Крылья из Пепла

Я закрыла тетрадь.

— Это не забота, лорд Векс, — сказала я. — Это приманка, которую оставили без охраны.

***

Тишина длилась долго.

Потом Корвус хмыкнул — коротко, сухо, будто против воли.

— Покажите карту, кадет, — сказал он.

Я поднялась к его креслу по трем узким ступеням. Отдала тетрадь. Он листал ее долго, медленно, хмурясь, водя толстым пальцем по красным точкам. Остановился на странице, где была записана Смоленка. Посмотрел на меня поверх тетради.

— Девять гримваргов, — сказал он. — Мне доложил Торнхилл. Одна. На берегу реки. С обычным ножом.

— Не одна. Кайан Торнхилл и Ливия Кросс пришли вовремя.

— Торнхилл пишет, что вожака вы взяли сами.

— Да.

Корвус смотрел на меня еще секунду. Потом закрыл тетрадь и протянул мне.

— Отзываю свое предложение, — сказал он, повернувшись к Альрику. — Не полностью. Излом должен быть под охраной Стражи с обеих сторон. Постоянной. И мне нужны копии этих записей. — Он снова посмотрел на меня. — Кадет. Если захотите после четвертого курса — приходите ко мне в разведку. — Он слегка улыбнулся.

Я спустилась на площадку, не зная, что сказать.

Векс все еще улыбался. Всё так же мягко, тепло, ласково. Только улыбка эта больше не доходила до глаз. Светлые глаза смотрели на меня спокойно и пристально, как смотрят на шахматную доску, где соперник сделал неожиданный ход.

— Блестяще, — сказал он тихо. — Просто блестяще, кадет Вейн. Вы так похожи на отца.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Не от слов. От того, как он их сказал.

***

— Голосуем, — сказал Альрик.

Голосовали поднятием руки. За то, чтобы оставить Излом открытым под охраной Стражи, — Магнус, пожилая женщина в серебре, рыжебородый с перстнями. Альрик.

Против — Векс.

И, к моему удивлению, второй рукой против поднялась рука самого Корвуса. Он посмотрел на меня, чуть пожал плечами.

— Я сказал — отзываю предложение закрыть его навсегда, — пояснил он. — Но я по-прежнему считаю, что дыра — это дыра. Мой голос против. Для протокола. Охрану я поставлю в любом случае.

Четыре против двух. Излом оставался открытым.

— И последнее, — сказал Альрик, когда голоса записали. Он смотрел не на меня — куда-то поверх моей головы. — По закону Совета, кадет Вейн является гражданкой Этерии по праву рождения. Никто не может ни удержать ее в Этерии против ее воли, ни отправить в мир людей против ее воли. Только она сама решает, где ей быть. — Это записано в законе. Совет напоминает об этом всем. — Он посмотрел на Векса. — Всем.

Векс улыбнулся и склонил голову.

***

— Прежде чем мы закроем заседание, — сказал Магнус, — я прошу слова.

Альрик кивнул.

Магнус поднялся, опираясь на трость. Медленно. Я вдруг подумала, что он и правда постарел — не на полгода, на десять лет.

— Печать, которую кадет Вейн и лорд Деймон Блэквуд восстановили в ночь Кровавой Луны, держится, — сказал он. — Я проверяю ее каждую неделю. Она крепкая. Крепче, чем была девятнадцать лет назад. — Пауза. — Но Подножие давит. Твари у Барьера. Твари в мире людей. Кадет Вейн права: если Печать держится, а они всё равно проходят, значит, Подножие ищет обход. Другие двери. И рано или поздно найдет. Или создаст.

Он помолчал.

— Девятнадцать лет назад только сила Вейн и сила Блэквуд, соединенные вместе, смогли запечатать Ксарокса. В ночь Кровавой Луны — то же самое. Их резонанс. — Он посмотрел на меня. Потом на скамью свидетелей. — Мы до сих пор не знаем, на что этот резонанс способен. Мы видели его дважды — оба раза на грани смерти. Я не хочу ждать третьего раза, чтобы узнать.

Я поняла, к чему он ведет, на долю секунды раньше, чем он договорил. Внутри у меня всё похолодело.

— С этой недели, — сказал Магнус, — кадет Вейн и лорд Блэквуд будут проходить совместные тренировки резонанса. Под моим наблюдением. На вершине Цитадели, в рунном круге. Трижды в неделю.

Тишина.

Я посмотрела на скамью свидетелей. Деймон сидел, не шевелясь. Только лицо у него стало белым, как мел.

— Господин ректор, — сказала я. Голос прозвучал хрипло. — Резонанс... для резонанса нужна связь. Открытая. Ментальная.

— Да, — сказал Магнус спокойно.

— Я... — Я запнулась. — Я держу щит.

— Я знаю, кадет Вейн. — Магнус смотрел на меня с той спокойной, бесконечной усталостью, которая бывает у людей, видевших слишком много. — Я вижу его каждый раз, когда вы проходите мимо моего кабинета. Красивый щит. Крепкий. Вы построили его сами. — Но Подножие не будет ждать, пока вы двое разберетесь друг с другом. Резонанс — это не просьба. Это приказ ректора. И, — он чуть повернул голову к креслу Альрика, — решение Совета, если Совет его поддержит.

Альрик долго смотрел на Магнуса. Потом — впервые с начала заседания — на сына.

Тяжело. Холодно. Будто между ними лежала пропасть, через которую оба давно перестали пытаться перекинуть мост.

— Совет поддерживает, — сказал Альрик. — Заседание закрыто.

Дерьмо. Вот... дерьмо.

***

Я вышла из зала первой. Почти выбежала. Прошла по длинной галерее, мимо витражей, мимо застывших стражников, и остановилась только у окна в самом конце, где никого не было. Прижалась лбом к холодному стеклу.

Резонанс. Трижды в неделю. На вершине Цитадели, где когда-то мы стояли в рунном круге и держались за руки, и наши силы сплетались так, что я переставала понимать, где кончаюсь я и начинается он.

Через открытую связь.

Мне придется открыть стену. Не трещину — стену. Впустить его. Чувствовать его — всего, целиком, как раньше.

Я не была к этому готова. Совсем.

— Кадет Вейн.

Я обернулась.

За моей спиной стоял Альрик Блэквуд. Один. Без свиты, без стражи. Высокий, прямой, в темном камзоле с серебряным гербом Теневого Дома на груди. Он остановился в трех шагах от меня. Смотрел сверху вниз своими тяжелыми карими глазами.

Я выпрямилась.

— Лорд Блэквуд.

Он молчал. Долго. Смотрел на мое лицо, на волосы, на руки. Будто искал что-то. И, кажется, находил.

— Вы держите голову так же, как она, — сказал он наконец. Тихо. Совсем не тем голосом, которым говорил в зале. — Чуть набок. Когда слушаете и не согласны.

Я не сразу поняла, о ком он.

— Вы знали мою мать?

— Серафину Вейн знали все, — сказал Альрик. — Но — да. Знал. — Он помолчал. — Когда вы говорили с Вексом, у вас изменились глаза. Стали серебряными.

— Это бывает, когда я злюсь.

— Я знаю. — Уголок его рта дрогнул — так же, как у Деймона. — У нее глаза были цвета грозового неба. Серые, обычные. Но когда она злилась, в них загоралось серебро. Как молния в туче. — Он помолчал. — Я видел это один раз. Девятнадцать лет назад. В ту ночь.

Я смотрела на него. Не знала, что сказать.

— Вы хорошо говорили сегодня, кадет Вейн, — сказал Альрик. Голос снова стал ровным, тяжелым, тем голосом лорда, который говорит с подчиненными. — Лучше, чем многие из тех, кто сидит в этих креслах тридцать лет. — Мой сын...

Он не договорил. Что-то мелькнуло в его лице — и пропало.

— Неважно, — сказал он. — Доброго дня.

И ушел. Тяжелые, размеренные шаги по каменной галерее.

Я смотрела ему вслед. А потом краем глаза заметила движение у другого конца галереи, у дверей зала Совета.

Там стоял Деймон. Смотрел, как уходит его отец. И на лице у него было выражение, как у ребенка, который ждал, что отец обернется. И знал, что не обернется.

Альрик прошел мимо него в двух шагах. Не остановился. Не повернул головы. Деймон стоял, пока шаги отца не стихли. Потом развернулся и ушел в другую сторону. А трещина в моей стене, та самая, тонкая, как волос, — вдруг стала чуть шире. Не от удара. Сама. И через нее хлынуло то, что он чувствовал. Холод. Пустой, тихий, давний, как снег на могиле. Я стояла у окна, прижав ладонь к груди, и не могла дышать.

Глава 14

Ветер на вершине Цитадели был таким же, как полгода назад. Холодным, резким, пахнущим снегом с Изумрудных гор. Он рвал плащ с плеч и бросал в лицо пряди волос, выбившиеся из косы.

Я стояла у края рунного круга и не могла заставить себя шагнуть внутрь.

Круг был тем же самым. Огромный, выбитый прямо в каменном полу площадки, — узел защитного контура, сердце всех щитов академии. Руны в нем спали, серые, тусклые, присыпанные инеем. Последний раз они горели в ночь Кровавой Луны. Последний раз я стояла здесь, держа Деймона за руки, и наши силы сплетались так, что купол над академией пел.

Потом пришел Ксарокс. И всё рухнуло.

— Кадет Вейн, — сказал Магнус. Он стоял у парапета, опираясь на трость, в длинном сером плаще. — Мы ждем.

Деймон уже стоял в центре круга. Без плаща, в одной черной рубашке, будто ветер ему был нипочем. Руки опущены. Лицо спокойное. Он не смотрел на меня — смотрел на горы.

Я шагнула в круг.

Руны под ногами не отозвались. Я прошла к центру и встала напротив него. Два шага. Как на манеже, только без клинков.

— Руки, — сказал Магнус.

Деймон протянул ладони. Открытые, повернутые вверх. И стал ждать.

Я смотрела на его руки. Широкие, с длинными пальцами, с мозолями от рукояти меча. На левом запястье — черная лента над наручем. Год назад эти руки держали мое лицо. Застегивали кулон у меня на шее. Толкнули меня в портал.

Я положила свои ладони поверх его.

Горячие. Как камень, весь день пролежавший на солнце.

— Теперь — связь, — сказал Магнус. — Откройте.

***

Я не смогла.

Я пыталась. Честно. Закрывала глаза, тянулась к стене — к граниту набережной, к штукатурке Академии, к кирпичам двора-колодца. Говорила себе: убери один камень. Только один. Это приказ ректора, это нужно академии, это нужно для Печати.

Стена не поддавалась.

Не потому что была слишком крепкой. Потому что я не хотела. Руки не хотели. Что-то внутри меня держало каждый камень мертвой хваткой и не отпускало.

За стеной было тепло. Я чувствовала его через ту тонкую трещину у основания. Он стоял там, по ту сторону, — и не толкал. Не стучал. Не пытался войти. Просто ждал. Как ждал на лугу, в двадцати шагах.