Камень Беспамятства. Калед: Игра Без Памяти

– Куда? Без меня нельзя! Я – часть системы!

– Ты – часть него, – сказала Лираэль, впервые обращаясь прямо к фее. – Поэтому ты пройдёшь. Но будь готова. Там… нет кубиков. Там только истина.

Они оставили поляну и углубились в лес. Деревья здесь были ещё древнее и величественнее. Их корни, толстые, как тела змей, переплетались над тропинкой, образуя арки. Воздух стал густым, почти вязким, и пахло не просто хвоей и мхом, а старыми книгами, ладаном и озоном – запахом вечности и мощной, дремлющей магии.

Наконец они вышли к… не зданию. К дереву. Но такому, что затмевало всё увиденное ранее. Это был не просто ствол – это была гора из живой древесины, уходящая в небеса. Его основание представляло собой лабиринт из корней, образующих естественный вход – тёмный, похожий на зев. Над входом, прямо в коре, были вырезаны руны, которые светились мягким, меняющим цвет светом: от зелёного к синему, к фиолетовому.

– Хранилище Пробуждённых Снов, – прошептала Лираэль, и в её голосе прозвучало благоговение. – Здесь спят не эльфы. Здесь спят воспоминания самого леса. И сны, которые видел мир в младенчестве. Войди. Я буду рядом, но… не могу вести. Каждый идёт своим путём.

Калёд сделал шаг вперёд. Пикси, дрожа, уселась ему на плечо, её крылья сложились.

– Бросок на… на что? – растерянно спросила она. – Здесь нет правил…

Они переступили порог. Тьма поглотила их, но ненадолго. Внутри не было туннеля в привычном смысле. Они стояли в… пространстве. Без стен, без пола, без потолка. Вокруг плавали, мерцая, сгустки света, и в каждом свете были образы: заснеженные горы, которых ещё не было на карте; лица существ, не похожих ни на одну расу; города из стекла и энергии; тихие моря под двумя лунами. Это были не просто картинки. Они были ощутимы. От них веяло эмоциями: восторгом открытия, ужасом падения, тихой грустью по чему-то утраченному.

– Это сны мира, – сказала Лираэль, её голос звучал эхом в этом не-месте. – То, что могло бы быть, но не стало. Или то, что было, но забылось. Лес хранит всё.

Потом появились Голоса. Не один, как у Древа-Летописца, а тысячи, миллионы. Шёпот листьев, перешедший в ясную речь. Они говорили на всех языках, реальных и воображаемых, сливаясь в гул, из которого постепенно начали проступать отдельные фразы, обращённые к нему:

…носитель Разрыва…

…метка Конца на его коже…

…пустота, которая хочет быть полной…

…он пахнет старым страхом и новым решением…

Голоса не были враждебными. Они были… анализирующими. Как учёные, рассматривающие под микроскопом неизвестный вирус.

Земли под ногами не было, но они могли двигаться. Калёд шёл вперёд, и сгустки снов расступались перед ним, некоторые притягивались к нему, ненадолго обволакивая его своим светом и эмоциями, прежде чем отлететь, потускнев, будто что-то в нём «съедало» часть сна.

– Они боятся тебя, – сказала Лираэль, наблюдая за этим. – Твоя суть угрожает самому их существованию. Сон, стёртый из памяти, умирает навсегда.

Внезапно пространство изменилось. Сны рассеялись, и они очутились в круглом зале, стены которого были сплетены из живых корней, пульсирующих медленным, мощным ритмом. В центре зала росли три дерева, но это были не деревья в обычном смысле. Они были сотканы из света, тени и чистого смысла. Одно – золотое и тёплое, излучающее знание и печаль. Другое – серебристо-холодное, от него веяло беспристрастным судом. Третье – тёмно-изумрудное, почти чёрное, и в нём клокотала древняя, дикая сила.

Из каждого дерева исходил Голос, сливаясь в один триединый хор.

ПРЕДСТАНЬ ПЕРЕД СУДОМ ПАМЯТИ, НОСИТЕЛЬ ЗНАКА.

Калёд почувствовал, как его воля, его сама сущность, оказалась под прессом. Это не была атака. Это было обнажение. Он стоял, а деревья видели его. Не тело. То, что было внутри. Пустоту. Знак на запястье. Связь с Пикси. Каждое воспоминание о его действиях – стёртые города, песчаная гора, потухший костёр.

Золотое Древо заговорило первым, его голос был подобен мудрому, уставшему старцу:

Мы видим намерение. Печать Договора. Ты создан как мера последняя. Но в тебе нет знания меры. Ты топор, забывший форму дерева, которое должен обтесать.

Серебряное Древо, голос – звон хрусталя:

Мы видим действие. Ты отменяешь. Стираешь. Возвращаешь к нулю. Это сила Чумы. Но Чума бессознательна. Ты же… колеблешься. В тебе есть искра выбора. Заглушённая, но живая.

Тёмное Древо, голос – рокот подземной реки:

Мы видим потенциал. Пустота может быть заполнена. Отмена может быть обращена вспять. Ты можешь стать не концом, а… перезаписью. Но для этого нужна Вторая Часть. Противовес. Тот, кто не стирает, а воплощает. Не отменяет, но утверждает.

Три голоса слились:

ТЫ НЕПОЛОН. ТЫ – ВОПРОС БЕЗ ОТВЕТА, КЛЮЧ БЕЗ ЗАМКА. МИР НЕ МОЖЕТ БЫТЬ СУДИМ НЕПОЛНОЙ ВЕРСИЕЙ ПРИГОВОРА.

Давление усилилось. Калёд упал на колени, не от боли, а от тяжести взгляда, который проникал в самую сердцевину его бытия. Пикси кричала что-то, но её голос тонул в гуле.

ТВОЯ СУЩЕСТВЕННАЯ УГРОЗА БЕССПОРНА, – прогремел серебряный голос. НАШ ДОЛГ – ОХРАНЯТЬ ПАМЯТЬ. ЛОГИЧНОЕ РЕШЕНИЕ – СТЕРЕТЬ ТЕБЯ ИЗ РЕАЛЬНОСТИ ПРЯМО СЕЙЧАС.

НО… – вмешалось золотое древо. – В СТЁРТОМ СОСТОЯНИИ ТЫ ОСТАНЕШЬСЯ ПУСТОТОЙ. А ПУСТОТА СТРЕМИТСЯ БЫТЬ ЗАПОЛНЕННОЙ. ТВОЯ СИЛА МОЖЕТ НАЙТИ ДРУГОЙ ВЫХОД. БОЛЕЕ ОПАСНЫЙ. В ИНЫХ РУКАХ.

Тёмное древо зарокотало:

ЕСТЬ ПУТЬ. ПУТЬ ОПАСНЕЕ, НО ЕДИНСТВЕННЫЙ. НАЙДИ ВТОРУЮ ЧАСТЬ. СОЕДИНИСЬ. СТАНЬ ЦЕЛЫМ. И ТОГДА… ТОГДА ВЫ САМИ РЕШИТЕ СВОЮ СУДЬБУ И СУДЬБУ МИРА. ЭТО БУДЕТ АКТ СВОБОДНОЙ ВОЛИ, А НЕ СЛЕПОГО ИСПОЛНЕНИЯ ПРОГРАММЫ.

НО ДАЁМ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ, – заговорили все трое. ВРЕМЯ ОГРАНИЧЕНО. ХРАНИТЕЛЬНИЦА ВЕРОЯТНОСТЕЙ – ТВОЙ ТАЙМЕР. ОНА СЧИТАЕТ НЕ УДАЧУ. ОНА СЧИТАЕТ ШАНСЫ НА ТВОЮ УСТОЙЧИВОСТЬ. КОГДА ВЕРОЯТНОСТЬ ТВОЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ УПАДЁТ НИЖЕ КРИТИЧЕСКОЙ ОТМЕТКИ… ТЫ РАССЕЕШЬСЯ. И ТВОЯ СИЛА ВЫСВОБОДИТСЯ БЕЗ КОНТРОЛЯ. ЭТО И БУДЕТ ИСТИННОЙ ЧУМОЙ.

Пикси замерла. Она смотрела на деревья огромными, полными ужаса глазами.

– Я… я считаю это? – прошептала она. – Я не знала… я просто видела цифры… баланс…

ТЫ ИНСТРУМЕНТ, СОЗДАННЫЙ ДЛЯ КОНТРОЛЯ НАД НЕКОНТРОЛИРУЕМЫМ, – обратилось к ней золотое древо. ТЫ – ЖИВОЙ ПРЕДЕЛ. КОГДА ЕГО ШАНСЫ СТАНУТ НУЛЕВЫМИ… ТЫ ИСЧЕЗНЕШЬ ПЕРВОЙ.

Пространство вокруг начало мерцать. Суд подходил к концу.

МЫ НЕ УНИЧТОЖИМ ТЕБЯ, НОСИТЕЛЬ ЗНАКА. МЫ ДАЁМ ТЕБЕ ШАНС. НАЙДИ ВТОРУЮ ЧАСТЬ. В ГЛУБИНАХ, ГДЕ СПИТ КАМЕНЬ, ВЫРАЩЕННЫЙ ГНОМАМИ. В ХАОСЕ, ГДЕ ТАНЦУЕТ ДУХ ОРКОВ. И В СЕРДЦЕ, ГДЕ БЬЁТСЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ВЫБОР. СОБЕРИ СЕБЯ. ИЛИ ПРИМИ КОНЕЦ, КОГДА ТВОЙ СЧЁТЧИК ИСТЕЧЁТ.

Давление исчезло. Они снова стояли в лесу, у входа в гигантское дерево-хранилище. Солнце пробивалось сквозь листву, птицы пели. Как будто ничего не произошло.

Лираэль смотрела на Калёда. Её лицо было бледным, но решительным.

– Ты слышал приговор?

– Шанс, – поправил он, с трудом поднимаясь. Его тело дрожало, будто после долгой болезни. – Мне дали шанс.

– Шанс найти то, что может уничтожить мир, – сказала она. – Или спасти его. Лес видит в этом логику. Я… я вижу безумие. Но я подчиняюсь воле леса.

Она выпрямилась.

– Ты свободен идти. Но не свободен от цели. Я и мой отряд… мы проведём тебя к границам Сильвариана. Дальше – твой путь. В горы гномов. В степи орков. И в конце… к людям. Если ты выживешь.

– А если нет? Если счётчик… – он посмотрел на Пикси.

– Тогда, – Лираэль взглянула на фею с странной, почти материнской грустью, – тогда мы будем сражаться с тем, что останется от тебя. И проиграем. Потому что сила без контроля, без цели… она сметёт всё.

Она повернулась и пошла прочь, к поляне, где их ждал Бромир и разгневанный Талион.

Калёд стоял, ощущая новую тяжесть на плечах. Теперь у него была не просто пустота. У него была миссия. Охота на собственное дополнение. Гонка против таймера, тикающего на плече у феи, которая даже не знала, что она – детонатор.

Пикси уселась ему на ладонь, её крошечное личико было искажено страхом.

– Я не хочу считать до нуля, – прошептала она. – Я не хочу исчезать.

– Значит, – сказал Калёд, сжимая пальцы вокруг неё, но осторожно, чтобы не раздавить, – значит, мы найдём эту вторую часть. До того, как цифры закончатся.

Он посмотрел на свой шрам, на посох, на лес, хранящий сны мира. Он был Вопросом. Где-то бродил Ответ. И их встреча определит всё.

Игра вступила в новую фазу. Фазу поиска. И с каждым его шагом, с каждым броском кубика, вероятность его существования будет падать. Они играли теперь не на победу. Они играли против времени.

Глава 10: Изгнание из Эдема.

Бросок на прощание (харизма): d20 = 6

Возвращение на поляну было похоже на возвращение на место преступления. Воздух висел тяжёлый, пропитанный невысказанными словами и сдержанной враждебностью. Бромир стоял, скрестив руки, его взгляд метался между Калёдом и эльфами, выискивая признаки угрозы. Талион и его воины образовали непроницаемое кольцо, их руки не покидали оружия. Лишь Лираэль сохраняла ледяное спокойствие, но её глаза, казалось, видели не их, а далёкие, тревожные горизонты.

– Ну что, лесные мудрецы? – грубо спросил Бромир, когда они подошли. – Вынесли вердикт своему ходячему апокалипсису?

Лираэль медленно повернула к нему голову.

– Лес дал шанс. Не оправдание. Не прощение. Шанс.

– Шанс на что? Устроить тут всё тем же песком, что и скалу?

– Шанс стать целым, – тихо сказал Калёд. Его голос прозвучал громко в напряжённой тишине. – Я… неполон. Мне нужно найти другую часть. Противовес.

Бромир хмыкнул, не веря ни единому слову.

– Противовес. Звучит как сказка для успокоения нервов. А что на деле? Куда теперь?

– В Ундрахор, – сказала Лираэль. – В сердце твоих гор, гном. Лес говорит, что вторая часть связана с Камнем, который помнит форму. С тем, что вы, унддар-дзиль, выращивали в своих пещерах.

Бромир нахмурился так, что его брови почти срослись.

– Ты о Хранителе Сердца? О древнем кристалле-семени? Это… это легенда даже для нас. Сказка для детёнышей у очага. Его не видели со дней Подписания.

– Именно поэтому он может быть ключом, – настаивала Лираэль. – То, что скрыто, часто – правда. Ты проводишь его в Ундрахор. К Совету Камнерезов. Пусть Древо Отцов посмотрит на него.

– И что? Заставит его потрогать священный камень, и тот рассыплется в пыль, как всё остальное? Нет уж, леди. Я выполнил долг пред Знаком. Привёл его к вам. Дальше – ваша головная боль.

Талион шагнул вперёд, его тонкое лицо исказила презрительная усмешка.

– Трусишь, каменный народец? Боитесь, что ваше драгоценное подземелье превратится в песочницу?

Бромир побагровел. Его рука схватилась за топор.

– Говори ещё раз, острокожий выскочка, и я проверю, насколько твои кости крепче известняка!

– Довольно! – голос Лираэль разрезал спор, как лезвие. Она повернулась к Бромиру, и в её взгляде не было просьбы. Была холодная, неумолимая логика. – Ты говорил о Договоре. Знак на его руке – часть того Договора. Твой долг, долг твоего клана, не закончился у наших границ. Он закончится тогда, когда закончится его миссия. Или когда он перестанет существовать. Ты хочешь, чтобы эта сила, – она указала на Калёда, – бродила по миру без цели, без контроля, пока не наткнётся на что-то, что заставит её выйти из берегов? И где это случится? Может, у самых ворот Ундрахора?

Бромир молчал. Его челюсти работали. Он понимал её правоту. Эльфы были мастерами холодной, беспощадной логики.

– И что я скажу Совету? – выдохнул он наконец. – «Вот, принёс вам живую катастрофу, поиграйте с ней, может, не взорвётся»?

– Скажи, что принёс Стража. Или то, что от него осталось. И что ему нужен Хранитель Сердца, чтобы завершить то, что начали наши предки. Они поймут. Или нет. Но ты должен попытаться.

Бромир посмотрел на Калёда. Тот стоял, опустив голову, сжимая посох. Он выглядел не как грозное оружие, а как потерянный, смертельно уставший человек. И в этом, возможно, была самая большая опасность.

– Ладно, – проскрипел гном. – Ладно! Ведёшь к своей гибели – пеняй на себя. Но если он чихнёт не в ту сторону и испортит хоть один священный сталактит – наши кирки решат вопрос быстрее любых ваших протоколов.

– Принято, – кивнула Лираэль. Она повернулась к Калёду. – Мы проводим вас до северо-восточной границы Сильвариана. Там начинаются предгорья Кхазад-Ум. Дальше – его дело. – Она сделала паузу. – У тебя есть вопросы?

Калёд поднял глаза. В них не было страха. Была усталая решимость.

– Счётчик… Пикси. Она действительно считает мои шансы?

Лираэль кивнула, и в её взгляде мелькнула тень той же печали, что была в голосе Древ.

– Вероятность твоего стабильного существования. Каждое использование твоей силы, каждое столкновение с магией порядка или хаоса, каждый шаг в неправильном направлении – уменьшает её. Когда число достигнет нуля… твоя сущность потеряет связность. Ты рассыплешься. И твоя сила вырвется наружу единым, неконтролируемым импульсом отмены. Пикси – индикатор. И предохранитель. Она исчезнет чуть раньше, чтобы предупредить мир.

Пикси, сидевшая на посохе, задрожала.

– Я не хочу быть предохранителем! Я хочу быть… арбитром! Я хочу объявлять броски!

– Ты будешь, – сказал Калёд твёрдо. – До самого конца. Мы просто сделаем так, чтобы конец не наступил.

Сборы были недолгими. Эльфы почти ничего не имели при себе. Бромир проверил свой топор и потуже затянул ремень с инструментами. Калёд лишь поправил плащ и убедился, что посох надёжно лежит в его руке – единственная постоянная в его мире.

Когда они тронулись в путь, Талион и двое других воинов шли впереди, расчищая невидимые тропы. Лираэль – сзади, замыкая шествие. Она молчала почти всю дорогу, лишь изредка бросая на Калёда изучающий взгляд, будто пыталась разгадать последнюю загадку перед тем, как отпустить её в мир.

Лес провожал их молчанием, но это было иное молчание – не враждебное, а настороженное. Деревья будто отшатывались от их пути, ветви не тянулись над головой Калёда, птицы смолкали, когда они проходили. Природа отступала перед ним, как перед лесным пожаром.

Через несколько часов они вышли к опушке. Впереди лежали уже не равнины, а суровые, голые предгорья, упирающиеся в могучие, покрытые вечными снегами пики. Воздух снова стал разреженным и холодным.

– Здесь наш путь расходится, – сказала Лираэль, останавливаясь. Она указала на узкую, едва заметную тропу, уходящую вверх, меж скал. – Эта тропа ведёт к Перевалу Плачущего Камня. За ним – владения гномов. Не сбивайтесь с пути. Горы не любят чужаков.

Она повернулась к Калёду и неожиданно протянула ему маленький, завёрнутый в лист свёрток.

– Сухой паёк. И кое-что ещё.

Развернув, он увидел несколько эльфийских лепёшек и маленький, тёмно-зелёный амулет в форме листа. Он был холодным на ощупь и пульсировал едва уловимым светом.

– Амулет «Тихий Шаг», – объяснила она. – Он не скроет тебя от глаз, но немного… сгладит твоё влияние на окружающий мир. Замедлит реакцию. Поможет пройти, не превратив всё в песок. Он проработает недолго. Используй с умом.

Калёд кивнул, надевая амулет на шею. Он почувствовал, как странная, умиротворяющая прохлада разлилась по груди. Давление, которое он неосознанно оказывал на мир, чуть ослабло.

– Спасибо, – сказал он. И после паузы добавил: – За всё.

Лираэль смотрела на него, и в её глазах вновь промелькнуло что-то сложное, не укладывающееся в строгие рамки долга.

– Иди. И найди то, что ищешь. Ради себя. Ради неё. – Она кивнула на Пикси. – И ради нас всех. Потому что если ты проиграешь… мы проиграем следом.

Она развернулась и, не прощаясь больше, скрылась в зелёной мгле леса. За ней, бросив последние, полные неприязни взгляды, ушли Талион и остальные эльфы.

Остались только Калёд, Бромир и бескрайние, безмолвные горы.

– Ну что, оружие? – хмуро сказал гном. – Поехали. И постарайся не убить нас по дороге. Я хоть и старый, а жить ещё охота.

Он зашагал вперёд, не оглядываясь. Калёд последовал за ним, бросая последний взгляд на стену леса. Сильвариан был позади. Место, где его увидели, оценили и… отпустили. С таймером на шее и половинкой души где-то впереди.

Пикси вздохнула, устроившись на краю его капюшона.

– Ну что ж, – прошептала она. – Новый квест. «Найди свою вторую половинку, пока твой личный счётчик не обнулился». Сложность: адская. Призы: выживание мира. Готов к броску?

Калёд посмотрел на тёмный амулет у себя на груди, на свинцовые тучи, нависающие над перевалом, на широкую спину гнома, ведущего его вглубь каменных владений.

– Готов, – сказал он тихо. И сделал первый шаг навстречу горам, холоду и новым неизвестностям.

Игра продолжалась. И ставки только росли.

Глава 11: Плач Камня

Бросок на выносливость: d20 = 11 (с помехой от высоты)

Перевал Плачущего Камня оправдывал своё имя. Не потому что камни здесь лили слёзы, а потому что ветер, прорываясь через узкую седловину между двумя чёрными скальными зубцами, выл так пронзительно и тоскливо, будто оплакивал все несчастья мира. Воздух был разрежённым и ледяным, даже через грубый плащ Калёда холод пробирался до костей. Под ногами хрустел не снег, а иней, покрывающий острые обломки сланца.

Бромир шёл впереди, его низкий, коренастый силуэт казался неотъемлемой частью пейзажа. Он не оглядывался, но его движения были медленнее, осторожнее, чем на равнине. Здесь каждый шаг требовал расчёта.

– Не отставай! – бросил он через плечо, его голос едва перекрывал вой ветра. – И смотри под ноги! Один неверный шаг – и полетишь в пропасть. А я за тобой не полезу.

Калёд кивнул, хотя гном его не видел. Он сосредоточился на движении. Дышать было тяжело, в висках стучало. Пикси забилась глубоко под его одежду, её крошечное тельце дрожало от холода.

– Бросок на концентрацию, – прошептала она, и её голос звучал приглушённо. – Здесь… здесь что-то не так. Воздух. Он… пустой. Не просто разрежённый. Мёртвый.

Калёд почувствовал это и сам. Амулет «Тихий Шаг» на его груди пульсировал чуть чаще, как будто борясь с чем-то. Но с чем? Здесь не было леса с его давящей памятью. Здесь был только камень, ветер и холод. И всё же…

Они поднялись на самую вершину перевала. Отсюда открывался вид на царство гномов – бескрайнее море серых, коричневых и багровых скал, разрезанное глубокими, тёмными ущельями. Ни зелени, ни воды. Только камень. Бесконечный, безмолвный, мёртвый камень.

И посреди этого каменного моря, в самой его глубине, виднелась неестественно правильная тёмная точка – вход в Ундрахор, величайшее подземное королевство гномов.

Бромир остановился, тяжело дыша. Он снял с пояса флягу, сделал глоток чего-то крепкого и кислого, и протянул её Калёду.

– Выпей. Согреешься. И не умрёшь от горняцкой болезни. Воздух тут… старый.

Калёд сделал небольшой глоток. Жидкость обожгла горло, но по телу разлилось блаженное тепло. Он уже собирался вернуть флягу, когда заметил, что Бромир не смотрит на панораму, а уставился куда-то вниз, в узкую расщелину прямо у их ног. Лицо гнома стало каменным, даже для гнома.

– Что там? – спросил Калёд.

– Плачущий Камень, – мрачно ответил Бромир. – Тот самый, что дал имя перевалу. Спустись, посмотри. Только осторожно.

Калёд подошёл к краю. Расщелина была неглубокой, метра три. На дне её лежал один-единственный камень. Небольшой, размером с человеческую голову, гладкий, отполированный ветром до тёмно-серого, почти чёрного блеска. И из него, прямо из центра, сочилась вода. Не струйкой, а медленно, по капле. Капли падали на пыльное дно расщелины, образуя крошечное, тёмное пятно.

– Вода? В такой суши? – удивился Калёд.

– Не вода, – поправил Бромир. Его голос был низким и скорбным. – Это слёзы камня. Вернее, память о воде. Легенда гласит, что когда-то здесь било чистейшее подземное озеро. Но во дни Чумы что-то случилось. Магия распада коснулась и его. Озеро не высохло. Оно… забыло, что оно озеро. Оно забыло, как быть водой. И всё, что от него осталось – этот камень, который помнит влагу, и плачет ею, но не может стать ею снова.

Калёд почувствовал холодный укол в груди. Забыло, как быть водой. Это было слишком похоже на его собственную силу. На отмену сущности.

– И гномы… ничего не могут сделать?

– Что сделать? – Бромир горько усмехнулся. – Уговорить его? Мы пробовали всё. Ритуалы памяти, заклинания обращения, даже пытались разбить его, чтобы «освободить» воду. Бесполезно. Камень просто плачет. Веками. Это напоминание. О том, что может сделать Чума. Она не разрушает. Она лишает смысла.

Калёд не мог оторвать взгляд от той чёрной, блестящей поверхности. Ему казалось, он слышал тихий, бесконечно печальный шёпот, исходящий от камня. Шёпот о том, каково это – помнить, что ты был чем-то большим, и быть не в силах этим стать.