скачать книгу бесплатно
После небольшой паузы последовал неуверенный ответ:
– Да… некуда мне идти…
– Что, с женой поцапался?
– Что-то вроде того…
Сержант понимающе кивнул.
– Знакомо дело. У самого жена ещё та стерва. Ладно, эта ночь – твоя. Но чтобы в следующий раз я тебя здесь больше не видел. Иначе сдам в каталажку.
– Спасибо.
Сержант ушёл. А он снова улёгся на диван и проспал до утра.
Глава третья
Прошло несколько дней. Он продолжал слоняться по городу, который носил странное, но романтичное название – Огни. Питался он в попадавшихся по пути забегаловках, а ночевал где придётся: в подъездах домов, в подвалах, на чердаках. Поселиться в единственной городской гостинице он не рискнул: недельное проживание в этой кишащей тараканами и клопами дыре уничтожило бы все его скудные сбережения. А сбережениями он, действительно, похвастаться не мог: к исходу третьего дня своего пребывания в этом сыром и сером городишке он имел в своём распоряжении 378 тысяч с копейками. Не густо, если учесть, что целых три года он вкалывал, как вол, на бескрайних сибирских просторах с единственной целью – сколотить небольшой капиталец. Сколотил, нечего сказать…
На станции он больше не появлялся, боясь наткнуться на того сержанта. Свой дом – вернее, дом, который, согласно штампу в паспорте, значился местом его постоянного жительства – он также обходил стороной. Здесь он не появится никогда.
Постепенно, шаг за шагом, он узнавал об окружающем его мире всё больше и больше.
Городок, в который забросила его судьба, находился где-то на Восточном Урале. Ничем примечательным он не отличался, если не считать большого бетонного завода, который поставлял свою продукцию чуть ли не всей западной Сибири и значительной части уральского региона. Завод обеспечивал работой добрую половину населения Огней; другая же половина была занята либо мелкой коммерцией, либо службой в государственных учреждениях (школы, поликлиники, детские сады, городская больница, и т. д. и т. п.), либо пьянством. Впрочем, пили здесь все. Пили страшно, до потери человеческого облика, до белой горячки, до летального исхода. Смертность от спиртного в городе была едва ли не самой высокой по стране. Обпившиеся мужики валялись прямо на улицах, и это стало настолько привычным и обыденным явлением, что на них давно уже никто не обращал внимания. В лютые морозы, которыми славились здешние зимы, люди мёрли десятками: свалившийся в снег от чрезмерной дозы алкоголя, бедолага замерзал в считанные минуты. Город изобиловал десятками питейных заведений, в которых сутками напролёт околачивались здешние работяги и бомжи. А последних, надо сказать, в городе было с избытком. Поодиночке и группами, они бесцельно слонялись по улицам, оккупировали заброшенные дома, жгли костры на окраинах – словом, создавали определённый колорит пейзажу Огней. Много среди них было пришлых, неведомо откуда взявшихся, бродяг.
Может быть, именно поэтому ещё один новоявленный «бомж» не привлёк ничьего внимания.
А «бомж» всё продолжал бродить по городу, с каждым новым днём всё больше и больше впадая в отчаяние. Память его замкнулась окончательно, глубины подсознания не желали расставаться со своими тайнами. Он чувствовал себя беспомощным, словно слепой котёнок, окружённым глубоким вакуумом, глухой, непрошибаемой стеной неведения.
Мысли о самоубийстве всё чаще стали посещать его.
* * *
На четвёртый день бессмысленных блужданий по городу, в поисках ночлега, он очутился на одной из окраин Огней, где стояли ветхие, заброшенные домишки, частью обвалившиеся, частью ещё целые, но уже непригодные для жилья. Этот район был чем-то вроде городского гетто, где обычно собирались здешние бомжи и бродяги, и потому прозывался «бомжеубежищем».
Над городом висела тёмная, сырая, беззвёздная ночь. С десяток костров покрывало этот забытый Богом уголок; разбившись на группы, бомжи жались к огню. Кто-то молча сидел, покачиваясь, и тупо смотрел на пламя, кто-то жевал добытую за день пищу, кто-то пил водку, кто-то, уже изрядно набравшись, валялся прямо на земле в пьяном полузабытьи. Разговоров почти не велось: этим отбросам общества не о чем было говорить друг с другом.
Он приблизился к одному из таких костров. Четверо безликих существ сидели возле огня, пятый спал чуть поодаль.
Молча сел к огню. Было холодно, накрапывал мелкий колючий дождь, и ему необходимо было отогреться.
– Мы тебя не знаем, – прошамкал один из бомжей, оказавшийся стариком в рваной, местами прожжённой телогрейке. – Мы чужих не берём. Прописка есть?
Он пожал плечами.
– Какая ещё прописка?
– Нету у него никакой прописки, – встрял другой бродяга, здоровенный детина лет пятидесяти, закутанный в старенькую солдатскую шинель.
Он снова пожал плечами.
– Ну и что?
Вступать в беседу с этими битюгами ему не хотелось.
– А и то, – раздражённо ответил тот, что в шинели. – Пузырь поставишь – пропишем. Бессрочно.
– Дело говоришь. Коля, дело, – подал голос старикан. – Перед законом все равны. Здесь тебе, парень, не партсанаторий.
– Это я уже заметил, – проворчал он.
– Ну как, сгоняешь за пузырём? – спросил здоровяк в шинели, или, попросту, Коля.
Он молча кивнул.
Через полчаса он вернулся, неся две бутылки водки, несколько солёных огурцов и буханку чёрного хлеба.
– Вот это по-нашему, – расплылся в беззубой ухмылке старикан. – Садись, парень, сейчас прописку оформлять будем.
Пили впятером. Из завязавшейся беседы выяснилось, что здоровяк Коля – бывший полковник КГБ, оказавшийся не у дел и клявший новые порядки на чём свет стоит; дед Евсей (так звали старика) – коренной питерец, на волне приватизации за бесценок продавший свою квартиру, а деньги пропивший. Двое других пили водку молча и о себе рассказывать, по-видимому, ничего не собирались.
– Ну а ты чего молчишь? – прошамкал дед Евсей, обращаясь к Петру и хрустя солёным огурцом. – Из каких краёв будешь?
– Местный я. Из этого самого города.
– Местный? А какого хрена здесь ошиваешься? Топал бы до дому, до хаты.
– Нет у меня дома. И идти мне некуда.
Больше он ничего рассказывать о себе не стал. Впрочем, и рассказывать-то было нечего.
Заснули здесь же, у костра. А утром он снова побежал за водкой.
За те несколько дней, что он провёл в «бомжеубежище». Он сильно пристрастился к спиртному. Пил либо в компании новых знакомых, либо в одиночку. Деньги таяли с неимоверной быстротой.
Как правило, днём бомжи отправлялись на промысел, а вечером вновь собирались у костров. Так и текла их жизнь – бесцельно, тупо, в пьяном угаре.
Глава четвёртая
Вот в один из таких сырых вечеров и объявился у их костра доктор. Он действительно был врачом из местной городской больницы, а сюда, в «бомжеубежище», наведывался исключительно из альтруистических побуждений. С каждой получки покупал несколько бутылок водки и поил местных бродяг, за что и был здесь всеми уважаем и почитаем. Некоторым из них походя оказывал необходимую медицинскую помощь, а двоих или троих, которые нуждались в более серьёзном лечении, на свой страх и риск пристроил к себе в больницу.
Было ему лет тридцать семь – сорок, носил бороду и страшно любил выпить.
Доктор вырос из темноты и присел у костра.
– Здорово, мужики. Примете в свою компашку?
– Такому гостю мы всегда рады, – оживился дед Евсей, узнав в незнакомце их общего благодетеля. – С чем пожаловал?
– Как всегда. – Доктор вынул из сумки три бутылки водки. – Пей, мужики, сегодня я у вас за виночерпия.
– Хороший ты мужик, понимающий, – сказал полковник Коля. – Вот только не балуешь ты нас своими визитами.
– Так я ж не Рокфеллер, чтоб поить вашу братву каждодневно, – рассмеялся доктор.
– А ты так, налегке, заходи. Без спиртного.
– Тебе у нашего костерка всегда место найдётся, – добавил дед Евсей. – Фигурально выражаясь, имеешь ты здесь, в нашем бомжатнике, пожизненную ренту.
Доктор тем временем был занят откупориванием бутылки.
– Вся эта водка – дерьмо, – мрачно заявил полковник. – К стенке поставил бы того подлеца, который её выдумал.
– А зачем же её пьёшь?
– Так ведь и жизнь – тоже дерьмо…
Все рассмеялись.
Принесённые доктором бутылки опорожнили в считанные минуты. Доктор пил наравне со всеми.
– Болящие есть? – поинтересовался он, когда всё было выпито.
– Геморрой у меня, – отозвался дед Евсей.
– На заднице сидишь много, – отмахнулся доктор.
– А на чём же мне сидеть? – огрызнулся дед.
– Да нет у нас здесь больных, – сказал полковник. – Это вон у того костра, – он махнул рукой в пустоту, – мужик животом мается. Какой-то гадости обожрался, того и гляди, коньки отбросит. Несёт его в тридцать три струи.
– Посмотрим.
Доктор поднялся и растворился в темноте. Через четверть часа он вернулся.
– Всё, жить будет. Напичкал его таблетками. Завтра к утру полегчает.
Тут взгляд его остановился на Петре.
– Новенький?
* * *
К тому часу он был уже изрядно пьян, и на вопрос доктора смог лишь кивнуть.
Доктор с интересом изучал его.
– Откуда же ты такой взялся?
– Да здешний он, – пояснил дед Евсей. – Приблудился вот на днях.
– Вот оно что!
Больше доктор к нему не обращался, хотя изредка продолжал бросать на него любопытные взгляды.
На следующий день страшно болела голова. Он провалялся у потухшего костра до полудня, затем попытался подняться, но внезапно пронзившая правый бок острая боль заставила его со стоном рухнуть на землю. Он был один: ни деда Евсея, ни полковника, ни других его соседей по костру в «бомжеубежище» не было. Видать, подались в город на заработки и поиски пропитания.
Доктор объявился ровно в час. Он вырос перед ним так же внезапно, как и накануне вечером. Присев на корточки, долгим участливым взглядом рассматривал лежащего у его ног человека. Потом достал из кармана плаща начатую бутылку водки, налил полстакана и протянул Петру.
– На, полечись. А то весь посинел с перепою.
Тот жадно выпил. Через минуту ему заметно полегчало.
Доктор закурил.
– Ну и дальше что? – спросил он. – Так и будешь здесь валяться, пока не сдохнешь?
– А тебе-то что за дело?
– Да мне-то, собственно, никакого дела нет. Просто жаль мне тебя.
– Тоже мне – мать Тереза в штанах…
– А ты не язви, мужик. Вот смотрю я на тебя и вижу: погибнешь ты тут. Хреновый из тебя бродяга, понял? Ты на этих-то не смотри, – он кивнул в сторону лагеря, – они тёртые калачи, за жизнь крепко держатся. Им всё нипочём: ни холод, ни мороз, ни жара летняя. А ты… словом, не место тебе здесь.
– Отвяжись.
– Вот и здоровьице-то, вижу, у тебя не ахти какое, – как ни в чём не бывало, продолжал доктор. – Бок-то болит?
– А ты откуда знаешь?
– Я, братец ты мой, всё-таки врач. И не простой какой-нибудь, а хирург. Я ведь тебя, мужик, насквозь вижу. Что с боком-то?
– Не знаю… Вроде как ножом пырнул кто-то.
– Что значит – вроде? Не помнишь, что ли?
Он покачал головой.
– Не помню. Ничего.
– Вот так-так! Загадочный, смотрю, ты тип. Прямо одна сплошная тайна… Ладно, мужик, крепись, я как-нибудь на днях наведаюсь. А сейчас мне пора.
Доктор ушёл.
Оставшись один, он кое-как поднялся и, шатаясь, поковылял к ближайшему магазину – за водкой. Но водки он не купил.
Уже в магазине, сунув руку в карман, обнаружил, что все его деньги исчезли. Правда, и денег-то там оставалось с гулькин нос, но и тех не оказалось. Видать, ночью, пока он спал, кто-то обчистил его карманы.