Песнь Мучеников

Церковь выносила за пределы официальный доктрины орден «Деконструкции», они же «деки». Их секты контролировали чёрный рынок имплантов, на которые не распространяется гарантийное обслуживание, и большую часть нелегального цифрового трафика. Виртуальная реальность или сломанный корпоративный софт имели их бэкдоры, которые использовались для своей выгоды в момент, когда возникала на то необходимость. Можно было поиграть на нелегальном сервере, понравившейся игры ночью, а на утро обнаружить себя в казематах корпоративной полиции за участие в масштабном киберпреступлении. Но слишком привлекательны были их предложения, чтобы избежать соблазнов, для хронически бедного населения. Так проходила борьба за бессмертные цифровые души населения.

«Основание» захватывало нижний город под маской института «Чистоты» или проще «Чистки»: милитаризированные до зубов шовинистические мрази, готовые пришить человека за любые видимые модификации, невидимые порой тоже, хотя и считалось хорошим тоном, подозрения все же как-то аргументировать.

Именно в контролируемых Чисткой районах родился и вырос Ник, на их территории жил и работал, в юношестве даже состоял в бандах ауксилии, как и дожившие до сегодняшнего прекрасного дня его друзья детства, уже разумеется в основном ядре организации.

Нижний город был обширен. В нём хватало места и для независимых от управления Триумвирата фракций, разумеется, террористических. Самой крупной и зубастой была «Свобода» — группировка либертарианского толка, она боролась за радикальное снижение роли идеологий в управлении и контроле над обществом. Свобода объединяла многих действующих и бывших офицеров безопасности и полиции корпораций, удушенных надзорными органами Триумвирата.

Еще одной был «РевКом», союз социалистических идеологов со штыками «вольных бригад». Ник, точнее его «альтер эго» Прометей, был из этих.

Ещё уйма организаций и культов поменьше, способных влиять на жизнь в городе. Пёстрое одеяло, как будто этого было мало.

До вечера на недостройке Ник был убеждённым материалистом марксистского толка, но эти твари и Башня, состоящая из неровного белого света, не разделяли его убеждений. Нужно вписать их в картину мира или смириться с тем, что окончательно сошёл с ума. Пока Ник склонялся ко второму варианту, как к наименее энергозатратному.

Стук в дверь.

Если решат ломать, хватит одного удара, но открывать самому категорически не хотелось. Вчера достаточно пообщались. Его отпустили спустя шестнадцать часов интенсивного допроса. Дознаватели Чистки стремились узнать: почему их братья пали агнцами, принесёнными в жертву, зачем Ник привёл их в ад и оставил оплачивать счёт, выставленный местными демонами. Почему его отпустили после "беседы", он понять не мог: был звонок, после которого побледневший Мигель приказал отвязать Ника и вернуть домой.

Большую часть его лица занимал заплывший синяк — творчество самого заведующего кафедрой. Больше всего Ника печалили выбитые зубы. У него отсутствовала страховка, а пустые, после визита Чистки, тайники говорили о том, что с дикцией будут проблемы. Голос — его основной инструмент; оставшиеся два: голова и душа — так же пребывали в плачевном состоянии.

Истоки нынешнего кризиса были заложены знакомством с Шейн. Она подхватила его у самого дна, став непрошеной причиной его возрождения, прервав затянувшийся марафон саморазрушения. С ней он вспомнил, что вербовать пушечное мясо для городских когорт — не единственное его призвание, скорее мутный осадок на донышке таланта агитатора и идейного лидера РевКома. До своего падения Ник посвящал всё своё существование приближению момента рождения социалистической революции. Слишком долго были законсервированы несправедливые устои общества. Нищее и забитое немое большинство со скрипом и болью от бесконечной кровопотери, всё же, нашло в себе силы породить РевКом и Прометея в частности, в качестве ответа на его притеснения, даже в условиях неустанного гнёта идеологий и корпораций.

Стук повторился.

"Третьего раза уже не будет," – уверенно заключил Ник. Вскоре его бывшие ученики и друзья ворвутся в берлогу и потащат агитатора на продолжение допросов.

Шейн ушла, оставив его опустошённым духовно и физически. Вероятно, Чистка отправит его под землю или на свалку.

Пока этого не произошло, он жаждал увидеть её ещё один раз. Этого хватило бы. Он бы успел сказать и сделать то, чего жаждало пламя в его душе. У Ника никак не шел из головы тот момент, когда она что-то бросила этому монстру. Если вначале он списал этот эпизод на инстинктивную попытку отбиться от упыря, то сейчас, буквально по кадрам воспроизводя сцену в своих воспоминаниях, агитатор всё больше склонялся к мысли о некотором переданном послании. Пессимистически настроенный мозг агитатора трактовал это свидетельством предательства со стороны его музы. Возможно, это была соломенка, за которую цеплялось его сознание, чтобы не признавать её погибшей в той мясорубке. Революции пришлось бы немного подождать своей очереди, пока он не решит для себя этот вопрос. Никуда она от него не денется.

Дверь сорвало с петель, она даже не скрипнула, словно была картонной. Легионеры института «Чистоты» ворвались в его неуютную берлогу и потащили Ника к ожидавшему внизу эскорту.

В машине, трижды перекрашенном и битом внедорожнике, преимущественно молчали. Двое знакомых по клубу парней смотрели на него недобрым и настороженным взглядом. Позавчера их дёрнули по делу, поэтому они пропустили тусовку у недостроя, потому и выжили. Центурион Лейн, который был другом детства Ника, на него не смотрел. Неформально он был его поручителем и патроном в организации.

Когда машина остановилась, легионеры вышли, Лейн, нарушив тишину, торопливо сказал:

— Ник, два совета: первый — ты эту шлюху, Шейн, не знаешь; второй — никакой херни про тёмный ад и твои грехи, что ты заливал Мигелю. – В усиление доходчивости своих тезисов центурион показно разгибал пальцы. – Сильно ты его расстроил. Сарра тебя вытащит. Пошёл!

Ник вывалился из машины. Какая, нахрен, Сарра?

«Долг чести», он же «ДаЧ» – его любимый клуб, открытый в сваленных друг на друга безразмерных контейнерах для морских перевозок. Помещение клуба отличалось отвратительной акустикой и ещё худшей звукоизоляцией. Пустынный утренний зал закрытого клуба, обычно отданный под танцпол, довольствовался двумя посетителями за пластиковым, обитым для прочности жестью столом: нервно покосившийся на вошедших Мигель и задумчиво куривший аристократ Основания, надевший прикид парня из нижнего города: куртка из кожзама и милитари-брюки. Верхние всегда заметны в нижнем, эта маскировка в равной степени смешна и оскорбительна. Парень казался Нику смутно знакомым, хотя он и не мог припомнить, когда напивался в компании мажоров из Основания. Мигель жестом прогнал сопровождение и поманил Ника рукой.

— Лето, познакомьтесь – это Николай, наш главный свидетель по этому делу.

Верхний окинул Ника взглядом, слегка рассеянно, указал жестом на место напротив:

— Ник, присаживайся. Что с лицом? Это ты в «Аду» так пострадал? — Лето сделал ударение на слове «Ад», как бы иронизируя над термином.

"Шутник" мысленно констатировал Ник, вслух же произнёс:

— Почти. Меня так отмудохал Мигель и ваши «спецы», — вернул ударение Ник.

Тишина немного затянулась. Мигель задержал дыхание и пялился на Ника с едва подавляемой яростью.

— Занятно. — Лето слегка улыбнулся. — Предполагал, ты сообщишь, что упал. Ведь если для тебя всё закончится, хотя бы отчасти, благополучно и ты вернёшься к привычной жизни, Миг может и спросить за подобную рецензию.

— Всё не закончится благополучно ни полностью, ни отчасти. Возобновлять карьеру я не планирую, — угрюмо возразил Ник.

— Выжить в планы также не входит? — удивлённо поднял брови аристократ.

Агитатор с интересом рассматривал странную компанию, гадая, чем мог привлечь внимание шишки Основания. Эта Башня, вполне вероятно, не настолько таинственна, как ему казалось. Как в играх правительственных структур, когда статус простых полицаев не достаточен, чтобы вести дела по вопросам паранормальных явлений, но наверху то уже давно все знают и тайну эту строго блюдут.

Еще более странным казалось ощущение, провокатором которого служил верхний. Будто старое, давно забытое знакомство. Верхний представлялся ему другом, с которым вместе прошли огонь и воду, но потом забыл его, по причине насильственно причиненной ударом кувалды амнезии. Ник пытался прокрутить в голове возможные тусовки, в которых могли бы мелькать подобные персонажи, но мозг, все еще слишком отравленный алкоголем и болью, напрочь отказывался подкидывать варианты, намекая, что настолько само собой разумеющиеся вопросы стоило бы знать без обращений в архивы памяти.

— Входит. У меня остались дела. Мое выживание, в короткой перспективе, едва ли зависит от завкафедрой. Скорее от вас, Лето. Я же демонстрирую себя максимально откровенным «свидетелем». — Улыбаться не получалось, поэтому Ник миролюбиво положил ладони на стол.

— Принимается, — усмехнулся Лето. — Мигель, вели принести Нику рома, от тебя ведь им несёт, верно? — вопросительный взгляд на Ника. — Мне пиво или квас, если его здесь подают, и оставьте нас. Если увидишь на улице Сарру, скажи, что тебе приказали стрелять на поражение при её попытке войти.

Мигель поднялся, окликнул охранника со входа, передав тому заказ. Возможно, ему было любопытно не меньше Ника, что происходит. С лица завкафедрой не сходило довольно хмурое выражение, как у провинившегося ребенка. На входе он притормозил и обернулся.

— Да, Лето, если она действительно попробует войти, что мне делать? — с сомнением в голосе уточнил Мигель.

— Едва ли до этого дойдёт. Не задерживайте. Будем считать, блеф не удался. — Лето отмахнулся от вопроса рукой с зажатой в ней сигаретой.

«Опять эта Сарра», — запоздало подумал Ник, отметив, что его мозг не успевает за реальностью.

Через несколько минут, дождавшись выпивки и уединения, Лето закурил очередную сигарету от окурка предыдущей и продолжил:

— Я ознакомился с отчётом допроса.

— Заметил. Вряд ли вы просто так выделили слово «Ад», — угрюмо заметил Ник.

— Оно довольно неудачное, на мой взгляд, по отношению к данному месту. Лимб и чистилище тоже не предлагай, — Лето легкомысленно махнул рукой, как бы отгоняя неудачные варианты.

— Были там? Есть название получше? — с любопытством уточнил Ник.

— Ты ведь стипендиат, Ник? Вытаскивал золотой билет из Нижнего, но до сих пор здесь. — Лето бросил короткий взгляд на стол. — Ты ром-то наливай, при всей моей очевидной симпатии не рассчитывай, что буду тебе прислуживать.

Ник открутил крышку и присосался. Выпивка, курение, разговоры, словом, "всё", что заставляло мышцы лица двигаться, причиняло боль. Алкоголь выигрывал за счёт эффекта анестезии.

— Спасибо. Билет оказался позолоченным и быстро облез. Как это связано с тем проклятым местом?

— Никак, разумеется, — задумчиво кивнул своим мыслям верхний. — Мы знаем его как Город.

До агитатора не сразу дошло, что ему впервые за долгое время ответили на вопрос, а не задали очередной. Возможно, этот допрос будет отличаться не только предложенной выпивкой и моделью поведения «хороший коп».

— Знаете ли, моё наименование лучше раскрывает содержание.

— А наше — форму! — Лето направил указательный палец агитатору между глаз.— Вряд ли ты успел заметить, но центральная часть почти полностью соответствует географии нашего полиса. Если заскучаешь, можно попробовать поискать свой дом или место, куда бегал на первые свидания, — при абсолютно спокойной мимике глаза Верхнего лучились немного злорадным весельем.

— Вряд ли там придётся скучать. Наверное, только воздух не пытался нас там убить.

— Пытался, просто у вас не оказалось приборов для мониторинга состава, — успокоил его верхний.

Ник пристально всматривался в этого аристократа, вероятно, тот был шпионом или дипломатом, но агитатор не мог почувствовать в его голосе столь типичного для подобных кадров надменного превосходства.

— Итак, это место существует. Вы мне верите, барон?

— Почему решил, что я барон? — приподнял бровь Лето.

— Для человека без титула вы слишком самоуверенны, для более высоких чинов – слишком спокойно потребляете местное пойло и курево. — Ник вытянул одну сигарету из оставленной на столе пачки Лето, прикурил зажигалкой, лежащей рядом. — Вы мне верите, — повторил он. — Что дальше?

— Понимаешь ли, товарищ Прометей, — Лето так буднично назвал его именем, подразумевающим смертный приговор, что Ник даже не успел осознать угрозу. — Среди всей той правды, что ты сообщил на предварительной беседе, мне не хватило щепотки истины. — Он продемонстрировал почти сведёнными вместе большим и указательным пальцами левой руки предполагаемый ничтожный размер искомого.

Ник молчал неприлично долго, в голову лезло слишком много мыслей для его затуманенного разума. Он сказал медленно:

— Как вы заметили, барон, когда-то я любил открывать людям истину. Думаю, и для вас немного осталось.

— Уверен в этом, — подбодрил его улыбкой верхний. — Хочу услышать всё, что тебе известно о некой Шейн. В свободной форме и не стесняйся деталей. Поверь, значение этого рассказа для твоей дальнейшей истории сложно переоценить.

Он вальяжно откинулся на стуле, демонстрируя готовность выслушать рассказ Ника. Однако тот не спешил, посчитал, что настало самое время припомнить завет его друга, хотя и осознавал, что это скорее шутливая попытка выиграть немного времени, чем реальная попытка обмануть, этого странного верхнего.

— Я эту шлюху не знаю, — Ник болезненно скривился, не только по причине физической боли.

— Браво! Жаль, что понимание пришло несколько запоздало, не так ли? — Лето сценично вопросительно приподнял одну бровь.

— И не узнаю. Скорее всего, она погибла в ту ночь, — голос Ника стал бесцветен, он вновь начал проваливаться в пережитый кошмар.

Лето театрально долго выдохнул.

— Шанс на узнавание тебе может представиться, Ник. Суть интриги заключена в том, захочешь ли ты им воспользоваться, — задумчиво произнес барон, закурил следующую сигарету, всем видом демонстрируя, что пикировка закончена и он ждёт рассказа.

Для Ника эти слова шоком не стали, в глубине души тот был уверен, что Шейн выжила. По неочевидной причине он был убежден, что непременно бы почувствовал её гибель, находясь даже на другом конце земного шара. Он сразу откинул мысль о болезненной попытке сыграть удивление на неподходящей в текущий момент для лицевой гимнастики физиономии. Однако агитатор был не намерен упускать возможность вызнать хоть пару слов по самой важной, в настоящее время, для него цели.

— Она жива, вы её видели? — Ник был готов вцепиться в собеседника, если тот проигнорирует вопрос.

Лето, видимо, считал, что сказал достаточно, и не стремился прямо отвечать, однако, пристально рассмотрев что-то во взгляде Ника, уступил:

— Да, та химера, которую ты знал под именем Шейн, жива и успешно закончила задание, одним из предметов которого был ты. — Не давая ему опомниться, Лето надавил: — Рассказывай! Довольно с меня вопросов, не заставляй напоминать о твоём положении.

Ник понял, что вплотную подобрался к концу терпения барона, но решил рискнуть ещё раз:

— Кто такая Сарра?

На этот раз Лето лишь отмахнулся:

— Моя головная боль. Начинай, или я накормлю твоей печенью орла, Прометей.

Ник сдался и начал свой рассказ.

На этот раз Лето лишь отмахнулся:

— Моя головная боль. Начинай или я накормлю твоей печенью орла, Прометей.

Ник сдался и начал свой рассказ.

Глава 2

Безликая квартира, снятая ей анонимно на долгий срок, встретила Шейн своей затхлой пустотой. Закрыв за собой дверь, она медленно опустилась на пол. Сидела так, пока солнце за плотными шторами не начало слишком ярко просвечивать, пуская блики ей в глаза. Поднялась, прошла на кухню. Нашла в холодильнике банку пива, которую выпила, не ощущая ни холода, ни вкуса.

Спящий об этом не упоминал!

Ей нестерпимо хотелось к нему! Обратно к тем снам, где она проживала истории безболезненно, там тоже было место предательству и изменам. Именно поэтому она, без особых колебаний, пошла на это задание. Её к этому готовили. Но там она чувствовала: вскоре настанет новый эпизод, вероятно за другого героя, и горечь драм и страданий останется лишь щемящим воспоминанием о прошедших переживаниях. Множество горизонтов, событий, калейдоскоп судеб и чувств. Сейчас сбежать и переключить кадр возможности не было, это разительно отличало текущий опыт в сторону излишней восприимчивости к последствиям её действий.

Пока Шейн жила с Ником, она не замечала, как менялась сама. В начале операции это была просто работа, хотя первые звоночки будущей проблемы обозначились фактически сразу, слишком сильно ей нравилось быть рядом. Всё большую радость приносили его победы, слишком сильно били периоды его отстранённости. В общем косяк за косяком, для профессионала, но она упорно закрывала на это глаза. Прибиралась в его квартире, создавая там подобие уюта, она впервые почти почувствовала себя дома. Полное погружение. Когда эйфория первых этапов казалось должна была сходить на нет и химера, готовилась играть в глубокие чувства, чтобы вызвать зеркальную реакцию и большую привязанность, она с несказанным ужасом осознала, что необходимости в игре не обнаружилось. Утешало лишь то, что объект и без хитрых манипуляций отвечал полной взаимностью, в своей, иногда специфической манере, превращая их отношения в нездоровую карусель. Шейн смогла удержать видимость своей позиции "сверху" ценой неимоверных усилий, подогреваемых профессиональной гордостью. Именно в этом ей пригождались игровые и манипуляционные таланты взрощенные Спящим. Пришлось смириться с фактом того, что она привязалась — худшее, что может произойти с её сестрой, она с содроганием и огромным напряжением ждала финала пьесы.

Шейн была уверена: многие из её коллег-химер, плодов биоинженеров ветви «Существования» Развития Вида, испытывают чувства к своим жертвам, однако встроенные запрограммированные клетки-убийцы всегда оставляли весьма простой выбор: исполнение приказа или весьма болезненная смерть от сверх агрессивной формы рака, способного прикончить своего счастливого обладателя за считанные часы. Маркеры управляющих клеток, запускающих процесс самоуничтожения, у Шейн были удалены людьми её нынешнего босса, Фантома, главы террористической группировки "Свобода". Именно его люди, согласно планам Спящего, организовывали её отход и зачистку следа после операции в недрах Основания, где она была почти раскрыта, но отпущена одним молодым бароном института Дисциплины по имени Лето. С ним тоже интересная и неожиданная для неё интрижка произошла. Однако, при всей присущей ей уверенности в себе, химера не верила, что именно эта связь послужила причиной того, что Лето не выдал раскрытого им агента внедрения Вида своим менее любвеобильным коллегам.

Выходит, она имела реальную возможность ослушаться приказа, и, наиболее вероятно, этот каприз сошел бы ей с рук. Спящий и Фантом были связаны неизвестным для неё образом, характер которого она не могла выявить вот уже почти год непрерывных попыток. Собственно, их взаимосвязь и обуславливала её нынешнюю работу в группе Вейстега, дочерней от Свободы организации. Едва ли Фантом рискнёт сильно наказывать агента Спящего, временно оказывающего ему поддержку, даже за откровенное непослушание.

Почему же она исполнила последнюю, саму драматическую часть приказа? Основная часть: добиться значительного увеличения влияния Ника в РевКоме – возражений у неё не вызывала. Хотя, зачем лидеру Свободы был необходим совершенно рьяный и действительно неподкупный леворадикальный идеолог, вроде Ника, максимально близко к управлению движения социалистов, вопрос оставался открытым. А вот развязка с принесением в жертву этих несчастных идиотов из Чистки и риском для жизни самого объекта операции ей не понравилась. Тамас - правая рука Фантома и непосредственный куратор химеры, когда демонстрировал ей место проведения подготовленного другими агентами ритуала и сверток, который предназначался тому чудовищу в темном Городе, клялся своей жизнью, а в случае с Шейн это была не фигура речи, что сам Ник не пострадает при запланированном действии.

Причина, почему она пошла на это, сейчас казалась ей нелепой и ошибочной в своей сути. Она хотела доказать себе, что у неё достаточно сил выступить против себя самой, противится тупой химии и притяжению, почувствовать себя свободной от накладываемых оков их отношений. Фигня, одним словом. Много лирики, но по итогу она кинула Ника и сейчас чувствовала себя заслуженно паршиво.

Химера обещала себе не допускать больше подобных ошибок. Играть в чужие игры она продолжит, это было частью её естества и не вызывало дискомфорта, но впредь будет ставить свои интересы превыше и не пытаться обмануть саму себя впредь. Возможно, в будущем она найдет способ искупить свою вину перед Ником, она на это надеялась. Что то ей подсказывало, что их история ещё не закончена, и началась она далеко не год назад, а раньше, много-много раньше. Сейчас же лучше было не попадаться ему на глаза, слишком он был темпераментный, чтобы спокойно выслушать и принять её аргументы и искренние извинения.

Дома её никто не ждал. Хоть убираться не пришлось, и никто не выносил мозг, требуя в очередной раз оценить его гипер эмоциональное воззвание, нарочно сделанное в стиле примитивного потока сознания. На удивление, людям этот стиль заходил. Что-то на постмодернистском, заключала про себя Шейн, смирившись с тем, что она совершенно не разбиралась в том, как следует зажигать сердца народных масс, полностью удовлетворившись своей более точечной специализацией. Этого вполне хватало на то, чтобы расшевелить и вдохновить Ника на этапе его затянувшегося психоэмоционального и мотивационного упадка и обеспечить его твердые позиции в дальнейшем, за счёт индивидуальных переговоров и организации закрытых встреч.

Хватит! Она вновь и вновь погружалась в пережитый опыт, Ник никак не желал её отпускать, а у нее ещё масса дел. Тамас намекал, что после этой операции её ждёт награда в виде продвижения её основной личной компании – поиске Спящего.

Химера улеглась на кровати, пыталась заснуть и не думать, но раз за разом перед глазами вставала картина того ужаса, причиной которого она стала. Её чрезвычайно бурная фантазия рисовала крайне реалистичные картины, согласно крикам и хаотичным выстрелам, разносившимся с крыши, где остался Ник. Наверное, он обиделся на неё, злился, она бы так и поступила. Усилия воли не помогали ей отвлечься, тогда она пошла от обратного: максимально усилить эту боль, чтобы она быстрее зарубцевалась. Шейн начала представлять их жизнь, как будто она была настоящей, где они не предавали друг друга и прочее. Вышло мило, но слишком уж отдавало ванилью. Она была убеждена, что они в любом варианте непременно нашли бы способ вполне взаимно превратить жизни друг-друга в весьма увлекательное адское пекло. Не приспособлены они для счастливой жизни, никак не складывался у неё этот пазл. По сути её косяк – лишь частный случай среди множества вариантов и, вполне вероятно, что даже не последний.

Шейн не покидала свою берлогу, пока Пиро, её напарник в группе Вейстега и маг пиромант насильно не вытолкнул её на прогулку. Когда он пришёл, химера решила оставить Шейн наедине с её сомнениями и вариантами не очень счастливого будущего. Ей надоело менять имена и внешность, она вернётся к истокам, её основной личности, дарованной Спящим, её звали Белла, теперь и её зовут Белла.