Речки

Проснувшись, Стёпка живо вспомнил ещё об одном наставлении короля – что будет у него долгая, долгая жизнь, наполненная различными приключениями с посещением многих загадочных стран.

Ему стало так приятно от услышанного во сне, что страстно захотелось быстрого исполнения предсказаний, но поразмыслив, тут же постарался остудить свой пыл, хорошо понимая, что они будут сопровождать его в течение всей жизни, не стал особо расстраиваться, а быстро одевшись и перекусив парным молоком с чёрным ноздреватым хлебом, отправился на улицу Кочубей не мог тогда даже подумать, что этот сон был для него пророческим и, став взрослым, он воочию убедится в существовании мостов через большие овраги рядом со своей деревней и даже будет сам пользоваться телефоном, на котором будет виден собеседник в реальном времени. К концу февраля одна из немногих ночей порадовала подрастающую детвору рождением ягнят. Ночь ко времени выдалась очень уж беспокойной. Родители с вечера не стали гасить тускло освещающую дом керосиновую лампу.

– По всем приметам, овцы должны сегодня принести приплод, – сообщила за ужином довольно улыбающаяся мать, – уже третью ночь нормально не спим, всё караулим, не замёрзли бы маленькие ягнятки.

– В прошлом году они тоже появились где-то в феврале, – сообщила братьям сестра, делая вид всезнающего заговорщика, продолжая начатый разговор за столом, когда они улеглись на печи, – ягнята уже в каракулевой шубке рождаются и с первого дня бегать начинают.

– Их что, несколько будет? – недоверчиво поинтересовался Кочубей. – Почему тогда у нашей коровы Ласки появился всего один?

– Этого я не знаю, но точно будет не менее двух, – заверила сестра.

– Ладно, там поглядим, – не торопясь вымолвил Кочубей, не особо доверяя «женщине», любительнице немного приврать или приукрасить свои сообщения.

– Хорошо бы появилось поболее, – мечтательно произнёс Илья, – чтобы всем хватило для игры.

В неторопливых мечтательных разговорах дети не заметили, как их сморил сон, не дав воочию увидеть, как окатились две овцы и в чулане у печи на мягкой подстилке из пахучего сена появились новые жильцы. Сначала их дали облизать счастливым мамашам, а затем, завернув с сухие и тёплые старые тряпки, перенесли в дом.

– Смотрите, они уже пытаются на ножки встать, – восхищённо шептал Илья, конкретно не обращаясь к собеседникам и не замечая, что его никто не слушает.

Однако через некоторое время разбуженные его непрекращающимся словесным монологом брат с сестрой, тоже свесив головы с печи и немного понаблюдав за ягнятами, живо присоединились к нему со своими комментариями.

– Четверо, и все с завитушками из шерсти, – выдал Кочубей, – однако разные и заметно отличаются друг от друга.

– Да, – поддержала его сестра, – у одного ножки белые, будто чулочки маленькие на них надеты.

– А вон у того на лбу, кажется, звёздочка нарисована, – встрял маленький Илья.

– Один совершенно чёрный, будем звать его Уголёк, – предложил Стёпка.

– Тогда четвёртого серенького с белым полумесяцем на шее, похожим на ожерелье, назовём Принцем, – не осталась в долгу сестра.

– А того с носочками я бы назвал Хвастун, – добавил, смутившись, Илья и робко продолжил, – со звёздочкой на лбу пусть будет Огонёк. – Брат с сестрой великодушно с ним согласились и не стали возражать.

Маленьких ягнят первое время относили к их мамам в хлев для кормления молоком, но постепенно родители приучили их сначала сосать палец, а потом и пить разбавленное молоко из блюдца. Будучи маленькими, ягнята много спали, но постепенно, подрастая, устраивали с детишками, их безмерно обожающими, целые игрища. Держались ягнята маленькой группкой, и когда дети, подержав их на руках, опускали на пол, они непременно спешили друг к другу, будто намагниченные невидимой силой. Озорно подпрыгивая, часто бодались между собой, как бы выясняя отношения, кому из них быть главным.

– Смотрите! Смотрите! – с изумлённо-восторженным вопросом обратился как-то Илья ко всем присутствующим в доме, мгновенно подняв их настроение, переведя на благодушный нрав. – Откуда у ягнят так много маленьких орешков?

– Какашки, Илюша, орешками не называют, – смеясь, пояснил Кочубей.

Младший брат внимательно посмотрел на целую горсть набранных им подсохших «орешков», близко поднёс к носу и, уловив неприятный запах, с сожалением выбросил в мусорное ведро.

– А мне показалось, что это если не орешки, так круглые карамельки в шоколаде, – разочарованно произнёс маленький мальчик.

Хотя детям нравились все ягнята, их привязанность и взаимная симпатия к кому-то одному по истечении некоторого времени стали заметно проявляться. Так, Кочубею более всего приглянулся Черныш, который бегал за ним по пятам, будто маленькая собачка, выпрашивая им любимые и чуть подсоленные сухарики. Нина обожала своего Принца и сама собрала для него бусы из ярко красных сушёных ягод рябины и шиповника. Илья всегда был в окружении всех ягнят, лишь чуть-чуть, может быть, самую малость более выделяя Хвастуна и Огонька.

– Мама говорит, – вечером за обеденным столом, когда была подана пшённая каша с молоком, младший, Илья, способный в последнее время говорить только о своих любимых ягнятах, посчитал нужным всех проинформировать, – что Хвастун и Огонёк не простые овечки, а будущие бараны с большими изогнутыми рогами.

– А с чего это вы с мамой так решили? – полюбопытствовал Кочубей, внимательно уставившись на брата, ожидая ответа.

– А с того, – невозмутимо постарался максимально доходчиво объяснить Илюша, – что они постоянно бодаются, и у них растут уже заметные рожки.

Особую радость детям к концу февраля принесла их общая любимица, несущая иногда яйца с двумя желтками курица Пуфик, получившая кличку за обилие перьев, напоминающих большой катящийся шар при её передвижении, высидев двенадцать цыплят. Они появились на свет в течение одного дня, громким писком напоминая о себе и давая понять, что о них следует заботиться и уже необходимо кормить.

До этого дня Пуфик терпеливо сидела на яйцах более двадцати дней в большой корзине, стоящей в тёплом углу чулана неподалёку от окна. В обязанность сестры входило ежедневно менять ей воду и давать еду. Когда Пуфик оставляла тёплые яйца, дети старались узнать, сколько вылупится петушков, а сколько курочек.

– Если яйцо круглое – то это курочка, – делилась своими знаниями, полученными в школе по ботанике, Нина, – а если заострённое, то это петушок.

– Тогда у нас будет четыре петушка, а остальные курочки, – медленно и не очень уверенно посчитал нужным сказать Кочубей, научившийся считать до десяти, к немалой зависти младшего брата.

– Я тоже могу считать, – выдал он, будто раскрыв военную тайну, – но только до трёх.

Затем старательно стал загибать на левой руке пальцы:

– Раз, два, три, – натужно сообщил он, а затем показал на куриные яйца, – вот здесь тоже три, и ещё есть… только я дальше считать не умею.

– Молодец, Илюша, – похвалила его сестра, – скоро и ты научишься считать столько, сколько потребуется.

Маленькие комочки ютились, прячась в тёплых перьях своей матери. Она, широко растопырив крылья, постоянно квохча, будто разговаривая на понятном только цыпочкам языке, говорила:

– Куда, куда, идите скорее сюда.

– Погоди, погоди, я так, просто так, посмотреть на палочку хочу вот так, – не соглашался какой-нибудь слишком любопытный малыш.

– Брось, брось, вот так, интересен только червяк, – предупреждала, переживая, мать.

– Как, как выглядит червяк? – интересовался очередной чудак.

– Длинный, тонкий, сладкий и вкусный, выглядит вот как-то так, – говорила Пуфик.

– Пить, пить, – пищал ещё один цыплёнок.

– Как, как, когда, когда? – спрашивала озабоченно мама.

– Сейчас, сейчас, сейчас, – отвечал ей желторотик.

Илюша давно заметил, что Пуфик и её родившиеся жёлтенькие комочки отлично понимали друг друга, потому как, находясь ещё в яйце, заранее учились, слыша, как их мама издавала звуки, чем-то похожие и напоминающие трель птички или мурлыканье кошки. Он поочерёдно брал их на руки и, ласково поглаживая, вёл только им понятный совместный диалог, поэтому, подрастая и завидев его появление, цыплята со всех ног кидались ему навстречу, спеша сообщить свои новости. Ежедневно терпеливо и внимательно наблюдающий за маленькими цыплятками Илья в скорости стал «понимать» их разговор и обязательно «переводить» его окружающим, заставляя всех слушающих изрядно не только потешаться, но и удивляться его сообразительности.

Был в доме наводивший страх на подрастающих малюток ласковый и добродушный с виду кот Васька, который, передвигаясь споро и бесшумно, так и норовил утащить и полакомиться каким-нибудь зазевавшимся или беспечным желторотиком. Шёрстка у него была белая, будто снег, которой он очень гордился и тщательнейшим образом по несколько раз в день ухаживал, причёсывая и вороша, будто хорошенькая девица на выданье, с малыми, чёрного цвета, еле заметными крапинками на мягких лапах.

– Мне многого не надо, – мурлыкал он сам себе, умильно созерцая ужасно любопытных, ещё мало соображающих и не очень расторопных птенчиков, – скушать бы на завтрак одного, и довольно, а лучше двух или, может быть, трёх – вку-у-усненько поди будет, – елейно растягивал понравившиеся людские слова.

– Кот, кот, – в большом ужасе кричала курица цыплятам, предупреждая всякий раз своих детишек, завидев крадущийся бесшумно подбирающийся шаг зверя.

– Сорвалось, опять моя охота сорвалась, – недовольно констатировал очередную неудавшуюся попытку кот, – уж больно глазастая да чуткая у цыплят мать оказалась, будь она трижды неладна.

– Держись, котяра, – раздосадованная Пуфик без предупреждения, распустив перья и в мгновение ока став похожей на боевого ежа, смело бросалась защитить своё потомство, с силой колотя крыльями по наглой котовской роже, так что пух и шерсть вихревым столбом поднимались до самого потолка, – я тебя навсегда отучу даже в мыслях допускать возможность причинения вреда моим малышкам.

– Ты что же, Васька, совсем совесть потерял, своих-то цыпочек махоньких есть собрался? – нравоучительно провёл несколько бесед с ним Илья, завидев, как наседка учила кота разумности, – смотри, если не исправишься, сметаны от меня не получишь, и дружить с тобой больше не буду.

Хитрющий кот вынужден был смириться с дальнейшей своей судьбою, быстро сообразив, что дружеских отношений с маленьким хозяином терять не стоит, да и тумаки возмущённой курицы ему как-то уж очень не доставляют особого удовольствия.

– Не буду, не буду более, – ластясь к своему маленькому другу Илюше, мурлыкал он, заверяя в своей дружбе, зализывая при этом раны, полученные от всегда бывшей начеку наседки, рьяно пресекающей все его поползновения в отношении её любимых детишек.

– Смотри, Васька, если пропадёт хоть один малыш, я тебе глаза твои выдеру, и с жизнью спокойной можешь навсегда распрощаться, – нравоучительно посчитала Пуфик нужным предупредить смирившегося или только делающего покорно-умильный вид кота.

– Да понял я, понял, – вынужденный усмирить свой охотничий инстинкт перед яростным напором курицы, с сожалением, чуточку невнятно ответил он.

Хозяйка теперь тоже не отталкивала его, а, наоборот, делилась вкусным молоком и кашей при кормлении подрастающих цыпочек. Однако, когда он по привычке чего-нибудь слямзить тянулся воровской лапой в блюдечко к цыпляткам, бдительная их мамочка молниеносно ударяла по ней клювом, да так больно, что навсегда заставила прекратить эти бессмысленные попытки. Как только он принял миролюбивую политику, отношения заметно изменились. Курица, хоть и смотрела некоторое время косо, но видя, как цыплята с удовольствием развлекались, прыгая по тёплой и мягкой шёрстке кота, лежащего без движений и позволяющего им по-разному пользоваться собою, быстро успокоилась, сменив гнев на милость.

Весна

Весна приближалась осторожно, но очень уж настойчиво, делая ночи более короткими, а дни светлыми и длинными. Улыбающееся солнышко не только ласково светило, но и приятно начинало согревать. Снег из нежно пушистого стал заметно тускнеть и приобретать грязновато-серый оттенок. На высоких холмах появились первые проталины, будто чёрные заплаты выделяясь на сером снегу и увеличиваясь в размерах изо дня в день.

Воздух становился насыщен каким-то особо пряным ароматом, синички, бойко перелетая с ветки на ветку в саду, оживлённо посвистывали, а вечно беспокойные воробьи, часто устраивая весёлые драки между собой, с шумом быстро плескались в холодной воде образовавшихся луж.

Днём в запертых домашних хлевах начинали требовательно мычать коровы, активно блеять овцы и радостно по нескольку раз в сутки, не сообразуясь со временем, пели, если только можно было назвать это пением, прочищая молодые голоса, немного повзрослевшие петухи.

Деревья понемногу начали источать усиливающийся с каждым днём, будоража всё живое вокруг, восхитительный, ни с чем несравнимый зов пробуждения. Во всём ощущалось сладостно просыпающееся притягательное томление, зовущее желание к пряному запаху земли и единению друг с другом. Катание на санках детей уже не так радовало и привлекало, как прежде, постепенно забываясь, уступая место новым развлечениям, хотелось играть в лапту, салки, вышибалы мячом, строить плотины и мельницы.

Кочубей, прильнув к окну, долго рассматривал улицу, примечая бросающиеся в глаза новости.

– Илья, смотри, видимо, первые грачи уже начали прилетать, – пригласил Стёпка младшего брата разделить с ним эту новость.

– Да, ты прав, я их ещё вчера над лесом заприметил, галдящих в своих старых гнёздах, – важно подтвердил тот, тем самым давая понять старшему брату, что в данной информации первенство принадлежит именно ему.

– Пойдём сегодня в Рогов лес и посмотрим, как они гнездятся, – предложил Стёпка, на что брат с охотой согласился, невольно растерявшись от такого щедрого предложения, потому как старший не всегда брал его с собой, предпочитая общаться со своими сверстниками.

Они отправились пополудни. Лес встретил их таким шумом и криком гнездящихся птиц, что разговаривать между собой было просто невозможно. К большому неудовольствию мальчишек грачи постоянно опорожнялись прямо на землю. Их помёт летел вниз, будто бомбочки на парашютах, обладающие к тому же ещё и вонючим ароматом.

– Лучше давай около дома построим на ручье мельницу, – предложил младший брат, – ну их, этих грачей, ещё обгадят со своим усердием.

– Хорошо, только надо немножко взять сушняка для строительства кораблика, – чуть подумав, Кочубей добавил: – Или лучше сосновой сухой коры, потому как она не тонет.

Дома нашли старую катушку, вырезали из консервной банки небольшие уголочки и закрепили их в виде лопастей. Стальная проволока, подобранная около кузницы, просунутая через катушку и загнутая с двух сторон, была установлена над узким и бойким ручейком.

Лопасти закрутились так быстро, что уследить за какой-то одной было просто невозможно, к большой радости молодых изобретателей.

Ручеёк брал своё начало с небольшой полянки около дома и, пригреваемый солнцем, пополнялся талой водой от снежных своих берегов, устремляясь к речке по снежному туннелю.

Таких мельниц на ручье они соорудили ещё несколько штук, сразу вообразив себя большими торговцами по помолу зерна.

– Куда прёшься без очереди, раззява, – охлаждал пыл Ильи, пытавшегося перетащить свой корабль вокруг мельницы по сухопутному пути и подражая взрослым, шумел Кочубей, – дань платить надоть.

– Да мы возражения не имеем, господин хороший. Сколько с меня будеть? – вступил в игру младший.

– Не господин, а товарищ, – поправил старший и, явно передразнив, добавил: – Не будеть, а будет.

– Я и говорю, будеть, – упёрся младший.

Кочубей, соглашаясь, процедил сквозь зубы однажды услышанное от взрослых выражение:

– Ну и деревня, вот глухомань, – затем нехотя разрешил: – Проходи уже.

К тому времени солнце распалилось не на шутку, оно так пригрело, что дети вынуждены были раздеться и, развесив на заборе зимнюю тёплую одежду, продолжали увлечённо играть.

– Стёпка, смотри! – истошно закричал вдруг Илья, задрав голову и указывая в голубизну безоблачного неба рукой. – Какой большой косяк гусей летит.

– На север правят, – со знанием дела высказался Стёпка, охотно присоединившись к наблюдению, – там мошкары для их пропитания много, мне кузнец говорил.

Гуси, неторопливо взмахивая крыльями, держали красивый строй, поочередно сменяя друг друга. Уставший первый отваливал немного в сторону, пропускал косяк и становился замыкающим. До детей доносилось гоготание гусей, и казалось, будто они ведут неспешный и только им понятный разговор.

– А как они понимают, что пора лететь, кто ими командует? – поинтересовался Илья.

– Мне дед Архип сказывал, они прилетают к нам из жарких стран, где много необходимой и потребной для них пищи. Зовёт их к отлёту в родные края желание завести себе родню много братьев и сестёр, продолжить свой род, побывать в местах, где родились и когда-то были малышами.

– Тогда кто же даёт им команду, что пора лететь, ведь говорить-то они не умеют? – не отставал младший брат.

– Сигналом отлёта служат изменения во времени суток, ты же сам видишь, как увеличились дни по сравнению с зимой, а ночи стали намного короче, да ещё приход тепла в те края, где они родились, – ответил Стёпка, хотя сам толком ещё не очень-то понимал, как всё это устроено.

Провожая взглядом удаляющийся клин гусей, он живо представил себя на месте этих птиц, летящих в небесной дали, хотелось стать их частью, жить такой же свободной и вольной жизнью.

Стёпка так увлёкся своими мечтаниями, что не сразу обратил внимание на свою ногу, поставленную поперёк ручья и сделавшую запруду. Прибывающая вода полилась прямиком в калошу, изрядно промочив обувь. Ледяная вода холодом охватила мокрую ступню, заставив Стёпку срочно бежать домой и сушить валенки.

А через несколько дней Кочубей со старшей сестрой Ниной отправились кататься на льдинах. День был ярким и очень солнечным, звонкие ручейки, большие прозрачные сосульки, свисающие с крыш, гомон птиц, занятых ремонтом своих гнездовий, просто манили детей в сказочные путешествия.

– Здесь самое лучшее место, – сказал Стёпка со знанием дела, – главное, в наличии большая полынья, речка имеет перекат и постепенно мелеет, да так, что по камушкам можно перейти на другую сторону.

Нина возражать не стала, а лишь улыбнулась таким глубоким познаниям младшего брата, которые прошлой весной он получил от неё. Разобрав шесты, подготовленные ещё с вечера, приступили к поиску отколотой льдины, способной выдержать их вес.

Льдины стояли у переката, упёршись в камни, и постепенно таяли. Выбрав из них наиболее подходящие для катания, на их взгляд, ловко запрыгнув на середину, отталкиваясь шестами, заскользили на глубину. Катались сначала вместе, но затем перешли в одиночное плавание, воображая себя то пиратами, то путешественниками. Нагретые щедрым солнечным светом льдины быстро таяли, становясь тонкими, могли в любую минуту расколоться, поэтому находиться на них становилось неудобно и немножко опасно.

Дети решили, пройдя по берегу вверх реки к началу полыньи, отломить более прочную и толстую площадку.

Прыгая на гладкой поверхности сплошного ледяного покрова, Кочубей поскользнулся и неожиданно для себя будто с горки съехал в ледяную воду, которая поглотила его с головой.

– Нина! – в ужасе завопил он, вынырнув, захлёбываясь тёмной и холодной водой, пытаясь выбраться на поверхность. – Помоги-и-и!..

Барахтаясь в воде, изо всех сил пытался ухватиться за край крепкого льда. Но тот ломался, и Стёпка в очередной раз окунался с головой, наполняя непомерной тяжестью свою одежду. Перепуганная сестра, спеша на помощь, несколько раз упала, разбив о лёд колени и не замечая боли, протянула брату длинную палку.

– Хватай двумя руками и держись крепко! – истошно кричала она, увидев в очередной раз уходящего под воду брата, безумно колотящего по воде руками и ногами.

Стёпка уже не помнил, как крепко ухватился за протянутый шест и с помощью сестры вскарабкался на твёрдую поверхность. Нина быстро оттащила его от полыньи с мрачной, будто тёмная могила, водой и, крепко обнимая спасённого брата, плача шептала:

– Бежим скорее домой, а то ты простудишься и заболеешь.

Ему не надо было повторять дважды, и они, крепко взявшись за руки, припустили со всех ног к ожидавшему их тёплому дому. Развесив сушиться мокрую одежду, забрались на печь и долго не могли успокоиться от пережитого страха, дав друг другу обещание никогда больше не кататься на льдинах. Согревшись на тёплых кирпичах печи, они не заметили, как погрузились в беспокойный сон. Снилось Кочубею, что он вырос, стал моряком и на паруснике идёт в далёкое плавание. Кругом бескрайнее море с большущими волнами, которые он видел в кино, а над ним голубое-голубое небо с изумительными, белыми как снег облаками, слышится крик вездесущих наглых и вечно беспокойных чаек.

Он проснулся от горячего шёпота матери, когда за окном совсем стемнело. Она стояла на коленях перед образами и молилась.

– Мама, – позвал Стёпка, догадываясь, что она знает о его приключениях, решил успокоить обещанием, – ты не переживай, я больше на речку совсем ходить не буду.

– Да-да, – поддержала его всё понимающая мама, – ты уж хорошенько постарайся.

Между тем, накопившаяся в оврагах вода, стекавшая с почерневших и оттаявших полей, бурым цветом стала подниматься на снежную поверхность в оврагах, изо дня в день грозя прорваться и сильным потоком устремиться к вольным водам реки, сметая на своём пути любое препятствие и клоня до земли попадавшиеся деревья с буйно растущим кустарником. Весна заявляла о себе повсюду новым благодушным и живым бесподобно-невыразимым шумом.

Чёрные как смоль грачи постоянно стали напоминать о себе таким гвалтом и шумом, что сомнений в окончательном приходе весны ни у кого не осталось. Поскольку грач своим внешним видом был похож на ворону, Стёпка долгое время не мог понять, кто есть кто. Его сомнения постаралась развеять сестра:

– Главное различие между ними в основном в цветовом оперении и размерах, вороны как правило серые и большие, а вот грачи чёрные и чуть меньших габаритов по сравнению с ними. Ещё грачи гнездятся колониями и не терпят рядом с собой ворон. Их часто можно видеть в местах, где идёт пахота земли, идущими за плугом или сохой, усердно собирающими червей и личинок.

Вслед за грачами появились скворцы. Они деловито расхаживали перед домом, выискивая себе корм, и дружно взлетали, спугнутые кошкой или проходящим по своим неотложным делам мальчишкой. Старший брат, имеющий кличку Земляк, забрался на берёзу, где висел покосившийся скворечник, почистил его и насыпал внутрь немного соломы.

– А для чего ты туда соломы положил? – спросил наблюдающий за действиями брата Кочубей. – Скворцы сами туда для оборудования гнёздышка травинок да пуху натаскают?

– Конечно, натаскают, – не стал возражать Земляк, – да только маленькие они, и им понадобится очень много потрудиться, а наша солома будет как раз кстати.

Теперь у детей появилась новая забота – наблюдать, когда же в нем поселится семейная пара. Однако занимать почищенный дом скворцы не торопились. Они будто на смотрины прилетали к скворечнику, деловито его оглядывали, юрко заскакивали вовнутрь, затем чинно рассаживались на ветках и начинали петь свои песни. Так продолжалось несколько дней, но вскоре, к большой радости детей, скворечник был занят одной из пар, чаще всех оказывающейся поблизости.

– Стёпка, я сегодня рано утром, когда выходил во двор до ветру, слышал, как в кустах соловьи поют, – по большому секрету сообщил перед тем как сесть завтракать непоседливый Илья.

– Этого не может быть, – возразил ему Кочубей, – они в конце мая прилетают, когда черёмуха зацветёт.

Однако младший брат стоял на своём:

– Как это в конце весны, если я сегодня их пение слышал? – не поверил он.

Они заспорили, совсем забыв о том, что их ждёт сладкая каша и варёные всмятку яйца, пока не вмешался старший брат Земляк:

– Не надо спорить по таким мелочам, братья, вы оба правы. Соловьи действительно прилетают к нам к концу мая, когда лес покроется зелёной листвой, а вот скворцы поют, подражая, или, по-другому сказать, копируя голоса других птиц и даже всеми нами любимого соловья. Нам учительница по ботанике в школе говорила, что они могут с большим успехом копировать и голос человека.

С этого дня братья ещё больше прониклись уважением к этим маленьким, с острым клювом и почти всегда чёрным оперением птицам.