скачать книгу бесплатно
И задумался я о давно погибших или умерших своей смертью полярниках прошлого из-за невольно проскользнувшей мысли-вопроса. Если сравнить сейчас нас и людей прошлого, то кто из нас окажется более решительным и деятельным? Мы? Или они? Как не крути, а все мы выжили здесь благодаря пусть иным, но более чем современным технологиям. Дернул за рычаг и вот тебе тепло и освещение. И не только они… Каждый тюремный крест снабжался регулярным питанием и постоянным притоком питьевой воды. И здесь внизу все очаги жизни существуют только благодаря продвинутым технологиям.
Но если бы пришлось выживать только за счет охоты и собираемых под снегом дров… как долго сумели бы мы выживать? И как быстро бы сдалось большинство, предпочтя быструю смерть адской жизни?
Углубиться в это более чем философское размышление не получилось. Пусть тема и показалась мне, покачивающемуся в водительском кресле и смотрящему в мутный свет за стеклом вполне интересной, но тут я на автомате дернул за рычаг, предпочитая перестраховаться и… мои размышления были прерваны новой странноватой мыслью.
А почему не обезьяны?
Чем люди лучше? Хотя нет. Тут имеет особый вес даже не вопрос, а вполне резонное утверждение – люди ведь хуже обезьян. Так какого черта людей предпочли обезьянам?
Единственное, что требуется от любого узника – дергать за рычаги и получать за это вознаграждение. Тут много мозгов не требуется. А если судить под требуемую цель, то для регулярного дерганья рычагов я считаю обезьян даже слишком умными.
Взять скажем для начала сотню молодых шимпанзе, рассадить по клеткам с рычагами и они быстро разберутся что и как. Затем можно расселять по крестам и брать следующих на обучение.
Так почему мы, а не обезьяны? Да и на других планетах почти наверняка в наличии найдется немало видов приматов – раз уж они есть на Земле, а все встреченные мной человеческие виды столь похожи внешне.
Обезьяны куда выгоднее для тюремщиков. Они не станут плести заговоры, не будут бояться дергать за третий орудийный рычаг и их вполне можно посадить в каждый крест небольшой группой. Если там будет несколько фертильных особей, то вскоре в кресте родится новое поколение – и уже собственные родители обучат их великому священнодействию с рычагами. Тогда крест превратится в условно автономный мирок с собственным населением и наградной системой обеспечения питанием. Не надо никого освобождать за сорок лет. Сплошные достоинства и никаких недостатков.
Хотя стоп…
Едва подумал о достоинствах, как прорва мелких, но досадных негативных мелочей обрушилась на мой разум инопланетного изобретателя велосипеда.
Я мыслил слишком высоко и глубоко. А порой надо «поскрести» мозгом по самой поверхности и сразу получишь кучу правильных ответов.
Вряд ли те же обезьяны станут разрубать и выбрасывать мертвые тела сквозь решетку туалета.
А будут ли они по назначению пользоваться самим туалетом, не гадя при этом внутри жилой зоны?
Смогут ли шимпанзе самостоятельно оказать себе первую медицинскую помощь в случае травмы или болезни?
Что насчет ментальной стойкости в условиях замкнутого каменного мешка?
Ну и один из самых возможно главных резонов я озвучил вместо приветствия сразу же, как только въехавший в подсвеченные зеленым ворота вездеход остановился на площадке рядом с парой других машин. Я озвучил его, пожимая руку высокому старику в длинном меховом пальто и высокой шапке:
– Обезьян мало, а вот людей как грязи. И их пропажи никто не заметит.
Старик удивленно на меня уставился:
– Чего?
– День добрый – улыбнулся я и радушно показал на открытую дверь салона – Прошу. Можно начинать модернизацию.
– Я Виккентий.
– Иноккентий?
– Виккентий! – сердито поправил меня старик – Виккентий Маралов. Старший над автомастерской и гаражом.
– Охотник – представил и я.
– Да наслышан уже – на этот раз в его голосе звучало одобрение – Чайку выпьешь крепкого? Только учти – он здешний до последней травинки. Я своей теории не изменю и точка!
– И что за теория? – с искренним интересом спросил я.
– А теория проста – раз мы теперь здешние, то и потреблять должны только и только здешнее! – отрезал старик, сердито сверкнув глазами – Организмы наши постоянство любят!
– Чай буду – кивнул я, косясь на пугающе знакомую стеклянную клетушку у одной из стен рядом с внутренней дверью – Офис ваш?
– Кабинет! – чеканной категоричности в голосе Виккентия резко прибавилось – Рабочий кабинет и никак иначе. Проходи, Охотник, проходи. Нам так и так познакомиться поближе надо – раз уж вместе отправляемся.
– Хм… – я невольно остановился и покачал головой, глядя на крепкого старика – Мы с Михаилом Даниловичем не так догова…
– А мне плевать, о чем вы теоретики там теоретизируете! – буркнул Виккентий, даже и не подумав придержать шаг – Вездеходы здешние тоже ломаются. Шестерни встанут посреди снежной пустыни – что делать станешь, Охотник?
– Эм…
– Починишь здешний движок? Трубу стальную наспех залатать сможешь? С проводкой жильной разберешься?
– Эм…
– Заходи. Да дверь за собой прикрой – подытожил старик, первым входя в свой «рабочий кабинет и точка» – Обговорим детали…
– Обговорим – произнес я куда более мирным и тихим голосом.
За секунду до этого сказавшаяся усталость и банальный голод заставили меня вспылить. Я называл это ощущение «голодной сварливостью», когда любая даже самая мелкая причина становится поводом для вспыльчивой грубости. Я вовремя спохватился и сделал себе мысленный выговор. Давненько со мной такого не случалось – последний раз дней за пять до того, как я получил толчок в спину и угодил в летающую тюремную камеру. Но тогда причиной было больше похмелье, чем голод.
Стянув куртку, я поймал взглядом указующий кивок владельца помещения, повернулся к углу и… удивленно замер, пораженно хлопая глазами. В углу высилась высокая напольная металлическая вешалка. Стойка, идущие кругом в два этажа металлические крюки, способные выдержать даже самую тяжелую одежду. Но меня впечатлило другое – вешалка была очень изящной и даже вычурной. А еще она блестела золотом.
– Позолоченная бронза – усмехнулся понявший мое удивление Виккентий – Стиль Людовика какого-то. Выкована уже безымянным русским умельцем где-то в середине девятнадцатого века. Там внизу табличка приварена – уже позднее. Написано про девятнадцатый век и стиль.
– А здесь-то как она оказалась? – задумчиво спросил я, силясь представить себе ситуацию, в которой кто-то мог держать в руках явно тяжелую конструкцию и его в этот момент толкают скажем в спину…
Стоп…
Это я вполне легко себе смог представить. Воображение тут же нарисовало какой-то музейный склад, заставленный ящиками и такими вот вешалками. Человека в сером или зеленом рабочем халате, собирающегося вынести вешалку в зал или просто перенести в угол. Тут его толкают в спину, он делает единственный роковой шаг и… Дальше понятно. Да по-другому и быть не могло – разве что вместо музея вешалка стояла в квартире какого-нибудь ответственного партийного работника.
Но вот чего не мог нарисовать мой усталый разум просто никак, так это столь невероятную картину, как скажем восьмидесятилетний старец отсидевший свой срок натягивает лямки рюкзака и… хватает дорогую его сердцу тяжеленную и крайне неудобно в переноске напольную вешалку, чтобы тащить ее на себе через сугробы и торосы. Это уже бред.
– Найдена давным-давно в руинах разбившегося креста – пояснил Виккентий и все разом встало на свои места – Я был в той экспедиции. Нашли немало полезного для Бункера. Ну и вешалку я прихватил – в волокуше места всегда хватает. Сам ее видишь.
– Вижу – кивнул я, отводя взгляд от угла с раритетом и переводя его на более чем просторный гараж.
С каждым днем это скрытое под толщей камня и льда теплое людское пристанище удивляло меня все сильнее. В гараже стояло три гусеничные и две многоколесные тяжелые машины – не считая моего вездехода. При этом моя машина была куда больше по габаритам, чем остальная техника. Выигрывал мой вездеход и в высоту. Заметив мой оценивающий взгляд, старый механик кивком подтвердил мой вывод:
– Твой помассивней будет. Эти вот – он указал на многоколесную технику, удивившую меня тем, что колеса пустотелыми, стальными и шипастыми, с частыми спицами внутри – Эти переделки явные. Я их за годы минувшие считай полностью перебрал вот этими самыми руками. Поэтому с уверенностью могу утверждать, что они создавались для нужд военных, но никак не исследовательских. А вот эти – его покрытая черными пятнами рука указала на гусеничные вездеходы, что чем-то напоминали жуков рогачей – Эти вот для снегов и морозов однозначно создавались. Системы отопления в них такие мощные, что одна такая же, демонтированная с разбитой машины, обогревает весь этот гараж.
Глянув на боковую стену, где под потолком виднелись знакомые светящиеся щели, я посмотрел на расположенный ниже рычаг. Что ж… все как везде. Дерни за рычаг – получи результат.
– Но опять же по сравнению с твоим они как легковые авто супротив КрАЗа – хмыкнул старик и его взор переместился в дальний угол, где стояло несколько здоровенных металлический саней – А вот и наши волокуши. Хотя последняя экспедиция была так давно, что уж и не вспомню сколько лет с той поры минуло. Теперь отсюда только на охоту и мотаемся. Да и какая это охота? Наехал катком на медведя ползучего, переломал ему хребет и лапы, а потом уж добиваешь и лебедкой в волокушу тушу затягиваешь. Грех, а не охота. Да ты садись, Охотник. Садись.
– Спасибо – поблагодарил я, опускаясь на самодельное кресло с мягкой меховой подушкой. Откинувшись на спинку, я удивленно моргнул – очень удобно. Спинка спроектирована так, что ты не проваливаешься в нее как в дешевое кресло, а сидишь ровно и с полной поддержкой поясницы.
Пока старый механик хлопотал с посудой, я хорошенько осмотрелся вокруг. То, как выглядит рабочее место, где долгое время трудится и можно сказать обитает один и тот человек, может очень многое рассказать о нем. Конечно, при том условии, что этот человек именно трудяга, а не дерганный карьерист, начитавшийся глупых книг по самопрезентации. Карьерист работает в искусственно созданном красивом мирке с красными карандашиками в черном бокале с надписью «Ворк энд Ворк», над которым налеплена стена дипломов. Все это создано только для того, чтобы впечатлить любого посетителя или крутую шишку, что ненароком заглянула в офис. Но стоит заглянуть в закуток, где годы и годы трудится один и тот же человек, что даже не помышляет о смены работы и сразу поймешь о нем многое.
Вот и здесь обстановка рассказала о Виккентии все важное, потратив на это всего пару минут моего времени. Стеклянная каморка заставлена так плотно, что тут едва могут развернуться два человека. Но при этом все предметы размещены очень грамотно, можно сказать подогнаны друг к другу как детали хорошего механизма. Самодельный рабочий верстак зажат между двумя стальными шкафами, там же наполовину прикрытые масляной тряпкой тиски, хотя я не сразу догадался о предназначении этой штуковины – они явно не с Земли. В углу за задернутой серой шторой узкая аккуратно застеленная койка. На полу у койки цельная огромная медвежья шкура в идеальном состоянии. Морды нет – у шкуры чисто практическое, а не декоративное предназначение. Дальше пустой пока «хозяйский» стул с прямой спинкой и жестким даже на вид сиденьем. Потом обеденный стол с немалым количеством закрытых ящиков, кресло, что приютило меня, а за моей спиной длинный широкий ящик, сколоченный из идеально подогнанных темных досок. На ящике расстелена еще одна медвежья шкура поменьше, а на ней в определенном порядке лежат винтовка, кожаная закрытая сумка на широком длинном ружье, два длинных ножа в кожаных ножнах и выглядящая вполне настоящей сабля. Ну или иная какая-то похожая разновидность оружия с изогнутым и достаточно тонким клинком. На каждой из прозрачных стеклянных стен имеются сейчас открытые шерстяные вроде как шторы. У ведущий в гараж узкой двери стояла совсем небольшая железная печурка. Труба поднималась до потолка и там, изогнувшись, уходила в стену. От печурки тянуло уютным теплом. Посвистывающий чайник только что был унесен к столу, на котором появились крайне примечательные стаканы. Я такие здесь уже видел – граненые и в железных подстаканниках.
В целом гараж и рабоче-жилая каморка выглядели одинаково – порядок, чистота, продуманное удобство.
– Насмотрелся? – в улыбке старика сквозило понимание – Оценил?
– Оценил – признал я.
– И высока оценка твоя? Тут теперь только про тебя и говорят. Человек мол хоть сильный, молодой и даже не тупой.
Я рассмеялся:
– Надо же… Разошлась по Бункеру моя присказка.
– А такое не каждый день услышишь – в ответной усмешке было куда меньше веселья – Молодые у нас есть. Сильных среди них хватает. А вот ума нет совсем… Глянешь на них… и аж горечь к сердцу подкатывает. Жалко молодых. И на кой нарожали детишек безмозглых, прости меня Господь за слова такие…
Поморщившись, я промолчал.
– Так насколько высоко оценил гараж и каморку мои?
– Оценил высоко – медленно кивнул и, помедлив, покачал головой – Так высоко оценил, что сразу сделал пару выводов.
– И что за выводы такие?
– Первое – вы скорей всего человек в Бункере почти незаменимый и поэтому пользующийся в Замке определенной властью. При этом вы в эшелоны власти не рветесь, предпочитая оставаться на земле и выполнять важную работу.
– Ого… это все два твоих вывода?
– Нет. Второй мой вывод прост – в экспедицию вы рветесь сами, но вряд ли на это было получено одобрение из Замка. Скорей всего вы пошли наперекор их воле. Но сделать они ничего не могут – тут ведь не тюрьма и уйти вправе каждый.
– Хм… это откуда же такой вывод? Печка тебе моя шепнула? Или чайник просвистел?
– Нет – рассмеялся я – Все стало ясно, как только мы заговорили в первый раз. Не успели познакомиться, а вы тут же в категоричной форме заявили, что отправляетесь в составе экспедиции. Видимо недавно был какой-то неприятный разговор? – я глянул в стоящее под столом мусорное ведерко, где виднелся одинокий окурок и кучка еще влажной вроде как заварки.
– Был разговорчик неприятный – подтвердил Виккентий – Даже два, если считать короткую перепалку с Миленой.
– Работаете с ней?
– Ученица моя. И учитель. Во всем здешнем ей я помогаю разобраться. А во всем новомодном и электронном – она мне. Вот только я с трудом науку новую схватываю. Видать мозги от возраста совсем уж закостенели, раз в компьютерах ваших разобраться не получается.
– А зачем? – удивился я и широким жестом обвел все вокруг – Тут нужна прикладная механика. Без нее Бункер умрет. А без компьютеров – нет. Вполне себе будет жить. Но мы говорили о другом.
– Я отправляюсь с вами! – отрезал старик.
Я с сожалением развел руками:
– Нет. Не отправляетесь.
– И этот туда же! Да в Бункере и без меня хватает тех, кто способен трубу залатать и шестерню подтолкнуть!
– А есть умельцы, что в движках вездеходных лучше вашего разбираются?
– К-хм… – кашлянув, старик разлил желтоватый здешний «чай» по стаканам и придвинулся чуть ближе – Ты пойми, Охотник… засиделся я тут. Тридцать с лишним лет безропотно тяну лямку. Сколько лет жизни мне еще осталось?
Я пожал плечами:
– Может год. Может еще лет двадцать. Кто знает? Но если отправитесь со мной, то назад скорей всего не вернетесь.
Заглянув мне в глаза, Виккентий недоуменно моргнул:
– А ведь ты на самом деле так считаешь, Охотник.
– Считаю – кивнул я – Шансы на возвращение невелики. Я еще не видел карту с расположением других убежищ, но…
– Карту принесут – обнадежил меня старый механик и пододвинул стакан – Ты отведай чайку-то. Есть в нем сладость, но она не от сахара. Его тут нет ни крупицы. А вот снежный мох, если его правильно собрать и подсушить, собственную слабость дает. Годы на это ушли, но своего я добился и чай теперь пью здешний.
Подув на чай, я сделал небольшой глоток и удивленно хмыкнул:
– Сладковатый… не сладкий, а едва сладковатый. Но пить приятно.
– Вот видишь!
– А почему в Холле такой чаек не пьют? – поинтересовался я и Виккентий досадливо поморщился:
– А то ты сам не знаешь? Политика Замка только-только меняться начала – и лишь благодаря тебе. Расшевелил ты это сонное царство. Так касательно меня и экспедиции…
– Виккентий… если вам не безразлична судьба живущих здесь людей – медленно произнес я – То вы останетесь в гаражном рабочем кабинете и еще годы и годы будет и дальше чинить важнейшую для выживания всего поселения технику. Я понимаю почему вы рветесь туда в снежные просторы… поверьте – понимаю. Я сам такой. Вот только есть те, кому можно совершать такую глупость – и это я – и есть те, кому нельзя – и это вы. Отправить в возможно безнадежный опаснейший поход опытнейшего механика-практика, способного содержать все это хозяйство в идеальном порядке… такой расклад событий бывает только в глуповатых фантастических боевиках. Но мы в реальной жизни. И поэтому в экспедицию отправятся пешки, но никак не крупные штучные фигуры.
– А ты, стало быть, тоже пешка?
– Я? Я скорее заноза – рассмеялся я и протянул опустевший стакан обратно – Можно еще чайку?
– А чего не налить хорошему человеку? – хмыкнул Виккентий.
Налив мне свежую порцию, он задумчиво поглядел на мою машину сквозь стекло своей обжитой клетушки, несколько раз хмыкнул, пару раз кашлянул и… его лицо начало меняться на глазах. Подбородок чуть опустился, складки у переносицы разгладились, глаза перестали быть столь колючими, а брови разошлись. Старый механик уже не на внешнем, а на внутреннем душевном уровне прямо сейчас отказывался от своей решимости добиться от меня включения его в состав экспедиции. Другие бы продолжили хриплый спор, но этот старик все понял правильно, причем понял не то, что эту стену не прошибить, а осознал всю верность моих доводов. При это его лицо не стало опечаленным, а вернул себе скорей всего свое постоянное выражение умной деловитости и практичности. Старый механик отбросил переживания и занялся своей прямой работой. И доказал это последовавшим предложением:
– Ну раз не я тебя, а ты меня убедил, то чего тут задницы греть в тепле? Пойдем изучать машину твою…
– А пойдем – согласился я и приподнял стакан – С посудой можно?
– С этой – нельзя! Тут стекло – а там сталь ледяная и перепад температур! – отрезал старик и выудил из-под стола алюминиевую кружу с обмотанной веревкой ручкой – Переливай вот сюда и пошли. А я тебе еще кипяточка сверху плесну.
Через несколько минут мы уже стояли в освещенном и едва слышно гудящем салоне вездехода. Поток теплого воздуха стремительно вытеснял холод из машины – даже несмотря на открытую дверь. Надвинув поглубже шапку, Виккентий, встав посередине, медленно поворачивался вокруг себя и задумчиво кивал, то и дело загибая очередной палец. Закончив, он поглядел на сжатый кулак, посмотрел на потолок и повернулся ко мне:
– Помимо тобой заказанного тут еще немало чего сделать надо, Охотник.