на Влада, который стоял рядом с ним и покорно держал его больничные вещи.

– Аллан, вы ещё не восстановились после операции. Вам нельзя много двигаться, рана может начать кровоточить, – очередная попытка врача остановить своего глупого пациента. Но Аллан даже не смотрит на него, демонстративно игнорируя его присутствие.

– Послушай, что говорит тебе опытный человек, – вступаю я в разговор. Аллан перестаёт застёгивать верхние пуговицы, а затем смотрит прямо мне в лицо. – Когда после покушения я проснулась в палате и собиралась встать на ноги, ты меня тут же остановил. Ты беспокоился обо мне, и я не стала с тобой спорить, – пытаюсь его уговорить спокойным и рассудительным тоном. – Поэтому не заставляй меня и твоих близких переживать за тебя каждую секунду. Своими необдуманными действиями ты только навредишь себе. Поэтому, пожалуйста, Аллан, ложись обратно, – на последних словах я попыталась придать голосу более мягкий и пронзительный тон, чтобы достучаться до него.

Я не надеялась, что он прислушается ко мне, ведь я говорила самые простые слова, не отличающиеся оригинальностью. И Аллан запросто мог меня проигнорировать, как и своего врача. Но, к моему удивлению, я слышу в ответ лишь одно слово, которое успокаивает меня:

– Хорошо.

Он произносит это своим обычным равнодушным тоном, но я безмерно рада и этому. Врач с облегчением выдыхает и со спокойной душой оставляет нас. Влад тоже быстро удаляется, оставив вещи на спинке стула. Мы остаёмся в палате наедине. Очень непривычно.

– Поможешь мне снять вещи? – внезапно произносит Аллан.

Я смотрю на парня, на его спокойное и в то же время немного уставшее лицо и без лишних слов подхожу к нему. Ему нужна помощь, он болен. Встав к нему лицом, а спиной к стене, не поднимаю на него свой смущённый взгляд. Стараясь не думать о том, что сейчас происходит, тянусь рукой к его рубашке. Аллан уже успел заправить её в брюки. Отчётливо чувствую буравящий взгляд на своей макушке, но игнорирую его. Когда я выдергиваю конец рубашки, парень слегка щурится, согнувшись пополам. Он кладёт длинные крепкие руки мне на плечи, а красивое лицо наклоняет к моему.

– Будь нежнее, – произносит он спокойным ровным тоном. Но мне чудится в его голосе и другая нотка. Это смущает меня ещё больше.

Я опускаю взгляд на пуговицы и медленно начинаю их расстёгивать. Аллан не отодвигается от меня, стоя так близко, что моё сердце бьётся, как сумасшедшее. Мне приходится бороться с собой, чтобы преодолеть стеснение и помочь ему снять белую рубашку. Перед моим взором снова предстаёт голый торс моего парня. Но вместо наслаждения прекрасным зрелищем я смотрю на то место, где находится рана от пули. Хоть она и не видна под толстым слоем бинтов, я очень живо помню, как собственными руками пыталась остановить кровотечение.

– Будешь и дальше пялиться? – лёгким издевательским тоном произносит Аллан.

Его руки лежат на сером ремне брюк и только и ждут момента, когда тело освободится от них. Я словно выныриваю из глубокого омута, быстро проскальзываю мимо и становлюсь к нему спиной. Пока он занят своим делом, пытаюсь выровнять дыхание и убрать со своих щёк красные пятна. Хотя не исключаю, что это бесполезно, наверное, всё лицо уже ярко-красное, как спелый помидор.

– Прости, что пришлось волноваться, – извиняется парень и медленно садится на край кровати.

– Куда вы собирались с Владом? – интересуюсь я и сажусь на уже привычный для меня стул.

– На работу, конечно же. Пока я лежу здесь, дела не стоят на месте, – отвечает он, а затем ложится на койку. – Мне не хотелось бы, чтобы к моменту моей выписки компания разорилась.

– Не беспокойся, такого точно не произойдёт. Твои люди – точная копия тебя самого, так что вряд ли они будут бездействовать, пока ты выздоравливаешь, – весёлым голосом произношу я, пытаясь поднять ему настроение. Кажется, это удаётся. Его уголки губ поднимаются вверх. – Твоя семья придёт тебя проведать?

– Ты первая и последняя посетительница, – с непонятной иронией в голосе говорит Аллан.

– Что? – удивлённо спрашиваю я. – А как же твои родители? Они…Хотя… я ведь ничего не знаю о твоей семье.

– Стало интересно?

– Да! Это ведь нечестно, что ты знаешь о моей жизни почти всё, а я о твоей ничего. Мне хотелось бы узнать тебя получше, – отвечаю я, Аллан смотрит на меня со смесью удивления и радости. –Я уже набросала парочку вопросов.

– Могу, не глядя туда, сказать, что там не пара вопросов, а чуть больше, – шутка Аллана помогает и мне отвлечься от гнетущих мыслей.

– Значит, ты не против? – уточняю я, но в ответ снова тишина. – Хорошо. Для начала расскажи о своей семье.

Аллан явно ожидал нечто подобное, поэтому, не отводя взгляда в сторону, начинает свой рассказ.

– Нас пятеро в семье: я, Молли, отец, мать, младший брат. Молли ты уже видела и лично знакома с ней. Мы родные брат и сестра, но у нас разные матери. Её мать погибла, когда ей было около десяти лет. Мы никогда с ней не были близки, поэтому я уверен, что в больницу она не придёт, – говорит он. Его глаза не меняют своего выражения: либо такой порядок вещей совсем не огорчает его, либо он тщательно скрывает свои истинные чувства. – Мой отец тоже не бросит все свои дела, чтобы навестить больного сына. А знаешь почему? Всё дело в младшем брате. Даже если я погибну, отцу будет всё равно, потому что меня легко заменит мой младший брат. Ему кстати столько же лет, сколько и тебе.

Я слушаю его грустную историю о «любимой» и «дружной» семье, которую я себе нафантазировала, и не могу поверить, что ему не больно от этой правды.

– А что насчет ма…

– Женщину, которая родила меня, сложно назвать словом «мама», – отвечает Аллан слегка изменившимся голосом, словно он пытается подавить в себе нахлынувшие эмоции. – Она живёт с отцом в огромном особняке и наслаждается жизнью. Но при этом она ни разу не навестила меня с тех пор, как мне исполнилось тринадцать лет.

Именно сейчас, когда он затронул эту тему, я впервые ясно вижу, как сквозь толстую оболочку сдержанности в нём отчётливо проступили чувства. Он считает это слабостью, поэтому так упорно подавляет их в себе. Теперь понятно, почему у него такой характер. Его семья никогда не заботилась о нём, с самого детства он был обделён родительской любовью. При живых родителях он был всё равно, что сиротой, как я. Ему годами внушали, что любовь и забота к ближним – пустая трата времени, и он научился скрывать любые мысли и эмоции. Но как бы он ни старался, погасить их до конца не получилось. И встретив меня – единственного человека, который искренне захотел познать его душу, Аллан невольно позволил им взять вверх над ним. Отсутствие близких людей нас объединяет.

– Так как мы находимся в одной лодке, то есть в больничной палате, и нам нечем заняться, то предлагаю следующее: я буду задавать тебе вопросы по одному за раз, а ты отвечаешь на него предельно честно. Потом будет моя очередь отвечать на любой твой вопрос, – поддавшись импульсу, говорю я, как только эта мысль возникла у меня в голове. – Так мы станем чуточку ближе и сможем лучше понимать друг друга. Согласен?

– Хорошо, – без промедления ответил парень. Он быстро попался на мою уловку.

Я немного помедлила и решила пододвинуться чуть ближе, чтобы хорошо видеть его холодные глаза.

– Скажи, что ты чувствуешь на самом деле? – тихо произношу свой вопрос и спокойно жду ответ.

– Что я чувствую к тебе? – с лёгким весельем спрашивает он.

– Нет, это не то, – быстро отвечаю я. Хотя, если подумать, то мне бы хотелось узнать, какие чувства я у него вызываю. Однако сейчас меня больше интересует его истинное отношение к собственной семье. – Что ты чувствуешь к матери, отцу, младшему брату и Молли?

Веселье быстро испаряется с лица Аллана, он действительно всерьёз решил честно ответить на мой вопрос. Парень отводит взгляд в сторону и молча собирается с мыслями.

– Я понимаю, тебе, наверное, очень тяжело говорить об этом. Может, тебе поможет, если я выскажусь первой, – говорю я. – Тебе прекрасно известно, что я сирота. Но у меня есть биологические родители, и они всё ещё живы, – последние слова получились приглушенными. Аллан полностью сосредоточил внимание на мне и слушает, не перебивая. – Мне всегда было интересно, кто они такие, жалеют ли о своём решении отдать меня. Я решила когда-нибудь найти их. В конце концов, хуже не будет. Для меня ни в одной приёмной семье не было места. Я всегда оставалась чужой, как белая ворона. Родители либо смотрели с презрением, думая, что я во всём хуже их родных детей, либо жалели, что я оказалась никому не нужной, не в силах меня полюбить. Меня удочеряли пять раз…

Эмоции захлёстывают, я пытаюсь собраться с мыслями, чтобы продолжить свой длинный рассказ. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, а затем протяжный выдох. Вдруг чувствую лёгкое касание руки Аллана к своему плечу. Перевожу взгляд на него, ожидая увидеть привычные холодность и равнодушие, но вижу, что в его глазах светятся неподдельные нежность и сочувствие.

– Если слишком тяжело и больно, можешь не продолжать.

Эта поддержка, это касание тёплых рук – именно их я всю жизнь желала от других людей. Какая ирония, что в итоге я получила это от на первый взгляд абсолютно бесчувственного человека, от которого я ничего хорошего не ждала. Его прикосновение так отчётливо отпечатывается в моей памяти, затмевая всё былое, но боль от предательства всё равно рвётся наружу, не желая без боя оставить мою душу в покое, подарив долгожданное облегчение. Я едва сдерживаю слёзы… Мне никогда не было так трудно контролировать свои эмоции.

– Если хочешь, я оставлю тебя в покое. Я понимаю, что тебе не хочется показывать свои слёзы.

Почему он? Почему человеком, которым оказался рядом со мной в трудную минуту, оказался Аллан? Почему никто до сегодняшнего дня не смог найти для меня этих слов? Я не могу… я не должна…

Отчаянно закусываю губу и пытаюсь улыбаться.

– Всё хорошо, – произношу я с большим трудом.

Аллан убирает свою ладонь и отворачивается от меня. Снова накатывает чувство одиночества. Я словно оказалась в пустыне без единой капли воды и после долгого изнурительного пути увидела чудесный оазис с живительной кристально чистой водой, но стоило приблизиться к нему на шаг, как мираж передо мной исчез, оставив меня наедине с мучительной жаждой. Горечь медленно отравляет моё сердце. Вдруг я почувствовала, как Аллан накинул на мои плечи свой пиджак.

– Прикройся им, – произносит он.

– А тебе не жалко? – с удивлением спрашиваю я.

– Нет, – просто бросает он и отводит взгляд.

Глупо не воспользоваться такой возможностью, тем более что я больше не могу сдерживать слёзы. Закрываю своё лицо серым пиджаком, и в эту же секунду из моих глаз скатывается первая слезинка, а за ней и следующая. Я отлично помню, что не одна, и стараюсь плакать молча, чтобы Аллан ничего не услышал. В приюте я проделывала этот трюк неимоверное количество раз, чтобы не давать лишних поводов для насмешек. Никто так и не увидел моих слёз.

Кажется, всё идёт, как надо. Но так было до того момента, пока Аллан не решил приобнять меня за плечи и легонько прижать к себе. Движение такое лёгкое, словно он хотел без слов сказать, что у меня всегда есть выбор – принять его нежность либо же воспротивиться ей и оттолкнуть. Я выбираю первый вариант, хоть и чувствую себя в его объятиях немного глупо.

– Прости, – произношу я, когда мой лоб утыкается в его тело. – Я не хотела…

– Всё хорошо. Слёзы помогают облегчить душу.

Мои горькие слёзы скатываются со щёк и пачкают его одежду. Но несмотря на это он меня не отталкивает, чувство безопасности и блаженства растекаются теплом в моей груди, и поглощает всё моё существо, не оставляя рассудку ни малейшего шанса на победу. Аллан открывается мне с новой стороны, и я не знаю, как мне теперь вести себя с ним.

Чтобы полностью не выпасть из реальности, пытаюсь продолжить свой рассказ:

– Моими первыми приёмными родителями стала пара, живущая вместе уже больше десяти лет. У них была родная дочка лет 13, – мне удаётся отвлечься и частично вернуть контроль над разумом. Но я по-прежнему не отодвигаюсь от парня. – Я была так счастлива, что позабыла об осторожности. Моя радость вылилась мне боком, – я быстро протираю свои глаза и продолжаю: – В начале, как это всегда и бывает, они относились ко мне очень тепло, со всей возможной любовью и вниманием, одинаково уделяя время и мне, и своей родной девочке. Всё было так прекрасно, я тогда поверила, что и правда останусь там навсегда, – говорю я и сглатываю ком в горле. – Но…потом…Я была энергичным ребёнком, как и многие дети в раннем возрасте. И мне постоянно хотелось помогать своим родителям: я кружилась рядом и помогала маме и папе во всём, что было мне по силе: мыла овощи перед приготовлением еды, приносила разные вещи и многое другое. Это доставляло им радость. Да и мне тоже, я всячески тянулась к ним, желая получить их внимание. Наверное, поэтому Лиза – так звали их дочь – подумала, что родители перестали её любить. Я пыталась подружиться и с ней, и, казалось, что у меня получилось, но…Всё это время она просто играла со мной, чтобы войти в доверие, а затем нагло подставить меня. Я не замечала этого, игнорируя её странные поступки. В итоге я снова оказалась в приюте. От меня просто избавились.

– Что она сделала? – интересуется Аллан, крепко обнимая меня, давая понять, что он рядом.

– Уничтожила доверие родителей за пару минут, – отвечаю я странным натянутым голосом, желая скрыть свой самый первый болезненный шрам на сердце, который до сих пор напоминает о себе. – Лиза, которая прекрасно знала расписание рабочего дня родителей, украла у мамы кошелёк с деньгами. А затем подбросила в мой школьный рюкзак, который всё время находился на стуле в нашей общей комнате. Вечером родители рассказали о пропаже, и Лиза, как бы случайно, сказала им, что видела, как я выходила из их спальни, при этом сделала очень грустное лицо, так что родители сразу же поверили ей. Они тут же провели обыск в моих вещах, которых было очень мало. Я не понимала, зачем это им понадобилось, но не стала их останавливать. Они ничего не нашли, но Лиза тонко намекнула, что у меня есть ещё школьный портфель. Вот тогда-то я и поняла, что зря доверилась ей. Конечно же, кошелёк оказался там… Ты не представляешь, какие лица были у родителей. Я поняла, что они почувствовали то же самое, что и я – предательство.

Слеза скатывается с моей щеки, и я уже не могу остановить поток. Удручённые лица моих первых приёмных родителей всё ещё стоят перед моими глазами. Эти глаза, в которых я увидела пропасть и бездонное горе, причинили мне такую боль, что я никогда не смогу их забыть. Тогда я в первый раз поняла, что не стоит всем доверять, и услышала слова о том, что руки сиротки всегда будут тянуться к чужим деньгам.

После этого в приюте меня начали гнобить, называя воровкой, и запирали меня в самых тёмных комнатах. Им было всё равно, что это неправда. Детям достаточно любого повода для издевательства над теми, кто слабее их.

Вместо слов Аллан поглаживает мою подрагивающую от слёз спину. И это действительно самое лучшее лекарство, это помогает. Прикосновение его тёплой ладони утешает меня, я забываю, что до этого он был так холоден и чёрств ко мне. И даже о том, что из-за него меня постоянно пытаются убить. Все эти болезненные воспоминания на короткое время теряют свою силу.

– Знаешь, а ведь глядя на тебя, я вспоминаю самого себя. Когда-то я тоже позволял себе плакать и испытывать все эмоции, которые сейчас налетели на тебя, как грозовой шторм, – спокойный голос Аллана успокаивает, он уже звучит не так равнодушно. – Когда мне исполнилось 13 лет, отец взялся по полной за моё воспитание, желая взрастить во мне железный стержень. Он каждый день вбивал мне в голову мысль, что никому нельзя верить, даже самым родным и любимым людям. Методы воспитания были очень жестокими, он хотел сделать из меня такую же бездушную машину, какой является он сам. Ему был нужен достойный преемник, верный только работе – бизнес, бизнес и ничего, кроме бизнеса. Важнее фирмы ничего быть не может. Именно поэтому я должен работать и устранять все препятствия, которые мешает её процветанию.

– Раз твоему отцу важна только работа, зачем находить невесту своему сыну? – спрашиваю я, не поднимая на него взгляда, боясь и желая услышать суровую правду.

– Я думаю, ты всё прекрасно понимаешь, – невесёлым голосом отвечает он. – В завещании отца сказано, что только женатый наследник может стать новым директором. Если же он не обзаведётся семьёй к моменту оглашения завещания, то должность будет передана любому подходящему по квалификации сотруднику компании.

– Но ведь…

– У меня две невесты, – внезапно произносит Аллан. Я немного отстраняюсь, чтобы взглянуть ему в лицо, забыв о размазанных слезах. – Тебе явно стоит умыться, – Аллан пытается сменить тему беззаботным голосом.

– Что значит «две»?

– Это…, – лицо парня немного мрачнеет. – Отец хочет устранить все угрозы перед тем, как по-настоящему женить меня на выбранный им кандидатке. Наши отцы давно уже договорились о браке своих детей. Это поможет укрепить наше влияние на рынке и позволит…

– Подожди, – я резко отталкиваю его и выпрямляюсь. – То есть я вообще никто?! Просто незначительная девушка, о которой никто даже не вспомнит, если она умрёт, лишь бы твоя настоящая невеста могла жить спокойно?

Я вскакиваю с места и собираюсь уйти, чтобы остаться одной и осмыслить всё это. В моём сердце разгорается пожар. Аллан схватил меня за руку, но я не поворачиваюсь к нему.

– Послушай, я…

– Отпусти, – мрачным голосом произношу я, чувствуя боль в сердце.

– Нет. Я должен…

– Отпусти! – кричу я с таким отчаянием в голосе, что слёзы пробивают все барьеры и снова катятся по щекам, падая на пол.

Аллан молчит, но и не отпускает меня. Моё сердце страдает вместе со мной, оплакивая мою загубленную столь жестокой реальностью жизнь. Всё намного хуже, чем я себе представляла. Не понимаю, что делать в такой ситуации.

Поворачиваюсь к Аллану, чтобы излить на него свой гнев и обиду за всё, что он мне причинил. Мне казалось, что мы поладили, я невольно начала думать, что у нас есть что-то общее, кроме болезненных воспоминаний… Промелькнула призрачная надежда, что рядом с ним я всё же могу обрести счастье. Возможно, со временем в нём медленно, но верно разгорелась бы искорка нежных чувств ко мне. Но… всё снова вернулось к тому, с чего началось.

В эту же секунду парень прижимает меня к себе и крепко обнимает в надежде заглушить мою злость и обиду и заставить меня снова довериться ему. Но я не поддаюсь, яростно вырываясь из его объятий.

– Я обещаю, что ты останешься жива, – голос, который в мгновенье ока успокаивает меня. – Ты будешь свободна от всего этого и сможешь жить той жизнью, какой захочешь. Когда всё закончится, я не собираюсь тебя тревожить. И я обещаю, что ты не умрёшь из-за меня.

Так хочется поверить в это, но можно ли ему довериться? Ведь ходом событий руководит абсолютно бездушный человек – его отец. Он не станет ему перечить, потому что хочет стать новым директором компании.

Я спокойно стою в объятиях, не решаясь обнять Аллана в ответ.

Нельзя привязываться к этому человеку. Закрадываются сомнения в искренности его слов и объятий, которые он подарил мне всего несколько минут назад. Не исключено, что этот поступок был продиктован только деловыми соображениями. Однажды он уже признался, что вёл себя так, следуя хитрому замыслу своего отца. И в тот раз ему прекрасно удалось сымитировать нежность! Моё сердце невольно тянется к Аллану, я не хочу его покидать. Но так больше нельзя! Я должна перестать верить в сказки и видеть в Аллане долгожданного принца на белом коне. Горькая правда намного лучше сладкой лжи и грёз наяву, в которых я пребывала всё это время.

Обездоленную сиротку легко одурачить, всего лишь прояви каплю заботы и внимания, столь похожих на искренние, и она сделает для тебя всё, что угодно, влюбившись в спасителя по уши. Даже рискнёт своей жизнью ради любимого, надеясь, что её чувства окажутся взаимны.

Надеюсь, что наши дороги скоро разойдутся.

Совсем не помню, как оказалась на уже привычном месте на стуле возле больничной койки Аллана. В голове всплывает смутная картина, которая больше похожа на сон, но сосредоточится на хоть какой-то детали не выходит. В изнеможении я инстинктивно прислоняю голову на край его постели и благополучно засыпаю. И просыпаюсь от громкого хлопка дверью, резко выныривая из спасительного сна. Следующая сцена, свидетелем которой я стала, повергает меня в шок.

– Выглядишь вполне здоровым, – раздаётся хриплый мужской голос, который звучит очень официально. В палату зашёл мужчина среднего роста, лет пятидесяти, одетый в строгий чёрный костюм. Его лицо выглядит, как застывшая маска, по нему сразу видно, что ему никогда не было свойственно выражение радости. Широкий лоб избороздили глубокие морщины.

При виде своего посетителя Аллан мгновенно напрягается и садится на постели.

– Отец, – приветствует он мужчину, пряча удивление за каменным выражением лица. – Ты пришёл…

– Давай сразу к делу, – перебивает его мужчина, всем видом показывая, что ничего не хочет слушать. Он пришёл сюда не для того, чтобы терять время, выслушивая бесполезные рассказы. Только подойдя к Аллану поближе, он заметил ещё одного человека. – Та самая? – с отвращением бросает мужчина, выражение брезгливости искажает его лицо.