
Полная версия:
Затерянные в тайге / чувствах

Затерянные в тайге / чувствах
Пролог.
Турбина гудит, пробиваясь сквозь рев разбушевавшейся грозы. Вибрация вертолета была невыносимой, казалось, ещё чуть-чуть — и катастрофы не миновать. За окном бушевала стихия. Летний зной пробудил сильную бурю. Свинцовые облака затянули полуденное солнце; вспышки молний пронзали тьму, словно копья разгневанного божества.
Велина закрыла глаза и вжалась в кресло нервно обкусывая ногти идеального, ранее, маникюра. Слезы стекали по лицу, оставляя черные полосы от макияжа. Но даже в этот момент она была красива. Грудь тяжело вздымалась под тонкой тканью белого топа, совершенно неуместного в том месте куда мы направлялись. Длинные светлые волосы растрепались и слиплись у шеи из-за пота. Казалось, впервые в жизни все шло не по её сценарию. Возможно, я бы даже позлорадствовал, не будь сам охвачен ужасом.
— Больше половины пути, — голос пилота едва пробивался сквозь помехи.
— Вертолет же может приземлиться где угодно, разве нет? — не унималась Велина.
— Может, но здесь тайга, и из-за этой чертовой погоды я не вижу ни единого просвета.
— Все было бы нормально, если бы ты слушала, что тебе говорят, — не сдержался я, чуть наклонившись к своей попутчице.
— Все было бы нормально, если бы не было тебя, — выпалила она в ответ.
— Держи свою псину крепче, а то еще вырвется!
Заорал я, наблюдая, как белоснежный шпиц, которому категорически не место в салоне вертолета, мечется в панике, вырываясь из рук заливаясь лаем.
Велина, стиснув зубы, принялась успокаивать собаку, которая, казалось, была готова разорвать всех от ужаса. Правила перевозки животных существуют не просто так, но, конечно, для тех, у кого деньги — мусор, они не писаны. А тут еще и компания на грани банкротства. Почему бы не сорвать пару лишних тысяч, наплевав на безопасность?
Господи, зачем я в это ввязался!
Молния разрезала небо и ударила вблизи, выведя из строя электронику. Приборы мигали хаотично. Я сорвал наушники, не в силах выдержать помехи. Связи нет. Видимости — ноль. Пилот, ругаясь, боролся с ручкой управления вслепую, пытаясь не потерять контроль над вертолётом.
Я вжался в кресло, стараясь держаться за всё, что можно. Вертолет резко спикировал вниз. Деревья взметнулись навстречу, приближаясь с пугающей скоростью. Холодный пот струился по спине. Смерть была ближе, чем когда-либо. Но мы всё ещё летели.
Пилот чудом выровнял машину и повел ее низко над деревьями, едва не касаясь крон. Я понял, что он решил лететь под фронтом, чтобы хоть как-то ориентироваться в пространстве.
— Другим маршрутом пойдем, — крикнул пилот, перекрывая рев лопастей.
Я кивнул. Он знал тайгу, как свои пять пальцев. Несколько минут летели спокойно, как вдруг услышал резкий вскрик Велины и, обернувшись, увидел то, чего так боялся. Белая псина, обезумев от страха, укусила её, и вырвалась из рук.
Дрянь!
Собака, не раздумывая прыгнула вперед, вцепившись в плечо пилота, который был сосредоточен на спасении нас из преисподней. От боли и неожиданности он потерял концентрацию, мгновения хватило, чтобы раздался скрежет метала об верхушки деревьев. Пилот старался восстановить управление, но было уже поздно. Через лобовое стекло, показалось озеро — чернильная гладь, затянутая дымкой тумана. Именно туда сейчас и падал вертолет. Я видел застывший ужас в глазах Велины. Белый топ был заляпан кровью.
Резкий удар. Лязг металла. Вода, ледяная и безжалостная, быстро заполняла кабину, отбирая свет и воздух.
Глава 1. Фаддей.
Сейчас…
Холод обжигал легкие. Я отстегнул ремень безопасности и посмотрел на Велину которая в панике дергала пряжку, она не отщёлкивалась. Кровь сочилась из рваной раны на руке. Пилот судорожно пытался вытащить ногу, зажатую приборной панелью. Собака, все еще вцепившись в плечо, рычала. Я попытался оттащить ее, но она схватилась крепче.
Дрянь!
— Плыви! — прохрипел пилот, доставая нож и протягивая Велине.
Кабина быстро заполнялась водой спеша стать последним пристанищем. Я попытался открыть дверь, резко толкнув, но она упорно не поддавалась из-за давления. Подождав несколько секунд, когда вода полностью заполнит кабину и сделав глубокий вдох я резким толчком открыл дверь и поплыл наверх. Вынырнув, закашлялся, жадно глотая воздух.
Озеро пенилось от дождя. Берег был в пределах досягаемости. Я оглянулся — от вертолета остались лишь пузыри и масляные пятна на поверхности. Справа, отчаянно барахтаясь, к берегу плыла собака.
Дрянь!
Я ждал Велину, но ее не было.
— Чёрт, — выругался я и, немедля, нырнул обратно.
Вода была мутной, но повезло что озеро было не глубоким. Снова пробрался в салон вертолета. Без сознания, Велина казалась хрупкой и беззащитной, совсем не той, какой была на самом деле. Ремень всё еще был застегнут, не хватило всего лишь нескольких движений ножом, чтобы разрезать его. Ухватившись, я попытался разорвать его руками, но безуспешно. Паника нарастала с каждой секундой. Время утекало. Я должен был спасти её. Наконец, нащупав нож, перерезал этот чертов ремень. Обхватив её, попытался вытащить из кабины. Воздуха катастрофически не хватало, но я не мог сдаться, зная, что, если поднимусь на поверхность за вздохом, потом будет слишком поздно. Из последних сил вытолкнул Вилину к двери и потащил вверх.
На поверхности, захлебываясь, выплевывал воду. Держа Велину на плаву, попытался привести ее в чувство.
— Велина! Велина, очнись! — кричал, шлепая по щекам.
Она не реагировала.
С огромным трудом поплыл к берегу. Дождь не прекращался, ветер поднимал волны, которые мешали плыть. Собрав последние силы, после нескольких десятков мучительных метров наконец почувствовал под ногами твердую землю.
Вытащив Велину на каменистый берег, рухнул рядом, обессиленный. Нужно было срочно приводить её в чувства.
Пульс был очень слабым. Я начал делать искусственное дыхание, чередуя его с непрямым массажем сердца.
Раз, два, три… десять[1].
— Давай же, Велина! Дыши!
Раз, два, три… двадцать.
— Ну давай! — молил я. — Обещаю, что больше никогда не буду называть тебя дурой.
Раз, два, три… тридцать, вдох раз, вдох два.
Внезапно она судорожно вздохнула, выплевывая воду. Я тут же перевернул её на бок.
— О, ну Слава Богу. Ты точно, живучая, как таракан! — я похлопал ее по щекам в надежде увидеть прояснение во взгляде.
— Себя похлопай. Придурок! — прошипела, отталкивая.
Ну вот теперь точно пришла в себя.
— Вообще-то, я тебя спас.
— Ага, а до этого бросил, — тут же набросилась она на меня. — Разве вы не даете клятву как врачи?
— В итоге же вытащил, — развел я руками, — Не заставляй сомневаться в правильности этого решения.
— Да, только до этого я чуть не утонула!
— Надеюсь, это не ухудшит твой характер, хотя куда уже хуже, — хмыкнул я и получил в ответ средний палец.
Она сидела на берегу, обняв себя руками в надежде согреться, с волос капала вода, стекая по оголенным участкам кожи. Именно сейчас она выглядела настоящей.
Дождь медленно стихал, хотя тучи все еще висели на небе, преграждая солнечные лучи. Я смотрел на воду, и не мог избавиться от мысли, что где-то там, остался человек.
Пилот был профессионалом — я это понял по тому, как он держал машину, когда всё начало разваливаться. Он не потерял контроль, пытался смягчить удар. И у него почти получилось. Мы выжили. А он — нет. И это не укладывалось в голове. Я присел на камни, смотрел на воду и чувствовал, как что-то тяжёлое давит на грудную клетку.
— Где наш пилот?
Я покачал головой.
— Он… не выплыл.
— А Леди? — всхлипнула Велина.
— Кто это?
— Собака, болван! — огрызнулась она в ответ.
— Ах, та дрянь из-за которой мы чуть не погибли? Понятия не имею. — я театрально пожал плечами, хотя прекрасно видел, как живая и здоровая псина плыла к берегу. — Надеюсь ею покормится щука или сожрет медведь.
Велина закрыла лицо руками и зарыдала.
— Ладно, хватит реветь. Вон она, — указал на мокрого белого шпица, сидящего под елью и дрожащего от холода.
— Леди! — подбежала она к собаке и попыталась обнять. Та оскалилась и снова попыталась укусить. — Что с тобой? — удивилась она.
— Вся в хозяйку, — усмехнулся я.
— Иди к чёрту!
Не обращая внимания на ее очередное оскорбление, я начал снимать с себя одежду.
— Что ты делаешь? — удивленно спросила она.
— Нужно выжать одежду, чтобы быстрее высохла. Советую тебе сделать то же самое.
— Ты издеваешься? — возмутилась она, показывая на свой наряд.
— Да, согласен, это трудно назвать одеждой, — сказал я, имея в виду короткий белый топ и джинсовые шорты, больше похожие на нижнее белье.
— Как скоро нас найдут?
Велина села под ель и обняла успокоившуюся собаку.
— Не скоро, — ответил я.
— Почему?
— Грозовой фронт всё еще не ушёл, спасатели не будут выдвигать поиски, пока не станет безопасно и…
— Иии что?
— И мы ушли с маршрута, они будут искать совсем в другом месте. Возможно, там, где отказали приборы, а это километрах в пятнадцати от сюда.
— Не так уж и далеко, можно и пешком, — беспечно заключила она.
— Ты серьезно? Скоро стемнеет, станет еще холоднее. Тайга — это не асфальтированная дорожка. И не стоит забывать о зверях, которым твои голые ножки придутся по вкусу, особенно без обуви, — отрезал я, развешивая одежду.
— Что предлагаешь?
— Нужно пережить ночь, а для этого необходимо тепло и укрытие. Вдруг снова дождь пойдет. Но эта задача кратно усложняется без моего рюкзака.
— Поплывешь за багажом? — с сомнением спросила она.
— Не за багажом, а за своим рюкзаком, — ответил, уже готовясь снова нырнуть в ледяную воду.
— А как же моя сумка?
— Сейчас мои вещи важнее, чем твои… не знаю, шелковые пижамы.
— Тогда я с тобой, — заявила она, осторожно опуская собаку на землю. Мокрый топ предательски просвечивал, открывая взгляду то, от чего я не мог отвести глаз.
— Извращенец! — выпалила она, прикрываясь руками. Я поспешно отвернулся.
— Назови хоть одну вещь, которая важнее ножа, кресала, веревки и походной одежды…
— …мокрой походной одежды, — язвительно перебила она.
— Объясни, — спросил, стараясь смотреть исключительно на лицо.
— Я предпочитаю сухую одежду, умник! — с вызовом процедила она. — У меня все в вакуумных пакетах. Вероятность, что туда попала вода, гораздо меньше.
— Логично, — признал я, пожалуй, впервые в жизни соглашаясь с ней.
Тогда…
Мелкий дождь начал барабанить по стеклу, придавая пейзажу ещё большую печаль. Непогода разогнала школьников 11 Б класса с улицы в уютный спортивный зал. Я тоже сейчас должен был быть там, если бы не ультиматум директора: «Или забираете его из школы, или я звоню в полицию». Слезливые заверения матери, давление на жалость из-за смерти отца ни к чему не привели. Сколько времени нужно, чтобы перестали жалеть и делать поблажки? В моём случае — трёх лет хватило с полна.
Коттедж в элитном районе Подмосковья, личный водитель и специализированная школа — все это было благодаря отцу, Лазареву Александру Михайловичу. В юности он, вместе со своим другом, организовывал гастрономические туры для иностранцев в самые дикие, нехоженые уголки таежной России. Позже, вместе с мамой, они переехали в столицу, откуда руководили бизнесом. Желающих испытать экстремальный отдых было предостаточно, а высокие цены, обусловленные риском, приносили немалую прибыль. Именно отец научил меня вязать узлы, ставить палатку и разжигать костер. Я страстно увлекался выживанием, и затаив дыхание ждал рассказов о покорении Эльбруса, к восхождению на который он готовился несколько лет.
Всё закончилось в один миг: неправильно завязанный узел, спешка и усталость стоили жизни. Теперь тело моего кумира и отца покоится в расщелине вечных ледников.
Не успели смириться с утратой, как выяснилось, что дела в компании обстоят не так радужно, как казалось: то ли партнер постарался, то ли судьба сыграла злую шутку, но мы с мамой остались без фирмы и с несколькими миллионами на счетах, вырученных от продажи имущества.
Вернувшись в родной город родителей, меня определили в ближайшую обычную государственную школу. Весть о разорившейся московской семье разлетелась мгновенно. Дети жестоки, а к тем, кто еще недавно был выше их по статусу, жестоки вдвойне. Я никогда не начинал драку первым, но и не мог промолчать в ответ на оскорбления и насмешки. Отец воспитал во мне гордость и силу, но не привил терпения. Возможно, не реагируя так остро, издевки быстро бы прекратились.
Единственное, что сохранилось из прошлой жизни, — это плавание и страсть к выживанию. Они помогали не унывать, так же как маме — рисование. В коттедже у нее была отдельная светлая комната под хобби. В квартире она оборудовала балкон, а художественные принадлежности были раскиданы по всем поверхностям. Редкие продажи картин приносили доход, позволявший не трогать сбережения.
От пейзажа за окном меня отвлёк звук открывающейся двери.
— Фаддей, у меня хорошие новости! — крикнула мама из прихожей.
— Какие же? — спросил я, выходя из комнаты и беря пакет с продуктами пока мама снимала обувь.
— Завтра ты идешь в 54-й лицей! Я договорилась.
— Что? — застыл я от услышанного. — Откуда такие деньги?
Этот лицей считался лучшим в городе, там училась вся местная элита, и обучение, разумеется, было нам совершенно не по карману.
— Я же говорила, что продала картину, — с широкой улыбкой напомнила мама.
— Да, — подтвердил я, вспомнив о баснословной сумме, которую выложил за нее какой-то местный богач.
— Как раз хватило на год обучения, — ответила она, проходя на кухню вперед меня.
— А как же моя характеристика? — я знал, что с ней мне даже порог лицея переступить не дадут.
— Так вот, покупатель картины оказался членом родительского комитета и все уладил.
— Мне это не нравится, — пробормотал я, проходя на кухню и пытаясь представить, как маме удалось его «уговорить».
— Фаддей, тебе осталось доучиться меньше года, — начала она, как всегда, уговоры, вытаскивая продукты и раскладывая по местам.
— Мама, у меня есть 9 классов, не хочу больше учиться.
— Нет! Ты пойдёшь и будешь учиться! И только попробуй опять ввязаться в драку.
— Зачем всё это? — начал я.
— Чтобы у тебя была возможность поступить в хороший университет, получить образование, а не скитаться всю жизнь, перебиваясь случайными заработками! Я не хочу, чтобы ты повторил мою судьбу. Отец хотел для тебя лучшего, и я тоже! Пожалуйста, Фаддей, сделай это для меня, для него. Хотя бы попробуй.
Я вздохнул. Убеждать маму было бесполезно. Она, как и отец, отличалась упрямством и целеустремлённостью.
Холодильник запищал, ругаясь на открытую дверь, мама наконец перестала сверлить взглядом и продолжила складывать продукты.
— Ладно, — сдался я. — Попробую. Но в университет не пойду, говорил же, что хочу в армию.
— Давай пока ставить цели до окончания школы, — облегченно вздохнула мама.
На следующий день снова оказался в окружении тех, кто, не добившись в жизни ничего, ходит с высоко поднятой головой, не подозревая, что одно роковое обстоятельство может вмиг изменить все. Я когда-то был таким же, а теперь шел понуро, избегая их взглядов.
— Осторожнее! — прошипела девушка, которую нечаянно задел плечом, выронив ее книги.
— Прости, — буркнул я, бросаясь собирать их с пола.
— Совсем не видишь, куда идёшь? — возмутилась она, и была невероятно прекрасна в своём гневе.
Большие голубые глаза с длинными черными ресницами, пухлые розовые губы. Она походила на куклу, но пепельные пряди и броские украшения бросали вызов невинности. Возвышаясь надо мной, она смотрела с презрением.
— Что, уставился? Или на мне узоры видишь? — однако нет, её образ портил и язык.
Она выхватила учебники из моих рук и, резко развернувшись, хлестнула по лицу волосами, приятно пахнущими духами.
— Дура! — неожиданно для себя вырвалось вслед.
Она обернулась и показала средний палец.
Глава 2. Велина.
Сейчас…
Дождь вновь лил как из ведра. Мы с Фаддеем укрылись под раскидистой елью, накрыв ветки брезентом, который, к счастью, оказался в его рюкзаке.
Было зябко и сыро, а стаи мошкары бесцеремонно кружили вокруг, безжалостно кусая за открытые участки кожи. Обнимая Леди, я пыталась согреться, натянув на себя всю одежду из сумки. Вакуумные пакеты не сумели полностью уберечь вещи, но кое-что все же сохранилось. Например, пижама и спортивные штаны, ветровка, предусмотрительно взятая на всякий случай, и худи, которое Фаддей с видимым трудом натянул на себя. Как жаль, что телефон не протянул длительного «купания», иначе я бы долго мучила его фотографиями, где он красуется в розовой одежде.
Мы не виделись целую вечность, но на наши отношения это никак не повлияло. Он по-прежнему меня бесил. Стоит признать, он возмужал, стал выше, заметно окреп в плечах. Мощные, но не перекачанные руки говорили о силе, а твердый пресс и крепкие ноги не оставляли сомнений в отличной физической форме. Пожалуй, я никогда так пристально не рассматривала мужчину, как в тот момент, когда он начал раздеваться. Лицо очистилось, исчезли прыщи и подростковые воспаления, легкая небритость на широких скулах придавала мужественности. Модная стрижка сменила прежний неопрятный вид. Неизменными остались лишь огромные карие глаза, обрамленные пушистыми ресницами, и чувственные губы, пухлости которых позавидовала бы любая девушка.
Сейчас он пытался вскипятить воду, используя спиртовые таблетки и специальную подставку. Костер разводить даже не стали — все вокруг было насквозь мокрым. Удивительно, сколько всякой полезной всячины было в рюкзаке. Налив воды в металлическую кружку, мы ждали, пока закипит, чтобы согреться хоть немного. Запах спирта щекотал нос, смешиваясь с ароматом мокрой хвои и земли. Леди, свернувшись калачиком на коленях, тихонько вздыхала. Наконец вода закипела.
— Десять минут, чтобы убить бактерии, — коротко ответил Фаддей.
Он всё же профи в выживании, а я всего лишь пару раз была в лесу. Погрузившись в ожидание, стала отсчитывать эти драгоценные десять минут. Вот он наконец снял кружку с огня и подал мне, а сам тут же поставил на огонь маленький котелок.
Взяв кружку обеими руками, ощутила исходящее тепло. Первый глоток обжёг горло, но это было приятное, долгожданное жжение. Закрыла глаза, стараясь прочувствовать как согревается тело от глотка.
Фу, гадость.
Вкус, словно пила из болота, но сейчас это не имело значения. Главное — это помогло согреться.
Тем временем Фаддей извлек из бездонного рюкзака пакет сублимированного супа. «Куриный с грибами», — смогла прочитать в темноте на упаковке, и желудок немедленно издал громкое урчание.
— Откуда ты всё это берёшь? — спросила, всё ещё потягивая кипяток, приправленный отходами жизнедеятельности всех обитателей озера. Фаддей лишь пожал плечами.
— У хорошего выживальщика всегда есть план Б, Ц и вся остальная азбука, — уклончиво ответил он, принимая кружку с остатками пойла.
— У хорошего — да, но откуда у тебя? — съязвила, не упуская возможности поддеть.
Он не стал отвечать, лишь покачал головой.
Наконец, вода в котелке закипела, и, Фаддей добавил туда суп. Аромат разнесся, заставляя желудок, получивший за сутки лишь болотную воду и батончик шоколадки из самолета, сжаться от предвкушения. Фаддей помешивал готовящееся варево ложкой. Не отрывая глаз, следила за каждым его движением. Он выглядел таким сосредоточенным, таким… умелым. В этот момент передо мной был не тот раздражающий мальчишка, которого знала раньше. Здесь, в дикой природе, он был в своей стихии.
— Готово, — провозгласил он, протягивая котелок.
— Фу, нет, там же одна химия, я такое не ем, — скривилась я, отворачиваясь.
— Вот и отлично, мне больше достанется, — с нескрываемой радостью произнес Фаддей и демонстративно отхлебнул не меньше половины котелка.
Скрестив руки на груди, делала вид, что совершенно всё равно, но в животе упрямо урчало, напоминая о голоде. Леди, почувствовав запах супа, подняла голову и жалобно заскулила, глядя на Фаддея просящими глазами. Он усмехнулся и отложил немного супа в ладонь, поднеся ей. Собака аккуратно слизнула угощение, благодарно виляя хвостом.
— Видишь, даже собака знает, что вкусно, — поддразнил меня Фаддей.
— Собаки все едят, — парировала я. — Даже землю.
— И свои какашки, помни об этом, когда снова будешь целовать ее, — рассмеялся он, продолжив наслаждаться супом, смакуя каждый глоток.
Я смотрела на него, и внутри начала закипать злость. Злость на себя за то, что позволила оказаться в этой мерзкой ситуации; злость на него за то, что он так спокойно ест, и злость на этот проклятый суп, издающий такой невыносимо манящий аромат.
— Меня сейчас стошнит от этого запаха, — с отвращением процедила сквозь зубы.
— Не нравится — не нюхай. Все в твоем распоряжении, принцесса, — с издевкой предложил он.
— Ты… ты просто невыносим! — выпалила, ощущая, как гнев закипает, грозясь вылиться через край. — Тебе доставляет удовольствие видеть, как я страдаю?
Фаддей оторвался от котелка, приподняв одну бровь в притворном удивлении. Во взгляде была привычная насмешка.
— Страдаешь? Да ты просто дуешься, как ребёнок, которому не дали конфетку, — фыркнул он, вновь обращаясь к еде.
— Я не дуюсь! Я… я просто хочу домой, в душ и нормальную еду! — закричала, чувствуя, как к горлу подступает истерика. Леди испуганно прижалась, заскулив.
— Не кричи, — спокойно произнёс он, откладывая пустой котелок.
— Мне холодно, мокро, меня кусают комары, а ты чавкаешь и демонстрируешь блаженство, как будто нравится сидеть в грязи и пить из болота, — не выдержала я, выплескивая ненависть.
— Я просто не ною, а принимаю данность. И мне труднее, ведь еще приходится выслушивать тебя, — парировал он, облокотившись на шершавый ствол дерева.
— Что мы будем делать завтра? — спросила, смягчив тон, опасаясь окончательно сорваться.
— Для начала нужно изучить местность и разжечь огонь, когда дождь прекратиться, потом надеяться, что спасательные вертолеты увидят дым.
— А что, если не увидят? — спросила уже тише.
— Увидят, — уверенно ответил Фаддей. — Искать начнут. Просто нужно подождать. Главное — не паниковать и сохранять спокойствие. И огонь. Огонь здесь — это наша жизнь.
— А если дождь не прекратится? — вновь спросила я.
— Тогда будем надеяться, что у них хорошая оптика, — пожал плечами Фаддей. А сейчас нужно попробовать поспать.
— Холодно, — вновь пожаловалась я, дрожа всем телом.
— Можем обняться, чтобы было теплее, — предложил он серьезно.
— Не настолько холодно, — отрезала, не желая даже думать о таком развитии событий.
— Как хочешь, — пожал он плечами и демонстративно повернулся ко мне спиной.
Тогда…
— Если Вы не можете заплатить, мы вызовем полицию! — сердито произнес официант.
— Всё в порядке, я заплачу, не кричите, — вмешалась, подходя к столику и усаживаясь напротив мамы. Привлекать лишнее внимание к нашим персонам не стоило.
— Я же говорила, что придёт дочь и закроет счёт, — с гордостью произнесла мама, вскинув голову. Она никогда не упускала возможности продемонстрировать высокомерие, хотя особенно гордиться ей было нечем.

