Инженер Прорыва

На весь радиус Узла — тысячу двести метров — купол стоил сорок тысяч килоджоулей в час. Втрое больше, чем Узел восстанавливал. За двое с половиной суток он высосал бы весь запас.

На сам торговый центр и прилегающую парковку — радиус двести метров — тысячу сто в час. Меньше одной десятой восстановления.

Глеб поставил двести метров.

Купол поднялся над «Меридианом» прозрачной голубоватой полусферой, едва заметной днём и светящейся ночью, как огромный ночник. Твари Разлома, которые к тому времени снова начали собираться на окраинах парковки, подошли к нему, ткнулись мордами — и отошли. Над куполом горело: «Прочность: 340 кН/м²». Гончая весом в сотню килограммов не могла пробить и тысячной доли.

И люди пошли на свет.

Проблемы начались через три часа.

Глеб сидел в бывшем кабинете управляющего торговым центром на четвёртом этаже — единственном помещении с целыми окнами — и разбирался с интерфейсом. Вкладка «Регистрация резидентов» показывала список: сто сорок шесть имён, у каждого класс, уровень, энергия. Вкладка «Закрытый магазин» — каталог, от которого у Глеба кружилась голова. Вкладка «Правила территории» была пустой.

В дверь постучали. Не постучали — заколотили.

На пороге стояла Лера, а за её спиной — двое мужчин из числа тех, кто пришёл днём с парковки.

— Склад гипермаркета, — сказала Лера. — Продуктовый, на минус первом. Там драка.

Драка уже кончилась, когда Глеб спустился. На полу склада, между стеллажами с консервами и крупой, сидел грузчик со сломанной рукой и держался за разбитый нос. Над ним стоял старший кассир — тот самый, плотный, в оранжевом жилете, с бейджем. Над ним горело: «Кравец Вадим, Воин, ур. 2». Рядом — ещё трое. Все — воины. Все — из тех, кто пришёл с парковки.

А за их спинами, у стены, стояли люди. Человек сорок. Молча.

— Что здесь? — спросил Глеб.

— Порядок, — сказал Кравец. Голос у него был громкий, уверенный. — Я — старший смены этого магазина. Склад — мой. Я решаю, кто что получает. Этот, — он кивнул на грузчика, — полез без спроса.

— Я детям хотел, — сказал грузчик, не поднимая головы. — Там женщина с двумя детьми. Им есть нечего.

— Дети получат, — сказал Кравец. — Когда я решу. По списку. Мой склад — мои правила. — Он повернулся к Глебу и улыбнулся. Нехорошо. — А ты, инженер, иди наверх. Сиди со своим куполом. Купол — твоё. А еда — моя.

Глеб посмотрел на него расчётной схемой.

Не на Кравца — на склад. На стеллажи. Двадцать три стеллажа, по шесть ярусов каждый. Консервы, крупа, макароны, мука, сахар, вода в бутылках. Расчётная схема рисовала над каждым ящиком вес. Глеб быстро прикинул.

Четырнадцать тонн продуктов. Сто сорок шесть человек. По килограмму в день на человека — на три месяца. Если не воровать и не портить.

Потом посмотрел на Кравца. На троих рядом с ним. На сорок человек у стены, которые молчали и смотрели.

Кравец не был злодеем. Глеб видел таких в каждой строительной бригаде: человек, которому всю жизнь говорили, что делать, и который в первый же день, когда говорить перестали, решил, что теперь его очередь. Опасный не сам по себе. Опасный тем, что за ним пойдут — потому что он громкий и потому что у него есть склад.

— Вадим, — сказал Глеб негромко. — Вы знаете, что такое запас прочности?

Кравец моргнул.

— Чего?

— Запас прочности. Это когда конструкцию рассчитывают не на ту нагрузку, которую она будет держать, а на большую. В полтора раза. В два. Потому что всегда что-то идёт не так. Ветер сильнее. Снег тяжелее. Бетон хуже. — Глеб помолчал. — Этот склад — запас прочности. На сто сорок шесть человек. На три месяца. Если вы будете решать, кто что получает, — через месяц его не будет. Потому что вы будете давать своим больше, а остальные начнут воровать. Потом драться. Потом — убивать.