Камень Беспамятства. Калед: Игра Без Памяти

В его воображении кубик упал, показывая единицу. Он почти почувствовал ледяной укол провала.

Реальный мир ответил ему почти сразу.

Огонь потрескивал, освещая круг радиусом в пять шагов. За его пределами – чёрная стена. И из этой стены, бесшумно, ступая на мягких лапах, вышла пара огней. Не огней. Глаз. Ярко-жёлтых, с вертикальными зрачками. Они зависли в темноте, наблюдая.

Калёд замер, дыхание застряло в горле. Он медленно, очень медленно потянулся к посоху.

Глаза не двигались. Просто смотрели. В них не было злобы. Было любопытство. Холодное, хищное любопытство.

Потом из темноты вышел и хозяин глаз. Это была кошка. Но такая, какой кошки быть не должны. Размером с крупного волка, с телом, покрытым не шерстью, а тёмной, бугристой шкурой, похожей на потрескавшуюся кору. Её уши были разорваны в клочья старыми битвами, а из пасти, приоткрытой в беззвучном оскале, торчали клыки длиной с его палец. Хвост, толстый и мускулистый, медленно ходил из стороны в сторону.

Ржавокот. Имя пришло вместе с ледяной волной страха. Охотник на равнинах. Бесшумный, терпеливый, смертоносный. Магия в его крови делала его почти невидимым для обычных чувств, пока он не решит напасть.

Зверь сделал шаг вперёд, в круг света. Его тень заплясала на камнях, огромная и уродливая. Он низко припал к земле, бёдра задрожали, готовясь к прыжку.

Калёд вскочил на ноги, выставив посох вперёд, как копьё. Пикси с писком проснулась и взметнулась в воздух.

– Враг! – закричала она. – Бросок на инициативу! Кто первый? d20!

Кубик материализовался и покатился по воздуху между человеком и зверем.

Выпало 12 – для Калёда.

Выпало 15 – для Ржавокота.

– Он быстрее! – завизжала Пикси.

Ржавокот рванул с места. Это был не прыжок, а смазанный, тёмный импульс. Он пересек расстояние за мгновение, и Калёд успел только инстинктивно дернуть посох навстречу, отбивая лапу с когтями, блестящими в огне, как обсидиановые бритвы.

Удар отшвырнул его назад, он ударился спиной о камень. Боль пронзила плечо. Посох вырвало из рук, он с лязгом отлетел в сторону.

– Атака! – кричала Пикси, мечась вокруг головы зверя, пытаясь отвлечь. – Используй что-нибудь!

Зверь, оглушённый неожиданным препятствием, на мгновение замер, тряся головой. Этой доли секунды хватило. Калёд, не думая, действуя на чистом инстинкте выживания, протянул руку не к посоху, а к огню.

Он не знал заклинаний. Он просто захотел, чтобы пламя стало оружием. Чтобы оно защитило его.

Бросок на применение магии в стрессе: d20 = 5.

Магия откликнулась. Но криво, уродливо, как всегда, когда он действовал в панике.

Огонь у костра не взметнулся стеной. Он… сжался. Вся энергия пламени, всё тепло было вырвано и спрессовано в крошечный, ослепительно белый шарик размером с горошину, который завис между его ладонями. Костер погас. Их островок света исчез, поглотившись кромешной, давящей тьмой. Стало холодно. И тихо. Оставался только этот маленький, жуткий шарик холодного белого огня и два жёлтых глаза в двух шагах от него.

Пикси ахнула.

Ржавокот, лишённый привычной цели (костра) и сбитый с толку внезапной темнотой и странной энергией, отступил на шаг, зарычав.

Калёд держал в руках сгусток чистой тепловой энергии. Он обжигал ладони даже через магическое поле, его удерживающее. Он не знал, что с ним делать. Выстрелить? Бросить? Он боялся пошевелиться.

– Отпусти! – прошептала Пикси, её собственные крылья слабо светились в отблесках шарика. – Аккуратно! Направь в землю перед ним!

Он разжал ладони. Сгусток упал на каменистую землю.

Не было взрыва. Был… хлопок. Глухой, плотный. И вспышка ослепительного, беззвучного света, которая на секунду выжгла силуэты всего вокруг. Когда зрение вернулось, Калёд увидел, что на месте падения шарика лежала округлая ямка. Камень и земля в ней были не расплавлены, а испарены. Края были гладкими, словно отшлифованными. От шарика не осталось и следа. Он просто… аннигилировал материю, с которой соприкоснулся.

Ржавокот увидел это. Жёлтые глаза расширились. Зверь, охотник, привыкший к крови и когтям, столкнулся с чем-то за гранью его понимания – с тихим, чистым исчезновением. Он зашипел, шерсть на загривке встала дыбом, и отступил ещё на шаг. Потом развернулся и бесшумно растворился в темноте, будто его и не было.

Тишина. Только тяжёлое дыхание Калёда и тихий, перепуганный писк Пикси.

– Огонь… – первым выдохнул Калёд. – Я потушил огонь.

Он пополз на ощупь, нашёл посох. Дрожащими руками попытался снова высечь искру из камней. Бесполезно. Всё топливо, все щепки, всё, что могло гореть, было в костре, а костер превратился в тот шарик и испарился вместе с куском земли.

– Зато жив, – сказала Пикси, садясь ему на голову. Её голос дрожал. – Критически почти-провал… но спасший жизнь. Ты не контролируешь силу, Калёд. Ты её… перенаправляешь. Ты забрал всё тепло у костра и сделал из него… дыру в мире.

Он сидел в полной темноте, прижимая посох к груди. Холод пробирался под одежду, цеплялся когтями за кости. Страх перед темнотой и тварями в ней смешался с новым, более глубоким страхом – перед самим собой.

– Я не могу даже огонь развести, не сотворив катастрофу, – прошептал он.

– Научишься, – сказала Пикси, но в её голосе не было прежней уверенности. – Или… найдёшь того, кто научит. Пока же… предлагаю не спать. Совсем. До рассвета.

Они просидели так оставшуюся часть ночи – спина к спине (точнее, он сидел, а она дрожала у него за пазухой), вглядываясь в темноту, слушая её звуки. Он думал о той ямке в земле. О совершенной пустоте, которую он создал. Это было хуже, чем огонь или лёд. Это было Ничто.

Когда на востоке начало сереть, и первые, холодные лучи коснулись равнины, он увидел, что всего в десяти шагах от их бывшего лагеря лежала полуобглоданная тушка какого-то грызуна. Ржавокот, оказывается, охотился рядом всю ночь. И они даже не знали.

Он встал, окоченевший и измученный. Ночь прошла. Он выжил. Но цена этого выживания каждый раз была новой и пугающей.

– Куда теперь? – спросил он, глядя на бескрайнюю, унылую равнину.

Пикси выползла на свет, её крылья отливали перламутром в утренних лучах.

– Вон к тем горам, – указала она. – Сильвариан, лес эльфов. Там… там есть шанс. Они помнят то, что все забыли. Может, помнят и о тебе.

– А если нет?

– Тогда, – Пикси взглянула на него своими хрустальными глазами, – тогда мы продолжим игру. Бросим кубик и посмотрим, что выпадет. Но сидеть здесь – это гарантированный провал.

Он кивнул. Не было другого выбора. Он поднял посох, ощущая его привычную, твёрдую тяжесть, и сделал первый шаг навстречу новому дню, неся в руках силу, способную стирать города и испарять землю, и в голове – пустоту, которую нужно было заполнить, прежде чем он случайно заполнит её чем-то ужасным.

Глава 5: Знак Договора.

Бросок на встречу: d20 = 17

День на равнине был не лучше ночи. Холод сменился удушающей, соленой жарой. Солнце, бледное и ядовитое, висело в белесом небе, выжигая последние соки из чахлой растительности. Колючки жгли ноги сквозь протертую обувь. Вода в бурдюке, найденном в развалинах у храма (пустом и потрескавшемся), кончилась к полудню.

Калёд двигался на автопилоте, заставляя ноги делать шаг за шагом. Мысли кружились воронкой: пустота, страх, та ямка в земле. Он украдкой поглядывал на своё запястье. Серебряный шрам-руна не болела, но она казалась инородным телом, вросшим в плоть. Знак. Знак чего?

– Не зацикливайся, – прошептала Пикси, сидя у него на плече под скудной тенью его капюшона. Она выглядела вялой, её крылья потускнели. – Смотри в оба. Равнины – не место для прогулок.

Он смотрел. И через час после полудня увидел дым. Не рассеянную дымку, а тонкий, серый столбик, поднимающийся из-за гряды каменных холмов впереди.

– Лагерь, – констатировала Пикси. – Людской. Или не совсем. Бросок на идентификацию: d20.

Кубик, слабо мерцая, возник и упал. Выпало 17.

– Высокий успех. Видишь детали.

Калёд припал за одним из редких камней. Теперь он различал не просто дым. Он видел фигуры, двигающиеся вокруг примитивного кострища, сложенного из сухих коряг. Их было трое. Невысокие, коренастые, одетые в грубые, покрытые пылью и заплатами одежды. Но не в синие мантии Гильдии. На головах – стёганые капюшоны, из-под которых торчали густые, спутанные бороды. Рядом с костром лежали огромные, почти в рост человека, мешки, набитые, судя по формам, камнями и какими-то инструментами.

– Гномы, – выдохнул Калёд. Слово пришло вместе с смутным образом: подземные залы, звон кирок, запах горячего металла и грибного супа.

– Геологическая экспедиция, – уточнила Пикси, прищурившись. – Или старатели. Смотрят, что можно выковырять из этих ржавых скал. Нейтралы. В теории.

– В теории?

– Гномы народ практичный. Если увидят в тебе угрозу – пристукнут киркой. Увидят пользу – могут и помочь. Увидят и то, и другое… сложно сказать. Хочешь подойти?

Калёд колебался. Он был уставшим, голодным, почти без воды. Эти трое могли иметь и то, и другое. Но они могли также оказаться агентами Гильдии, или просто резать глотки чужакам на своих территориях.

– Бросок на решение, – вздохнула Пикси. – Харизма не твоя сильная сторона, но попробовать можно. Или пройти мимо. Риск остаться без припасов.

Он посмотрел на свои пустые руки, на потрескавшиеся губы. Риск.

– Подойдём, – сказал он тихо. – Но… будь готова.

– Я всегда готова к броску, – буркнула Пикси, но спряталась глубже в складки его плаща.

Калёд поднялся и, стараясь двигаться плавно, без угрозы, вышел из-за укрытия, подняв открытую ладонь в знаке мира.

Гномы заметили его мгновенно. Разговор у костра оборвался. Трое синхронно вскочили на ноги. В их руках не оказалось кирок – вместо этого они держали короткие, широкие топорики с искрящимися в свете лезвиями. Их лица, скрытые в тени капюшонов, были неразличимы, но поза говорила о мгновенной готовности к бою.

– Стой! – прогремел самый крупный из них, гном с бородой, заплетённой в два толстых, пыльных жгута. Его голос был низким, как перекатывание валунов. – Шаг ближе – и твои внутренности станут внешними! Кто ты и что тебе надо в наших землях, скиталец?

Калёд остановился в десяти шагах от костра.

– Я… путник, – сказал он, и его голос прозвучал хрипло от жажды. – Заблудился. Ищу дорогу к горам и… воды.

– Путник, – передразнил второй гном, поменьше, но с хитрой искоркой в глазах, видных из-под капюшона. – В рванье, с пустыми руками и пустым взглядом. Смахивает на дезертира. Или на приманку.

– Приманку для чего? – спросил третий, самый молодой, без бороды, но с густыми бакенбардами. Он смотрел не на Калёда, а на пространство за ним, ища засаду.

Калёд почувствовал, как ситуация катится под откос. Он не умел говорить, не умел убеждать. Он мог только показывать.

– У меня нет оружия, кроме посоха, – сказал он, медленно опуская свою поднятую руку и указывая на посох, который держал в другой. – И нет злого умысла. Только жажда.

– У всех жажда, – буркнул старший. – Это не повод подпускать к своему костру незнакомого оборванца. Уходи. Пока цел.

Отчаяние подступило к горлу. Он видел, как у одного из гномов на поясе болтается полная фляга. Слышал бульканье жидкости внутри.

– Я могу… заплатить, – выпалил он отчаянно.

– Чем? – усмехнулся хитрый гном. – У тебя даже крошки хлеба за пазухой не сыщешь.

И тут Калёд совершил ошибку. Вместо того чтобы отступить, он в отчаянии сделал шаг вперёд, чтобы лучше рассмотреть их лица, найти хоть каплю жалости.

Гномы восприняли это как угрозу. Старший взвыл и ринулся вперёд, топорик сверкнул в воздухе.

– Бросок на уклонение! – завизжала Пикси из-под плаща.

Калёд инстинктивно отпрыгнул назад, но камень под ногой подломился. Он пошатнулся, и чтобы удержать равновесие, выбросил вперёд левую руку.

Рука с раскрытой ладонью оказалась прямо перед лицом нападающего гнома. И серебряный шрам на запястье оказался на виду.

Всё остановилось.

Топорик замер в воздухе, в сантиметре от его ладони. Гном, нахмуренный и яростный, уставился не на него, а на его запястье. Его глаза, маленькие и чёрные, как угольки, расширились до невозможного.

– Стой! – заорал он уже не на Калёда, а на своих товарищей, которые уже готовились присоединиться к атаке. – СТОЙ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! Смотри!

Он опустил топорик, не отводя взгляда от шрама. Его грубая, покрытая мозолями рука дрожала.

Хитрый и молодой гномы приблизились, тоже уставившись.

– Это… – прошептал молодой, и в его голосе был священный ужас.

– Не может быть, – пробормотал хитрый. – Он… он же должен быть в Ундрахоре, под семью печатями…

– Это Знак, – окончательно сказал старший, и его голос теперь звучал глухо, сдавленно. Он отступил на шаг, и в его позе не осталось и следа агрессии. Было потрясение. И страх. Глубокий, почтительный страх. – Знак Договора. Клятвы, данной в дни, когда мир трещал по швам. Знак Стража.

Они все трое смотрели на Калёда теперь не как на бродягу, а как на явление. На призрак.

Калёд медленно опустил руку, сжимая и разжимая кулак, чувствуя покалывание в шраме.

– Вы… знаете, что это? – спросил он, и его собственный голос показался ему чужим.

– Знаем, – старший гном снял капюшон. Его лицо было изборождено морщинами и шрамами, а глаза – старыми и мудрыми. – Каждый ундар-дзиль, каменных дел мастер, знает этот символ. Он высечен в Великом Зале Ундрахора, в самом сердце наших гор. Это печать, которую поставили на Договор все свободные расы после Магической Чумы. Печать, скреплявшая клятву создать Стражей – живые щиты, которые уснут, но будут готовы пробудиться, если угроза Чумы вернётся.

Он посмотрел прямо в глаза Калёду.

– Ты… один из них? Ты… Страж?

Вопрос повис в горячем воздухе. Калёд чувствовал на себе их взгляды – полные трепета, надежды и ужаса. Он хотел сказать «нет». Хотел сказать, что он никто, пустое место. Но шрам на его руке жёг, как живой. А в пустоте его памяти что-то глухое и огромное пошевелилось, услышав это слово. Страж.

– Я не помню, – честно сказал он. – Я не помню ничего. Но этот знак… со мной.

Гномы переглянулись. Молчаливое общение, полное смыслов, недоступных Калёду.

– Бромир, – наконец сказал старший, указывая на себя толстым пальцем. – Это Грор, – указал на хитрого. – А это Дори, – кивнул на молодого. – Мы из клана Камнерезов. И мы… – он сделал глубокий вдох, – мы в долгу. Перед знаком. Перед Договором.

Он повернулся и грубо толкнул Грора.

– Воду ему. И еды. Быстро!

Грор, не споря, сорвал с пояса свою флягу и протянул Калёду. Дори полез в один из мешков и вытащил свёрток с жёсткими, но пахнущими дымом и злаками лепёшками и кусок вяленого, солёного мяса.

Калёд пил, не отрываясь, чувствуя, как живительная влага оживляет его тело. Потом ел, и еда казалась ему пиром богов.

– Спасибо, – прошептал он, когда смог говорить.

– Не благодари, – Бромир мрачно смотрел на него. – Если ты и правда он… то твоё пробуждение значит, что где-то снова запахло серой и безумием Чумы. И это плохие вести для всех. Для тебя – самые плохие. Потому что Стражи… – он замолчал, выбирая слова. – Их создавали не для долгой жизни. Их создавали как последний аргумент. Одноразовое оружие.

Калёд замер с лепёшкой в руке. Одноразовое оружие. Обречённое на гибель существо. Выходило, он был не просто амнезиаком с опасной магией. Он был ходячим смертным приговором самому себе.

– Но почему я не помню? – спросил он. – И почему… почему моя магия такая… неустойчивая?

Бромир пожал могучими плечами.

– Не знаю. Договор и ритуалы – дело эльфов и древних магов. Наша часть была в камне и стали для оболочки. Может, с тобой что-то пошло не так. Может, ты… повреждённый. – Он сказал это без жестокости, как констатацию факта. – Одно ясно: сидеть тут нельзя. Гильдия уже почуяла тебя, да? – Калёд кивнул. – Значит, им известно о пробуждении. Они не позволят ходячему артефакту такой силы свободно разгуливать. Им либо нужен контроль над тобой, либо твоё уничтожение.

– Куда мне идти?

– В Сильвариан, – без колебаний сказал Бромир. – К аэльдарам, эльфам. Их память уходит в глубь веков. Их Летописцы могут знать, как с тобой обращаться. Или… как тебя безопасно утилизировать.

Слово «утилизировать» прозвучало особенно мрачно.

– Я провожу тебя до предгорий, – решил Бромир. – Дори и Грор вернутся в ущелье, предупредят клан. Нам нужно готовиться. Если Чума возвращается… все подземные залы не спасут.

Он говорил с такой суровой, непоколебимой уверенностью, что у Калёда не возникло и тени сомнения в его словах. Этот гном видел в нём не человека, а знамя. Или снаряд.

Пикси, наконец, выбралась из-под плаща и уселась на его плечо, разглядывая гномов с интересом.

– Ну что, – прошептала она ему на ухо. – Кажется, ты только что выиграл лотерею на гида и припасы. Цена вопроса – твоя потенциальная апокалиптическая сущность. Неплохой обмен.

Калёд не ответил. Он смотрел на шрам, на гномов, собиравших лагерь с неожиданной суетливой скоростью. Он был Стражем. Последним аргументом. Одноразовым оружием.

И где-то в глубине пустоты, которую он звал своей памятью, впервые за всё время что-то не просто пошевелилось – оно тихо, отчаянно закричало против этой судьбы.

Глава 6: Призраки в Камнях.

Бросок на скрытное передвижение: d20 = 14

Путь с Бромиром был быстрее, но не легче. Гном, несмотря на коренастое телосложение, двигался по пересечённой местности с невероятной, выверенной эффективностью. Он не шёл напрямик через колючие заросли, а находил тропки, невидимые глазу Калёда – узкие проходы между скалами, твердые глиняные гребни, где не проваливались ноги. Его знание камня было абсолютным.

– Не смотри под ноги, смотри сквозь них, – ворчал он, когда Калёд очередной раз спотыкался. – Земля говорит. Она показывает, где твёрдо, где рыхло, где вода подмыла. Ты слушаешь только свой страх.

Калёд пытался «слушать». Но земля для него была немой. Его мир состоял из пустоты внутри и хаотичной магии, сочащейся из него наружу. И из Пикси, которая то спала, укачиваемая мерным шагом, то просыпалась и начинала бубнить про «баланс судьбы» и «растущий долг по побочным эффектам».

Бромир почти не разговаривал. Он шёл впереди, его тяжёлые сапоги беззвучно ступали по камню. Только раз он обернулся и спросил:

– Фея. Она всегда с тобой?

Калёд кивнул.

– С момента пробуждения.

– Хм. Не похожа на природного духа. И не на эльфийское порождение. Её магия… другая. Как будто она часть системы, а не мира.

Пикси, услышав это, надула щёки.

– Я часть самой важной системы! Я – арбитр! Хранительница вероятностей!

Бромир только хмыкнул.

– Вероятности. Камень падает вниз. Вода течёт по склону. Вот твои вероятности. Всё остальное – чепуха магов.

Они приближались к предгорьям. Ржавые Равнины постепенно сменялись каменистыми взгорьями, усеянными обломками скал, похожими на надгробия забытой расы. Воздух стал чуть прохладнее, но и тоньше, разрежённым. Ветер теперь свистел в узких расщелинах, создавая жуткие, мелодичные звуки.

– Здесь нужно быть тише, – предупредил Бромир, понизив голос до скрипучего шёпота. – Место нехорошее. После Чумы тут билась последняя армия эльфов с вырвавшимися из глубин тварями. Земля пропитана смертью и сломанной магией. Она… помнит.

Он говорил это без мистического трепета. Как геолог констатирует наличие ядовитого газа в шахте.

Именно здесь Пикси вдруг встрепенулась.

– Внимание! Скрытый бросок на восприятие окружающей среды! За тебя, Калёд! d20!

Кубик пролетел по воздуху и исчез, прежде чем Калёд успел его рассмотреть.

– Результат скрыт, – прошептала Пикси, её крылья замерли. – Но я чувствую… помеху. Что-то заглушает чёткие сигналы.

Бромир, казалось, тоже что-то почуял. Он остановился, приложил ладонь к ближайшей скале и закрыл глаза, будто слушая пульс земли.

– Тише, – выдохнул он. – Они здесь.

– Кто? – прошептал Калёд, сжимая посох.

– Не люди. Не звери. Эхо. Призраки сражения, застрявшие в разломе реальности. Они не думают. Они только повторяют.

И тогда Калёд увидел. Сначала это были просто тени, длиннее, чем должны были быть при таком свете. Потом тени обрели плотность. Из-за камней, будто вырастая из самого камня, выступили фигуры.

Они были полупрозрачными, мерцающими, как отражение в беспокойной воде. Эльфы в истлевшей, но узнаваемой лёгкой броне, с лицами, искажёнными немой яростью или ужасом. И другие существа – бесформенные сгустки тьмы с горящими точками глаз, когтистые, многоногие тени. Они двигались рывками, повторяя один и тот же набор действий: эльфы замахивались мечами на пустоту, тени бросались на несуществующих противников. Не было звука, только лёгкий, леденящий душу шелест, будто ветер шуршит по пергаменту.

– Фантомы, – сказал Бромир без эмоций. – Отпечаток сильной смерти на ткани мира. Обычно безвредны. Но здесь, в месте разлома… они могут быть заряжены остаточной магией. Не подходить. Не пересекать их путь.

Они стали медленно обходить призрачное поле битвы, петляя между скалами. Воздух звенел от подавленной энергии. Калёду казалось, он слышит отголоски криков, звон клинков, рёв тварей – но не ушами, а самой кожей, костями.

И тут Пикси дёрнулась.

– Внимание! Случайное событие! Бросок d100 на вмешательство внешних сил!

В воздухе материализовался стогранник и завертелся с тревожным гудением.

Выпало 89.

– Высокое значение! – прошептала Пикси. – Вмешательство… значительное!

С вершины одного из каменных останцев раздался резкий, пронзительный звук – не крик птицы, а скорее визг ржавого металла. На фоне бледного неба появился силуэт. Крупная птица, но с неестественно длинными, костяными лапами и клювом, похожим на щипцы. Её оперение было цвета ржавчины и пепла. Она кружила над полем призраков, и с каждым кругом её визг становился всё истеричнее.

– Поганка небесная, – выругался Бромир. – Падальщик, питающийся остаточной магией. Её привлекло скопление фантомов. Или… – он бросил взгляд на Калёда, – или что-то посильнее.

Птица пикировала. Но не на них. Она врезалась прямо в центр призрачной битвы, пронзив своим костяным клювом одного из эльфийских фантомов.

И случилось то, чего, видимо, не случалось столетия. Фантом не рассеялся. Он… среагировал. Полупрозрачный эльф повернул к птице искажённое лицо. Его беззвучный крик обрёл слышимый, леденящий душу шёпот, разносящийся эхом по ущелью. Он замахнулся призрачным мечом.

Клинок, неспособный причинить вред живому, прошёл сквозь птицу. Но не без последствий. Поганка небесная взвыла уже от настоящей боли. От прикосновения фантома её перья посерели и начали осыпаться, а в глазах появилась та же безумная ярость, что и у призраков.

– Проклятье, – пробормотал Бромир. – Она заразилась. Исказилась. Теперь она будет атаковать всё живое, чтобы передать эту боль.

Заражённая птица, с бешено вращающимися глазами, рванула с места. Но не на них. Она понеслась к дальнему краю ущелья, где в скале была узкая расщелина – их запланированный путь.

– Она хочет отсечь нам дорогу! Или привлечь что-то ещё! – крикнул Бромир. – Бежим! Надо прорваться до того, как она вызовет лавину!

Он рванул вперёд, не ожидая ответа. Калёд помчался следом. Под ногами хрустел щебень, дыхание рвалось из груди. Призраки вокруг, казалось, оживились от всплеска энергии, их движения стали более резкими, хаотичными.

Поганка небесная, описав дугу, спикировала прямо к расщелине и вонзила когти в непрочный карниз над ней. Камни посыпались вниз.

– Не дай ей обрушить проход! – заорал Бромир, выхватывая свой топорик, но дистанция была слишком велика для броска.

Калёд действовал без мысли. Он остановился, поднял посох и захотел остановить птицу. Не убить. Просто отогнать. Сделать так, чтобы она улетела.

Бросок на магию: d20 = 2.

– Нет! – взвизгнула Пикси, но было поздно.

Магия вырвалась из него – не тонким лучом, а грубым, слепым импульсом страха и желания. Она ударила не в птицу. Она ударила в скалу над расщелиной, в самый камень, в который впились когти поганки.

И камень… вспомнил.

На мгновение вся скала пронизалась тем же мерцающим светом, что и фантомы. Калёду показалось, что он видит в нём лица – не эльфов, а древних, бородатых существ, похожих на гномов, но не совсем. Они пели. Что-то о созидании, о форме, о порядке. Это была память камня о времени, когда его высекали и клали в основу мира.

Потом память погасла. И вместе с ней погасла структурная целостность породы.