скачать книгу бесплатно
– Это почему?
– А потому что молод ты. И потому что при тебе попросту не было тех организаций, что в свое время леденили душу каждого. Лично я с детства наслышан был – нашу семью напрямую зацепило. Пятеро угодили в лагеря и лишь двое вернулись живыми в пятьдесят третьем. От них и наслушался всякого. А Бушуев тоже оттуда свои корни ведет – только его семья с другой стороны колючей проволоки всегда была.
– Охранники?
– Вся семья Бушуева напрямую была связана с УСВИТЛ. Слышал о таком?
– Нет.
– Севвостлаг.
– Тоже нет. Но это явно какой-то северный тюремный лагерь. Тридцатые годы двадцатого века?
– Они самые. Темные тридцатые. Меня тогда еще не было, а вот родители мои хлебнули горя. Семья у Бушуевых была большая. И каждому нашлась работа. Кто охранником, кто бухгалтером или в администрации лагерной, а кто и получше карьеру сделал. Когда лагерь закрыли Бушуевы без работы не остались – их просто перевели в УИТК, где они продолжили работать. Спросишь откуда я это знаю?
– Как раз собирался.
– А Бушуев оставил после себя обширные дневники. Писал мелко, четко, почти без ошибок. Там все. Начиная с истории его семьи, потом как он угодил в тюремный крест… та еще историйка…
– И как он сюда попал?
– По дикому можно сказать. Руководил конвойной командой одним зимним вечером шестьдесят четвертого. Принимали два вагона с заключенными. Овчарки хрипят и рвутся с поводков, вьюжно, морозно… Он отошел к штабелю бревен, только достал фляжку и хлебнул самогона, как его толкнул в спину его же подчиненный по фамилии Матросов. И он оказался здесь. Учитывая, что поездная платформа находилась на территории колонии, можно сказать, что он угодил из тюрьмы в тюрьму, по пути резко сменив роли. Но при этом угодил он козырно – сам понимаешь.
Я не сразу догадался. Понадобилось секунд десять, чтобы осознать:
– Полная зимняя форма. Фляга. Может даже оружие…
– Планшет с документами. Кожаный такой офицерский. И да – табельное оружие с двумя магазинами. Сверток с задубелыми бутербродами в боковом кармане. Пачка махорки, зажигалка. Да там в его дневниках полный и достаточно длинный перечень – он мужик был педантичный и скучноватый.
– Повезло ему с вещами – подытожил я. Подумав, предположил – Толкнувший его в телепорт мог специально подгадать момент, когда Бушуев будет в полном обмундировании.
– Да зима была – отмахнулся Тон Тоныч – Это в записях самого Бушуева то же предположение. И даже отметка о том, как ему повезло. А еще, к слову, он там страниц пять посвятил размышлениям о том, что за последние годы его службы было прямо немало схожих бесследных исчезновений. Пропадали заключенные и охранники, исчезали поварихи и вольноотпущенные. Все это скрывалось – никто не желал получить по шапке от правления Дальстроя. Где-то в третьей тетради Бушуева, если не ошибаюсь за давностью лет, он упоминает, что встретил на чалке одного из тех самых исчезнувших осужденных. И этот осужденный ему запомнился тем, что у него в свое время не было причин бежать – трудолюбивый, посаженный на семь лет, умело избегающий особо тяжелых работ, умеющий наладить контакт как с уголовниками, так и с администрацией, а незадолго до исчезновения стал смотрящим в бараке. Это я в дополнение к твоим предположениям о похищении и переброске сюда не абы кого, а людей дельных…
– Я хочу почитать эти дневники – сказал я.
– Обещать не могу. Но ты знаешь кого спросить.
– И спрошу – кивнул я – Так этот Бушуев отбыл весь срок?
– От звонка до звонка. Добрался сюда в Бункер. Явился в сохраненной форме – суровый, несгибаемый и много чего повидавший в жизни помимо долгой отсидки. Так что он очень быстро сделал карьеру, превратившись в крайне жесткого замкового управленца. Не могу не признать – в то время Бункер балансировал на грани. Едва выживали. Вечно всего и вся не хватало. Люди часто не слушались, проявляли характер, доходило почти до бунтов, никто ни за что не нес ответственности.
– Бушуев это дело исправил?
– Еще как исправил. И первым делом он уже имеющиеся границы между социальными слоями превратил в неприступные стены. Разделил стадо на три неравные части, четко прописал условия для тех, кто хотел попасть в Центр или в Замок, выявил и назначил тех, кто одел те самые черные ватники, обустроил и запер арсенал. В общем он спас ситуацию. И вернул баланс. Но сделал это столь спорными и жесткими методами, что и не поймешь, что теперь делать с этим убежденным сталинистом – памятник ему возводить или расстрелять посмертно.
– Расстрелять кого? – с интересом спросил подошедший Михаил Данилович, сопровождаемый высокой старушкой с подносом в руках – Не меня ли в расход пустить собрались, друзья душевные?
– О Бушуеве речь – пояснил Тон Тоныч и лидер Замка тут же сморщился как от кислого лимона:
– К-хм… вот уж не ожидал. Еще один седой покойник шевельнулся в могиле… Ну что? Поговорим об экспедиции? Как там с подготовкой, Антон?
– Ну… с подготовкой все хорошо, а вот по составу мы так и не определились после ультиматума Охотника.
– Вот да – выглядящий чуть устало Михаил Данилович перевел вопросительный взгляд на меня – С чего вдруг такой радикализм в требованиях?
– Чистые логика и прагматизм – ответил я чистую правду – Всем значимым персонам Замка нечего делать в моем вездеходе. Если с нами что-то случится, Бункер потеряет опытных управленцев. И кто знает, как это скажется на дальнейшей жизни нашего убежища. Так рисковать нельзя. Опять же не станем молчать о иерархии – кто кому будет беспрекословно подчиняться в пути?
– Ну…
– И что будет если в наше отсутствие в Бункер явится не слишком дружелюбная делегация от луковианцев? Кто будет с ними вести переговоры?
– Да это все понятно, Охотник. Но и ты пойми – не так-то легко взять и послать тебя пусть не на смерть, но все же в крайне опасное путешествие.
– А придется – спокойно ответил я, доставая из кармана куртки сложенный вчетверо лист старой бумаги – Кто-то всегда отдает неудобные тяжелые приказы, сам оставаясь в теплом безопасном кабинете. Так было, так есть и так будет. Поэтому состав экспедиции утвержу я. Но согласен взять из Замка одного человека – желательно крепкого, умного, стойкого психически и не играющего какой-то действительной весомой роли в жизни Бункера.
– А остальных?
– Только из Холла – произнес я – Хватит пары человек.
– Итого вместе с тобой четверо?
– Верно – кивнул я – Хотя в сегодняшних беседах окончательно определюсь и может выберу пятого.
– Что ж… Жители Холла куда лучше умеют обходиться меньшим – вздохнул Михаил Данилович, массируя лоб – Надо признать, что за прошедшие сытые годы остальные зоны Бункера превратились в лавандовые богадельни.
– По нашей вине – хмыкнул Тон Тоныч.
Сделав пару отметок на верхнем листе, он поднял на меня спокойный внимательный взгляд:
– Главное требование к человеку из Замка все то же?
– Да. Он должен умело обращаться со всеми средствами связи – подтвердил я – И суметь в свободное время обучить остальных работать на рации.
– Там не совсем рация – поправил меня Михаил Данилович – Хотя подходящего слова и не подобрать. Что-то с чем-то впихнутое в пару больших металлических ящиков… Даже экран имеется. Все очень просто даже для непосвященных.
– А дублирующая система? На случай, если основная выйдет из строя.
– Еще один небольшой ящик с тангетой на проводе. Мы стараемся предоставить тебе все по списку, Охотник. И большую часть уже собрали, хотя кое-что придется заменить аналогами. Обсудим?
– Для этого и собрались – улыбнулся я, подсаживаясь ближе к столу – Обсудим… А это что за рисунок чего-то длинного и странного, торчащего рядом с вездеходом?
– Антенная вышка в разложенном состоянии – пояснил Тон Тоныч и золотым пером старой ручки начал указывать на части этой конструкции – В сложенном состоянии чуть выше метра и в целом этого должно хватить на близких дистанциях. Опять же на вездеходе можно подняться на почти любой холм и тогда отпадет необходимость поднимать вышку.
– Она будет крепиться на крышу?
– Все верно. Вот тут шарниры в основании, чтобы сложенную вышку можно было уложить на крышу. Вот тут подъемное устройство со съемной ручкой. Здесь на схеме рычаг переключения шестерней. Дернул – и то же устройство одну за другой поднимет секции вышки. Полная высота антенны почти шесть метров. Конструкцию постарались сделать максимально легкой, но при этом достаточно прочной, чтобы выдержать здешние ветра.
– Разумно.
– Когда все заработает, вышка должна стать хорошим усилителем сигнала и для Бункера – что-то вроде выездной антенны.
– Ретранслятор?
– Он самый – кивнул Михаил Данилович – С недавних пор мы с невероятной силой хотим восстановить общение с отдаленными земными бункерами. В эфире слышится что-то, но едва-едва. Возможно, у них проблемы с силой сигнала. А может и новые сигналы какие уловить удастся.
– Дружеские контакты – дело важные – согласился я – Что ж… хорошо. Сколько времени уйдет на установку:
– Несколько часов. Все уже готово. Но тебе придется сделать полукруг и заехать в гараж Замка.
– Хорошо. Что по частичному переоборудованию салона вездехода? Тема важная…
– Займемся одновременно с установкой вышки – ответил Михаил Данилович – Сделаем все по твоему заказу.
Мой заказ был прост – минимум три откидные койки с ремнями, несколько приваренных вместительных контейнеров к стенам салона там, где о них нельзя будет удариться головой, один откидной столик и прочие важные мелочи. Сам по себе вездеход был более чем надежной и комфортной машиной с просторным салоном. Но никто из нас не знал, как долго продлится экспедиция. И лучше уж заранее позаботиться о минимальном комфорте.
Мы просидели за столом больше часа. Все это время я ощущал на себе десятки куда более оживленных чем прежде глаз. Старики Бункера воспряли, ожили, зашептались и зашебуршились. Вон какой заинтересованностью блестят глаза. Что меня только радовало – пусть себе обсуждают, предполагают, напрягают мозги и выдумывают невесть что. Это все только на пользу.
Обсудив основные моменты, подбив цифры, утвердив перечни, мы наконец разошлись каждый по своим делам. Мой путь лежал обратно в Холл – там меня ждали другие не менее важные дела. Перед отбытием я хотел убедиться, что заложенные мной изменения пустили надежные корни и не исчахнут даже если я не вернусь из экспедиции.
Глава вторая
Ларек, скамейки и чаёк
Михаил Данилович сдержал слово.
Ларек возник почти мгновенно и появился он не рядом у входа в Замок и даже не на территории Центра. Место было выбрано с умом – «ничейный» пятачок на верхней площадке широкой лестницы. Самое считай проходное место. И достаточно широкое, чтобы тут не образовалось затора. Да холловцам все еще приходилось подниматься по всем ступенькам, но учитывая их малоподвижный образ жизни это шло самым любознательным на пользу.
Внешне ларек выглядел как большой и вполне ладный ящик на четырех высоких колесах. Первый раз его выкатили из Замка еще вчера, и он вызвал настоящий ажиотаж не только в Холле, но и в куда лучше обеспеченном Центре. Сегодня к появлению ларька все отнеслись куда спокойней, но тут по-прежнему толпился народ, что как всегда больше любовался да торговался, чем покупал.
Проходя мимо, я ненадолго задержался, чтобы оценить происходящее. У стены пара человек в одинаковых серых свитерах – снятые черные ватники лежали неподалеку – сколачивали из грубо отесанных досок то, что в ближайшие дни превратится в остов настоящего торгового ларька. Замковые пообещали сделать ларек не просто практичным, но еще красивым и даже с витринами. Несколько молодых вялых парней, беззлобно подгоняемые тощим старичком в меховой куртке, тащили к стройке тонкие бревнышки. Вся древесина явно добыта из-под снега, а судя по ее отличному внешнему виду она давно уже хранилась на каком-нибудь из складов Замка.
Как раз сейчас, то и дело повышая голос, взобравшаяся на табуретку бабушка в красном вязанном платье и сером свитере с высоким горлом, с нервинкой поправляя большеватые для нее очки, поясняла внимающим людям про ближайшее будущее:
– Магазинчик достроят за три дня! Все товары продаются и будут продаваться только за талоны! Считайте их нашими деньгами!
– А где их взять-то?!
– С этого дня Замок начинает выдавать различные работы для желающих. Оплачиваемые нетрудные работы! Так же у входа в Замок откроется что-то вроде ломбарда и скупочного пункта, где вы сможете по хорошей цене заложить или продать ненужные вам вещи.
– Сюда не каждый сможет подняться! Колени наши совсем не жалеете!
Старушка в красном платье пренебрежительно отмахнулась:
– Не переживайте за свои колени и поясницы! Как только магазинчик заработает, вот эта торговая тележка раз в день будет спускаться в Холл и находиться там с десяти утра до двух часов дня. Воспользоваться выездным ларьком смогут даже лежачие больные!
– А лекарства? Лекарства продаваться будут?
– С этим пока никак. Но в продаже появятся вполне действенные настойки и мази нашего собственного изготовления. Помогают облегчить ревматические и артритные боли. Унимают зубную боль. Позднее сможете посмотреть все в каталоге.
– А где он?
– Скоро будет.
Закончив с пояснениями, она уже начала было сползать с высокой табуретки, держась за галантно протянутую руку одного из слушателей, но спохватилась и выпрямилась снова:
– Сегодня же здесь появится несколько пристенных лавочек и стол с самоваром и чайником. Чай здешний – на травках. Вкус приятный даже без сахара.
– И почем чаек замковый?!
– Замковый чаек бесплатен для всех, кто совершил покупку! Каждому покупателю выдается полный граненый стакан в меру крепкого чая.
Закончив, она спустилась, а народ тут же сомкнул полукругом ряды у тележки, обороняемой парой вполне бодрых и крикливых продавцов, что тут же принялись наводить порядок. А я двинулся вниз по лестнице, то и дело здороваясь со встречными и справляясь о их делах.
Бункер ожил. Совсем ожил.
Понятно, что резкий прилив оживленности и шумихи вызван появлением торгового лотка и просто появлением чего-то нового, но все же Бункер ожил. Когда я попал сюда в первый раз, то здешних обитателей можно было принять за редко и бесцельно бродячих лунатиков. Все бесцельно слонялись от стены до стены, изнемогая от безделья и скуки. Теперь же почти у каждого появилась какая-то ежедневная важная забота, а оставшиеся пока без таковых уже не слонялись, а либо помогали в чем-то по мелочи, либо кучковались и радостно обсуждали всех и каждого, не забывая наблюдать за бурлящими в Холле новыми процессами.
Эти вот начинания, кстати говоря, я и хотел сейчас проверить.
Как частенько говаривала моя бабушка: начать дело любому дураку по силам, а вот хорошо продолжить и правильно завершить дано не каждому.
Удивительно, но очередной раз я вынужденно и даже с удовольствием притормозил в самом центре Холла. Тут, где раньше была грязная пустота с редкими лужами, подернутыми ледком, теперь было тепло, чисто, сухо и совсем не пусто. Главное место заняла удивительная композиция, что состояла из двух сдвинутых торцами столов. Лавки убрали, разместив их квадратом вокруг столов. Столешницы застелили старыми простынями, добавили всякой мелочи вроде искусственных хвойных веточек, елочных новогодних игрушек и каких-то фигурок. Но это все по краям. А в центре гордо встали доставленные мной в Бункер «икебаны», самовар и патефон. Они и раньше были выставлены на всеобщее обозрение, но теперь их объединили и добавили к ним еще несколько не менее раритетнейших предметов. Я увидел блестящий велосипедный руль со звонком, большую пластиковую красную неваляшку, высокую хрустальную вазу, две потемневшие иконы…
Удивительно… да ведь тут образовался яркий музей. И ведь еще вчера его не было, а с утра я так торопился, что не обратил внимания на неспешную деятельность в центре Холла. А тут вон оно как…
Все лавки заняты вокруг заняты преимущественно женщинами. Некоторые из них что-то оживленно обсуждали и даже спорили, другие созерцали «выставку», третьи просто мирно дремали. Уловив царящую здесь атмосферу, я с трудом сдержал удовлетворенную улыбку и просто пошел дальше. Тут все отлично и поэтому не стоит вмешиваться.
Следующий час с небольшим я, в составе чуть ли не комиссии – но не во главе, решительно открестившись от этой ненужной роли – прошелся практически везде. Мы побывали в расширяющемся монастыре, где прибыло монашков и трудников, а заодно добавилось освещения и десяток самодельных узких коек. Следом сходили на кладбище, где посетили из уважения несколько могил – я не забыл про старого охотника – а потом обсудили перспективы вполне себе неплохо растущей съедобной травы. Сошлись на том, что производство надо расширять, но действует следует неторопливо. Под конец наведались на кухню, оценили запас дров, прошлись по всему Холлу, привлекая к себе всеобщее внимание. Это и было моей главной целью – я и без того знал, что все работает как надо, всего на текущий момент хватает и более чем умные и деятельные люди бдительно приглядывают за каждым процессом. Скинувшие с себя многолетнюю дремоту жители Холла больше не хотели погружаться в спячку и, пожалуй, проявляли даже излишнее рвение в своих новых обязанностях. Никакого контроля и подпинывания не требовалось. Но тут главный фокус заключался в ином – чему я научился в уже прошлой своей деловой жизни.
Люди должны постоянно видеть рвение начальства. Они должны видеть, как ответственные люди падают на карачки и, пачкая колени и ладони, заглядывают в каждую щель. Подчиненные должны видеть, что начальство досконально разбирается в своем деле и вникает в каждый вопрос. Должны видеть, как назначенные на ответственное дело люди находятся в постоянном круговороте дел, попутно выявляя недостатки, наказывая бездельников, поощряя отличившихся и не имея никаких любимчиков. И, что самое-самое главное, обычный работящий и иждивенческий люд должен видеть, что начальство в курсе.
В курсе чего именно? В курсе вообще всего. И никак иначе.
Только и только таким руководителям мы доверяем на подсознательном уровне. Только при таком руководстве мы тоже начинаем работать изо всех сил, впрягаясь в общую бурлацкую упряжку. Только так возможно свершить настоящие крупные дела.
Этим вот мы и занимались, давая круги по Холлу и кладбищу, выявляя мелкие недочеты, подправляя план работ, назначая ответственных. Одного из ранее назначенных даже пришлось убрать – он руководил назначенной на создание неглубоких стенных ниш под будущие грядки травы. Но вместо руководства занимался запугиванием работяг историям о недоброй силе кладбища, причем и сам боялся до дрожи. На его место встал флегматичный семидесятилетний Паша в лохматом меховом плаще. Он сразу объявил, что мертвецов боятся только дебилы – бояться надо живых. Кайла разом затюкали с удвоенной скоростью…
Успешно завершив обход, еще полчаса мы просто общались со всеми, кто подходил к занятому нами столику рядом с «музеем», одновременно обедая наваристым супом.
Почувствовав, что я уже перенасыщен и перегружен общением, поднялся в охотничью хижину, неспешно и достаточно легко оделся и покинул бункер, предварительно зайдя в вездеход и дернув за рычаг – пора машине прогреться.
Перед входом в убежище то и дело скапливалась нанесенная ветром снежная масса. Ею я и занялся. Размеренно орудуя взятой у входа лопатой, я принялся отбрасывать снег от ворот, стараясь держаться рядом со стенами. На мне был рюкзак с защитным «козырьком», но полагаться на него не хотелось – я уже совершал полет в когтях летучей твари и повторять этот опыт не хотелось.
Любая долгая и не слишком выматывающая физическая работа – прекрасный повод для погружения в столь же долгие конструктивные размышления. А еще мне она с раннего детства успокаивает разум и помогает упорядочить мысли. Поработав почти час, слегка вспотев, я вернул лопату на место и довольно долго стоял у закрытой двери, вглядываясь в вечную ночь.
Ветер усилился. С ревом ударяя в стену Бункера, швыряя снег, он несся над вершинами холмов по направлению к Столпу. Замороженный колосс решил сделать вдох полной грудью? Тогда вдох затянулся и стоит бояться мощнейшего выдоха. В темном небе то и дело мелькали вспышки разрядов из орудий летящих по вечному кругу крестов. Черные облака с такой скоростью выплевывали из себя снег, будто им вспороли брюха. Обычная здешняя погодка… хотя ветер удивительно силен даже для здешних реалий. Непроницаемый мрак повис на холмах тяжелым покрывало и на этом черном полотне не виднелось ни единого дрожащего огонька фонарика, зажатого в дрожащей руке бредущего сквозь снег старика. Странно о таком даже думать, но верь я в бога, уже молился бы о чудовищном – дабы сегодня никому из старых сидельцев не даровали свободу. Вряд ли они сумеют пробиться через столь сильную пургу и попросту сгинут в снежных могилах еще до того, как до них доберутся медведи и черви. Пусть уж лучше просидят еще несколько суток в теплых привычных крестах.
Вернувшись в Бункер, я забрался в вездеход, уселся поудобней в водительском кресле, дернул за рычаг и кивнул, ожидающим моего сигнала холловцев. Как только вездеход залязгал траками и неуклюже развернулся – на это зрелище смотрели все без исключения – ворота начали открываться. Дожидаться полного открытия я не стал – ворвавшийся внутрь ледяной ветер принес с собой не только мороз, но и здоровенный такой кусок завывающей вьюги. Прибавив хода, я вывел тяжелую машину наружу и чуток подкорректировал маршрут так, чтобы гусеницы прошлись по снежным навалам, разрушая вдавливая их в лед. Ворота немедленно закрылись, отрезав гибельной зимней стихии путь в островок жизни. Дернув рычаг, чтобы подбавить тепла и энергии в иноземный двигатель и ощутив легкое электрическое покалывание в пальцах, я направил вездеход в обход приютившей бункер скалы. Видимость почти нулевая – мощные фары пробивали метель не больше чем на пару метров. Сидя в кокпите медленно прогревающейся мощной машины, которой не грозило заглохнуть без топлива до тех пор, пока жив водитель, я невольно подумал о том, как в конце девятнадцатого и начале двадцатого века бесстрашные люди пытались пробиться к Северному и Южному полюсам. Пешком, с собачьими упряжками и нартами, даже с лошадьми, хороня по пути верных товарищей, погибая десятками от лютейших морозов, голода, цинги, обморожения, снежной слепоты, банального обессиливания и морального выгорания до такой степени, когда собственная жизнь казалась обузой, они рвались к некой почти эфемерной точке, чтобы водрузить на ней свой флаг и превратить эту ничтожную точку земного шара в нечто особенное… И ведь добрались.