Песнь Мучеников

Михаил Аквилянов

Песнь Мучеников

Пролог

Разряженная почти в ноль колонка хрипела, жевала слова и периодически замолкала, всё равно песня была откровенно дрянной. Традрок-группа «Зов Крови» отыскала свой рецепт успеха в кругах «Чистки» и никогда от него не отходила. Все тексты внушали гордость за то, что ты родился без генных модификаций и не воткнул в себя железки, не важно, денег зажал или, что было чаще, с ними небезопасно выходить из дома в районах, контролируемых институтом «Чистоты» и зависимыми от него бандами. Далее тексты однотипных песен открывали нехитрую истину: мир станет значительно лучше, если завалить тех, кто оказался «испорчен», желательно кроваво. Как правило, это припев.

У Ника шумело в ушах, но походка ещё оставалась твёрдой. Он подошёл к дешёвой умирающей аудиосистеме и с силой, которую позволяла нарушенная алкоголем координация движений, пнул её. Целился в борт, но устройство лишь упало и, наконец, заткнулось. Он поднял руку вверх, прервал вялые возмущённые возгласы, исходившие от владельца колонки.

— Всё равно сломалась, — заявил он и, придав голосу максимум доступной для него бодрости. — Я хотел кое-что вам сказать.

Он обвёл взглядом собравшуюся на крыше недостройки компанию: около двадцати человек, надолго задержал взгляд на своей подвыпившей и оттого раскрепощённой подружке Шейн. Поняв, что пауза несколько затянулась и он скоро лишится внимания аудитории, продолжил:

— Пусть это будет тост, — усмехнулся Ник.

Он был профессиональным агитатором и самым старшим в неформальной иерархии среди собравшихся, хотя и относился к Чистке весьма формально — ему разрешали работать на их территориях, и он дружил с центурионами.

— Налейте мне!

Терек, рядовой из сотни Лейна, поспешно передал свой пластиковый стаканчик и пошёл добывать себе новый. Ник благодарно кивнул, отметив, что этот придурок уселся на освобождённое Ником место, в ногах у Шейн, решив, что сгонит его позже, продолжил:

— Знаете, что это за место, где мы зависаем? — Ответ ему, явно, был не нужен. — Это чудовище из бетона и металла проектировали как муниципальную больницу. В очередной раз они делали вид, что им не плевать. Выделенные деньги ушли на шлюх, тачки и дорогие хаты с видом на долбанные пирамиды. Неделю назад у Корни от лейкемии умер брат, моя мать умерла от рака лёгких в год, когда эта больница должна была быть запущена. Они их убили! Как и тысячи других, десятки тысяч, сотни.

Толпа сидела притихнув, они слушали его. Подобное всегда пьянило Ника больше всего:

— Три года назад тут окопались «Монстры», сделали из больницы лагерь для пленных. Двух моих друзей пытали до смерти здесь. Им повезло. Мою подругу насиловали, пока она не перестала дышать, и, как сказал один из немногих выживших, даже после. В ходе Реконкисты мы вернули контроль, смыли кровь с пола и стен, не очень тщательно, сегодня я видел её даже на потолке.

Он замолчал на несколько долгих секунд, вглядываясь в пустоту.

— Мы не сделали выводы! Мы принесли пластиковые цветы в память. Наш мир — долбаный ад! Что должно было нести жизнь — стало могильником. Мы пьём и танцуем на осколках былых стремлений, в угаре последней тёплой ночи октября. Мы можем лишь забыть! Так мы выражаем свою покорность, так мы предаём павших. Мы ненавидим лишь тех, кого нам разрешают. Тот, кто столкнул нас с монстрами и заставил убивать друг друга, кто каждый день обрекает на существование, бесконечно напоминающее вымирание, весь нижний город.

Его голос гремел, разносился далеко, но даже эхо не думало ему вторить.

— Они в безопасности! Они сыты, здоровы, их дети живы и полны перспектив, украденных у нас. Наши жертвы для них не значат ничего! Они пересчитывают нашу кровь в прибыль, возводят на её фундаменте свои замки и башни, ей заправляют свои танки и лимузины, в неё наряжают своих любовниц. Нам оставляют кэшбэк в виде боли, сломанных судеб и пластиковых цветов под окрашенным кровью наших мучеников потолком. Я помню имена жаждущих отмщения. Я не верю в их милость. Я заставлю их заплатить. Их страшный сон скоро станет явью.

Ник поднял свой стаканчик высоко и закончил:

— За то, чтобы каждый получил то, что заслужил! — Он выпил до дна, за ним молча последовали все.

Ник подхватил Шейн за руку и увёл к краю крыши. На его удивление, она поддалась неохотно, обычно её заводили его речи. Отсюда открывался удручающий вид на бесконечные поля чадящих труб промышленной зоны. Прижал её к себе, попытался поцеловать. Она остановила его, положив руку на грудь и отодвигаясь.

— Ты хоть понимаешь, что только что сказал? — Она чеканила каждое слово, будто заколачивала гвозди.

Когда-то Шейн подхватила его у самого дна, стала для него источником вдохновения и верным союзником. Критика от неё воспринималась Ником крайне болезненно. Шейн, всё время такая весёлая и жизнерадостная, была чуть не в слезах, кулаки сжаты, рыжие волосы растрепались по лицу, ещё более оттеняя его бледность. «На что она так взъелась?» — непонимающе подумал Ник.

— Монстры — насильники! Монстры — убийцы!

— Что ты, блин, несёшь? — ошарашенно спросил Ник.

— Ты серьёзно делаешь вид, что не понимаешь? Они же половины из сказанного не поняли, не в состоянии. А вот про изнасилованную монстрами девчонку запомнят прекрасно! И знаешь, какое решение их устроит? Что они услышали? «Пойдём валить монстров!» — она гневно подняла кулак в небо, немного пошатываясь, имитируя воодушевлённую реакцию, на полные ненависти речёвки агитаторов Чистки.

— Я говорил не об этом, кардинал подери! — попытался оправдаться Ник, не ожидавший подобной вспышки.

Она перепила. Все они были уже слишком пьяны для адекватного разбора полётов. Ник ненавидел, когда Шейн расстраивалась. Он не мог припомнить, когда она плакала, слезоточивый газ не в счёт, но сейчас она едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться, Ник привычно почувствовал себя козлом. Он попытался взять её за руку, но Шейн резко отдёрнулась, отступила на шаг.

— Ты нихрена обо мне не знаешь, Ник. Лучше, если так и останется.

Резко развернувшись, она пошла к выходу с крыши. Ник последовал за ней, но подружка, видимо уже бывшая, быстро подхватила под руку удачно подвернувшегося Терека, прильнула к нему, что-то шепнув на ухо. Тот, даже не глянул в сторону Ника, улыбнулся и, обняв Шейн за талию, поторопился вместе с ней.

Смотря на удаляющуюся фигурку, Ник пытался переварить, что только что произошло. Не найдя ответа, он с тяжёлым сердцем отмахнул мысль, что стал актором нелепейшего финала их истории. Направился к импровизированному столику с напитками. Подхватив бутылку дрянного виски, опрокинул часть её содержимого в горло, не озаботившись стаканчиком.

Монстры действительно насиловали и убивали, в этих вопросах у них с Чисткой наблюдалась полная взаимность, невозможно это отрицать. Причиной их бесконечных конфликтов были верхние из Триумвирата: подобным кровавым образом те утилизировали протестный потенциал нижнего города, испытывали в нём вооружение и проекты, содержали высоко мотивированных, тренированных и хорошо управляемых бойцов вассального тёмного триумвирата.

— Чего это она? — Джинни, девочка, только недавно пришедшая в Чистку, с упоением слушающая его речи, она ласково положила ладонь ему на плечо, пытаясь подбодрить.

— Ничто не вечно, — философски ответил агитатор.

Ник заставил себя улыбнуться девчушке. А потом мир закончился…

Это произошло настолько внезапно, что органы чувств не успели осознать изменения. Первой накатила волна ужаса, резко сметая расслабляющий алкогольный дурман. Повинуясь нахлынувшему чувству безысходности, молодые боевики Чистки заозирались по сторонам, выискивая источник возможной опасности. Некоторые достали стволы. Ник застыл, во все глаза смотря за спину Джинни на огромную светящуюся башню, монолитом стоящую посреди бескрайнего и пустынного чёрного города. Она слепила глаза. Нечто внутри Ника потянулось к ней, не давая отвернуть взор.

— Что происходит? — в голосе Джинни послышались нотки ужаса, а от её дыхания начал исходить пар, хотя минуту назад на улице было ещё тепло.

Шейн. Нужно быстрее идти за ней. Происходит что-то совершенно ненормальное. Не успел Ник дёрнуться в сторону лестницы, как Джинни буквально смело в сторону. Её подхватила неестественной формы тень, спикировавшая с чёрного, без единой звёздочки, неба. Огромная, тихая, она поглощала свет, искрилась тьмой, голодом и ненавистью. За первой последовала ещё одна, потом ещё и ещё. Десятки тварей пикировали на неуспевших опомниться ребят, сталкивая с крыши и разрывая тела.

Кто порасторопней, пытались отстреливаться, один понёсся к тёмному проходу выхода, но стоило ему добежать до провала лестничной клетки, как на крышу брызнула кровь. Через мгновение из проёма выкатилась его голова.

Выйдя из оцепенения, не дожидаясь, когда станет завтраком для гарпий, Ник подхватил чей-то выпавший, скользкий от крови, пистолет и бросился внутрь здания в поисках Шейн. Спустя пять выстрелов у него кончились патроны, и, так и не добравшись до выхода, едва увернувшись от очередной твари, он забился под козырёк проёма между крышей и трубой вытяжки.

Их вечеринка превратилась в кровавую резню. Сердце пыталось вырваться из горла. Паника, набирающая обороты, застыла на самой высокой ноте и, неожиданно, лопнула, заполнив его душу искусственным, почти медитативным, спокойствием. С точки, где затаился Ник, было почти ничего не видно, лишь белесый туман, больше напоминающий странную воздушную реку. Он медленно сползал, перегибаясь через борт крыши. Мутноватый свет Башни пробудил в нём давно забытые ощущения. Он осознал, что совершенно не боится смерти, она лишь очередной шаг на его бесконечном пути.

Послышались чавкающие и клокочущие звуки, шум странного дыхания. В его укрытие попыталась пробиться одна из теней, волоча за собой нечто. Наткнувшись на Ника, она удивлённо замерла. В зубах существо тащило то, что осталось от Джинни: верхняя часть туловища, часть лица оторвана, руки свисали как плети. Кровь толчками вытекала из того места, где раньше были ноги. Девушка слегка подрагивала, или Нику это показалось. Он лишь отстранённо смотрел в глаза твари, та смотрела в ответ настороженно, будто опасалась, что Ник отнимет её добычу. Существо медленно попятилось, пока не скрылось из вида.

Поддавшись любопытству, Ник слегка перегнулся через борт, чтобы проследить за туманом. По какой-то причине, это показалось ему важным. Внизу, перед зданием, замерли две фигуры. Отсюда было сложно различить детали, но Шейн он узнал мгновенно. Вторая принадлежала мужчине, именно к нему стекались исходившие с крыши потоки. Ужас, что накрыл их, казалось, концентрировался в этом существе.

Шейн кинула нечто в сторону странного человека и побежала обратно к зданию. Существо не погналось за ней. Шаг — и оно уже склонилось над оставленным предметом. Проследило за удаляющейся девушкой и перевело взгляд вверх, на Ника.

То, что он увидел в этих глазах, его сознание захотело припрятать как можно глубже и более никогда не выводить наружу. Ника обожгло холодом, он упал на спину, приложившись головой об бетон и прерывав зрительный контакт. Его накрыла тишина.

Следующее, что он мог вспомнить — это крыша под родным небом, всё залито кровью, тел погибших не было, только двое выживших. Один не переставая бормотал молитву, второй мычал и пытался заглянуть внутрь собственной черепной коробки, закатывая глаза вверх.

Шейн не вернулась.

Глава 1

Зрение ещё не прогрузилось: в уши ударила волна шума, яркий блик от диско-шара засветил в глаза, на груди разлилась выпивка. Панк попытался отряхнуть одежду и, якобы случайно, потянулся к пистолету Джима; тот резко прервал эти попытки толчком в грудь и ударом ребра ладони по руке. Придурок растворился в глубине танцпола клуба.

Её симуляции всегда были странные — похожие на внезапное пробуждение. В этом был смысл, который ему никогда не нравился. Задев танцпол по касательной, Джим протиснулся к стойкам. Бегло осмотревшись, он обнаружил искомое и направился к явно не скучающей Еве. Активно жестикулируя, она общалась с фриковатым киберготом. Дурацкая сцена; пришлось дёрнуть её за плечо, привлекая внимание.

— Убавь чёртову громкость! — Джим прокричал ей в ухо.

— Клёвый трек! — Ева вцепилась обеими руками в его худи и потрясла. — You're incapable to think or breath for yourself* (Вы не способны думать и дышать самостоятельно Icon of Coil "Simulated"), — прокричала она, подпевая группе на сцене.

Они не в первый раз встречались в этом клубе; он был одной из любимых локаций Кардинала ордена Деконструкции. Джим вроде спрашивал, чем это место настолько сакрально для Евы, которая клубной девочкой, очевидным образом, не была. Выбор этого пространства для симуляции говорил о ностальгических настроениях Евы. Совсем небольшое заведение, весьма ламповая андерграунд-тусовка; столики теснились у стен, по краям зала. Танцпол был заполнен едва ли на половину, но вёл себя весьма подвижно — видимо, группа была хедлайнером.

Во всех виртуальных симуляциях трансцендентных* (философское и научное понятие, означающее то, что находится за пределами человеческого опыта, чувственного восприятия и познания) искусственных интеллектов, ТИИ, уровня кардиналов Церкви Превосходства отличить цифровой мир от реальности было проблематично, но Ева осознанно шла иным маршрутом: не акцентируя внимание на и без того зашкаливающей достоверности, она добавляла в свои творения обрывки особых для неё образов, воспоминаний, запахов, настроения. Когда-то Джим сутки напролёт проводил в её виртуальных картинах, пытаясь впитать их суть и разгадать загадки. Ева никогда не подтверждала его возможные успехи и промахи, хотя, Джим мог поклясться, её занимали его попытки не в меньшей степени. К сожалению, сегодня на эти игры времени у магистра Деконструкции не было.

— Твою мать! Убавь громкость, или валим отсюда! — громко повторил он ей на ухо.

— We pull the strings, cut off the wings. (Мы тянем за нити, обрезаем крылья Icon of Coil "Simulated")

Пропела она уже спокойным голосом в его голове. Мир перед взором Джима приобрёл двойственность: внешний визуальный ряд и звуки стали приглушены, совсем немного — будто их пустили по другому, менее приоритетному каналу. Сама Ева получила большую глубину, фокусировку и ощущение силы, подобно изображениям святых на древних иконах.

Она жестом отпустила парня, с которым тусовалась, отвернулась от сцены к стойке и потянулась за своим пойлом.

— Ты игнорируешь протокольные встречи, — поворчал он тихо; всё равно услышит. Джим знал, что на своей территории она и мысли читать может.

— Берегу тебя от боли и печали, мой герой, — проворковала Ева, одаривая его милой улыбкой.

— Касательно голосования кардиналов… — Джим сделал попытку перейти к делу.

Ева перебила его, накрыв своё лицо ладонью:

— Миссия по спасению полностью провалена. Расслабься, Джимми, как давно ты трахался в сортире клуба?

Она пробежала пальчиками по груди Джима, по месту, где недавно было разлито уже высохшее пятно. Её глаза осветились задорным огоньком, на слух плотно надавил тяжёлый и затягивающий музыкальный ритм, в нос ударил возбуждающий аромат её духов.

Все органы его виртуальных чувств были атакованы; Джим сделал глубокий выдох, сопротивляясь наваждению и попытке отвлечь его от дела.

— В вирте или реале? — легкомысленно спросил он, контролируя собственный тон.

— Душнила, — она обиженно отпрянула от него и потянула напиток через коктейльную трубочку. Интенсивность воздействия заметно снизилась.

— Старик не нужен, на его место определён человек из Покрова, наш друг, — предпринял очередную попытку вернуться к текущей повестке магистр.

Долгие отношения Джима и его бывшего наставника, занимавшего в этот момент пост главы Церкви Превосходства, были весьма сложные. Когда-то именно Себастьян Ильман выступил для Джеймса Крейда и его друзей, таких же отпрысков церковной элиты, поводырём на запутанном пути тёмных чудес. Их совместный путь закончился весьма трагично, и Джим был не прочь свести старые счёты. Патриарх был прекрасно защищён как физически, так и возможными политическими последствиями, риски за которые Джиму не позволял принять его рационализм. Однако сейчас, накануне существенных и подготовленных в первую очередь Джимом радикальных изменений структуры Триумвирата, совет кардиналов орденов Церкви и её управляющий орган, Конклав, был близок к тому, чтобы сместить впавшего в блаженное безумие Ильмана. Орденов, и соответственно кардиналов, с правом голоса в вопросе принудительного отречения было пять, относящихся к официальной структуре Церкви, и один — к её теневой части, собственно лично возглавляемый Джимом орден Деконструкции. Насколько же иронично было, что баланс голосов за запуск процедуры сакрификации делился ровно три на три. И решающий голос отдавала именно Ева, узурпировавшая место предыдущего ТИИ ордена.

— Мне нравится этот дед, всегда была без ума от трагических героев: мой отец, муж, и даже сейчас я работаю нянькой для одного из таких, — Ева состроила лиричное выражение лица, видимо, задумавшись о своей богатой на специфический опыт карьере, до момента когда она вошла в жизнь тогда совсем молодого и перспективного Джима.

— Не завидую им. Мне всё сложнее выдавать твои решения за свои. Я твой магистр и куратор, — с ударением на последнем слове отозвался Джим.

Ева резко вынырнула из омута воспоминаний. Она прильнула к Джиму, начав возиться с его ремнём.

— Да, мой повелитель! — Её горячее дыхание обожгло его шею. — Ты ещё не научился убедительно произносить фразу «Это было наше совместное решение»? — прошептала она ему, облизнув мочку уха. Джим раздражённо прервал её попытки залезть рукой ему в штаны, однако отталкивать не стал.

— Пошла к чёрту, мой верный советник. — Он поискал рукой свой респиратор, заряженный мозговым стимулятором, однако Ева не загрузила этот объект; её откровенно бесила его зависимость от этой дряни. — Зачем он тебе? Его ангелы продолжают рыть на меня, хотя сам Ильман в шаге от костра. Меня удручает, что именно твой голос спасает его от сакрификации.

— Видишь, насколько он целеустремлён, разве не это отличает «право имеющего»? — Ева, как ни в чём не бывало, рассмеялась, напоследок легко прикусила его за шею и вернулась к своему напитку, позволяя несчастной жертве агрессивных домогательств перевести дух.

— Они разыскивают на меня компромат, чтобы принудить к поддержке этого психа. Одну убили при задержании, вторая скрылась, прикончив нашего офицера безопасности и унося в клювике протоколы наших проектов, к счастью сфабрикованные, — скучающим тоном продолжил Джим, поправляя ремень.

— Наших проектов? Общих? Ты уже думал, как мы назовём наших детей?

Если она не хочет отвечать — придумает, как увести разговор в сторону самыми разнообразными способами. Сосредоточиться при общении с Евой всегда было испытанием; вероятно, это часть непрекращающихся тренировок его воли и разума.

— Если пацаны, то Фобос и Деймос, если девчонки — пусть будут Сциллой и Харибдой, — пожал плечами Джим.

— Сцилла и Деймос, значит… — задумчиво, будто речь зашла о чём-то действительно важном, произнесла она. — Идёт. Порой я не совсем жалею, что избрала именно тебя в качестве своего чемпиона. У тебя есть вкус.

Джим в очередной раз задумался, как муженёк Евы её выдерживал и точно ли это были самоубийства, про которые она ему рассказывала. Частота, с которой кардинал переводила тему, превышала все допустимые нормы, угрожая окончательно вывести его из себя, а это достижение, даже для Евы. Может, её взломали и это осталось незамеченным?

— Ты — вирус, который сожрал Кардинала; мне уже такой достался, бракованный. — Он взял её бокал и, проигнорировав трубочку, отпил через край, слегка поморщившись: слишком сладко на его вкус. — Вопрос, кто кого избирал, остаётся открытым. Не сказал бы, что у тебя было много вариантов среди членов старшей Династии в рядах церковников.

— Не вижу противоречий, Джимми, — она сгенерировала сигарету у себя во рту, затянулась и выпустила дым в его сторону; очередная демонстрация недовольства, но вроде бунтарские настроения пошли на спад.

— Ты мне на вопрос ответишь или так и будешь извиваться, как подвергнутый интенсивной термической обработке уж?

Она глубоко вздохнула и будто смилостивилась и снизошла до ответа:

— Патриарх — фигура, читай герой; мы не жертвуем ими накануне заварушки, даже если он переманил твою школьную подружку, — ехидно заметила она.

— Я и в школу-то не ходил. Индивидуальное обучение, — рассеянно произнёс магистр, отбирая у неё сигарету и туша её о стойку. — Отпускаю одно голосование. Строго при условии предоставления аналитического доклада о целесообразности, после отрублю тебя мануально. — Спокойно произнёс Джим.

— Диктатор! Ещё спрашивает, почему я с ним на свиданки не хожу, — Кардинал обиженно надула губки.

— Хватит! — Громко сказал он; звуки клуба на мгновение пропали. — Ты права, заварушка ближе некуда, я желаю быть уверен в своих ресурсах, и ты в их числе.

— Уверенность не для нас и наших чад, мой герой, приходится оперировать вероятностями, — грустно произнесла Ева.

— Кстати, о детках. Предоставь текущий статус членов Династии, — сухо попросил магистр.

Она нахмурила брови и сосредоточенно изучала дно бокала долгие пять секунд. Её глаза заволокла едва заметная дымка.

— Лето и Сир функциональны. Каррен полностью поглощена сохранением жизни патриарха. Констатирую наличие у Сарры и Беллы кризиса идентификации. Ник, насколько я могу проанализировать, успешно пробуждён, но испытывает определённые сложности с локальной администрацией Чистки; рекомендую экстренное вмешательство со стороны Лето. Шимо от меня скрывается, как обычно. Спящий, насколько могу судить, никуда не делся, вероятно, потому что спит, и мы ему лишь снимся.

Её слегка передёрнуло. Секунду спустя, вернув присущую ей на протяжении их встречи игривость, она протянула:

— В вирте… Тот вопрос, что я задала, разумеется, я про вирт. Твоя реальность представляется мне слишком эфемерной.

— Система — выход! — скомандовал Джим.

Он знал свои слабости и очень не любил им потакать.

* * *

Этот мир сломался, новый нести никто не спешил. Ник не просил их поторопиться. К старому то претензий хватало, но тот был ему понятен, сейчас же он воспринимал того недолюбленной злобной псиной, которая, скуля, умирала под забором в сознании агитатора.

Наверху была нео-аристократия Триумвирата идеологий:

Институты «Основания» - традиционалисты, сторонники идей о совершенстве человеческого тела и духа. Они отрицали любые вмешательства и сосредотачивались на максимально эффективном раскрытие внутренних резервов.

Ветви Развития «Вида» — ублюдки, выбравшие, по их заверениям, путь ускоренной биологической адаптации. Профессиональные и смелые за чужой счёт игроки в бога, в которого Ник не верил. Они модифицировали тела их адептов, а порой и врагов, с целью достижения большей эффективности, декоративных вкусов или просто потому, что это забавно и на это находился покупатель.

Ордена "Церкви Превосходства". Эти искали силу в сторонних усилениях тела. Имплантация, протезирование, сращивание сознания с сетью — избранный ими путь к бессмертию, пока хватает средств на оплату электроэнергии для их прожорливых дата-центров.

Об идеологиях, которые заменили государства и управляли корпорациями, можно долго рассуждать. Однако, Ник не хотел – он видел их всех в одном гробу. Верхние помешаны на перетягивании контроля и ресурсов на себя. Когда это одеяло трещало и рвалось, расплачивались за их игры народные массы. Элиты Триумвирата жили в башнях из слоновой кости и каждая из них отбрасывала тень в виде своей нелегальной искажённой копии на родной для Ника Нижний город. Эти организации формировали "Тёмный Триумвират":

Тенью Вида была ветвь «Низвержения». Даже родительская организация в неформальной среде называла эту ветвь «Монстрами» — те проекты, с которыми верхним соседствовать не хотелось, а также пополнение ресурсной базы, органов и биоматериалов, выносили к нижним, эти против такого подхода, видимо, ничего не имели.