Камень Беспамятства. Калед: Игра Без Памяти

Михаил Леднев

Камень Беспамятства. Калед: Игра Без Памяти

Глава 1: Критический Провал Пробуждения.

Бросок на восприятие: d20 = 1

Просыпаться, не зная своего имени, – это одно. Просыпаться, не зная, вообще что-либо, – совсем другое.

Первым пришло ощущение. Холодный камень под щекой, пронизывающий до костей влажный холод. Затем – звук: равномерное кап-кап-кап где-то в темноте, эхо, теряющееся в пустоте. И только потом – свет. Не свет солнца или факела, а призрачное, зеленоватое свечение, исходящее от самого камня, на котором он лежал. Рунические символы, высеченные на полу, пульсировали тусклым, больным сиянием.

Он сел, и мир завертелся. Голову сдавила тисками невыносимая, пустая боль. Не головная боль – боль отсутствия. Как будто кто-то взял огромную губку и вытер изнутри череп, оставив только сырую, зияющую пустоту. Он не знал, кто он. Не знал, где он. Язык во рту был чужим и тяжелым.

– Где… – хриплый звук собственного голоса испугал его. – Что?…

Он осмотрелся, и холод внутри стал еще глубже. Он находился в центре круглой залы, разрушенной до основания. Колонны, некогда величественные, лежали расколотыми, как кости великана. Сводчатый потолок зиял дырами, сквозь которые лился пепельный свет непонятного времени суток – рассвет? Закат? Вечная сумерки? Стены были покрыты фресками, но они были повреждены, сколоты, а те, что остались целы, изображали нечто ужасающее: фигуры, растворяющиеся в клубящемся тумане, города, стираемые с лиц земли не волной, а… забвением.

Он встал, пошатываясь. Его тело отозвалось знакомой силой в мышцах, но память о том, как оно двигалось, была стерта. Он был одет в простые, поношенные одежды из грубой ткани, поверх – потрепанный плащ. На левом запястье горел серебряный шрам, сложный, как переплетение ветвей, как руна. Он прикоснулся к нему пальцами – и по телу пробежала волна ледяного покалывания.

Рядом с ним, прислоненный к обломку алтаря, стоял посох. Простой, из темного, почти черного дерева, без украшений, только навершие – шероховатый, необработанный кристалл, тускло отражавший рунический свет. Инстинкт подсказал протянуть руку. Пальцы сомкнулись вокруг дерева, и в ладонь ударил слабый, но отчетливый импульс – ритмичный, как сердцебиение. Это что-то значило. Это было его.

Именно тогда он услышал ее.

– Ну что ж, спящий красавец наконец-то решил присоединиться к игре! – голос был тонким, звонким, как удар хрустальных граней друг о друга. И откуда-то сверху, с обломка колонны, на него упал крошечный силуэт.

Она была не выше его ладони. Девочка-фея с острыми ушками и большими, сияющими, как полированные драгоценные камни, глазами. Ее крылья – не нежные перепонки, а сложная мозаика из сияющих граней, каждая из которых переливалась своим цветом: изумрудным, аметистовым, кроваво-красным, медным. Она сидела, свесив ножки, и смотрела на него с бесстыдным любопытством.

– Ты… ты кто? – выдавил он, и голос прозвучал чуть увереннее.

– Я? Я – наблюдатель, судья и кривой диктор этой квестовой линии! – она весело засмеялась. – Можно просто Пикси. А ты… – она прищурилась, и грани на ее крыльях замеркли, показывая только скучный, серый оттенок. – Хм. В твоем поле «Имя» сплошное «Null». Ладно, назовем тебя… Калёд. Звучит солидно, с намеком на трагедию. Идеально!

– Калёд? – он попробовал имя на язык. Оно не отозвалось ничем в пустоте его памяти. – Что здесь происходит? Что это за место?

– О-хо-хо! Вопросы, вопросы! – Пикси вспорхнула и закружилась вокруг его головы, оставляя за собой радужный след. – Это, дорогой мой амнезиак, Храм Забвения. Или то, что от него осталось. Место силы, где когда-то пытались приручить самую опасную магию – магию памяти. Не получилось. – Она вдруг остановилась в воздухе перед его лицом. – А теперь, прежде чем ты начнешь ломать голову над великими тайнами, нам нужен первый бросок. Осмотреться-то ты осмотрелся. Пора увидеть.

– Бросок? Какой бросок?

– Бросок на Восприятие, естественно! – Пикси вытянула ручонку, и в воздухе перед ней материализовался, вращаясь, идеальный двадцатигранный кубик – d20. Он светился тем же призрачным светом, что и руны на полу. – Правила простые: я бросаю, объявляю результат, а реальность под него подстраивается. Готов?

Он не успел ответить. Пикси щелкнула пальцами.

Кубик полетел вниз, ударился о каменный пол и покатился, громко цокая в гробовой тишине залы.

Тик-так-тик-так…

Он замер, затаив дыхание, не понимая, почему этот кусок кости кажется важнее всего вокруг.

Кубик остановился.

На верхней грани светилась единица.

– О-о-оу… – протянула Пикси, и весь радужный свет с ее крыльев разом исчез, оставив матовый, пепельный оттенок. Ее голос упал до шепота. – Критический провал.

И мир изменился.

Зрение Калёда не стало хуже. Оно стало… избирательным. Его взгляд, скользя по разрушенным фрескам, неожиданно зацепился за одну, относительно целую, на дальней стене. Она изображала карту. Не карту местности – карту памяти. Континент с городами, реками, горами. И пока он смотрел, под воздействием его взгляда, рожденного провальным броском, что-то начало происходить.

От его ног по рунам на полу пробежала волна того же зеленоватого света. Свет ударил в стену, впитался в фреску. И города на карте начали гаснуть. Не разрушаться, а стираться. Контуры размывались, названия растворялись, будто кто-то провел по еще влажному свитку ладонью. Один… два… пять городов. Целые регионы стали пустыми, белыми пятнами на каменном полотне.

В зале что-то щелкнуло, как ломающаяся шея. Воздух сгустился, наполнился запахом старых пергаментов и праха. И в самой этой пустоте, в месте, где только что были знания, родилось новое, ужасное понимание.

Он не просто что-то увидел. Он что-то сделал.

– Что… что я натворил? – прошептал он, отступая от стены, будто она могла его ужалить.

– Ты, по неудачному стечению обстоятельств, активировал ритуальную карту «Мнемосхему», – безрадостно констатировала Пикси, уныло опустившись ему на плечо. Ее крылья сложились. – Критический провал на восприятие означает не просто «не увидел засаду». Иногда это означает «увидел то, чего видеть не должен, и взгляд твой был настолько тупым, что сломал хрупкую магию». Ты, Калёд, только что стер с этой карты – а значит, и из защитного поля храма – память о пяти городах. Их названия, их точное местоположение, пути к ним… для защитных чар они теперь не существуют.

– Но… люди? Там же живут люди!

– Люди-то живут, – вздохнула Пикси. – А вот магические щиты, оберегающие те города от, скажем, набегов троллей или магических бурь, теперь считают их пустошью. Защита отключена. Автоматически.

Холод внутри Калёда превратился в ледяную глыбу. Он посмотрел на свои руки. Обычные руки. Никакой силы в них не чувствовалось. А он только что… стер города. Случайно. Одним взглядом.

– Кто я такой? – его голос сорвался. – Что я такое?

– Вопрос на миллион золотых, – пробормотала Пикси. – И ответа у меня нет. Только подсказка: пора валить отсюда. Потому что такие фокусы, дружок, не остаются незамеченными.

Как по заказу, из темного прохода на другом конце залы донесся звук – металлический, ритмичный. Стук-скрежет-стук. Как будто тяжелые доспехи шагали по каменному полу. А потом голос, холодный и без эмоций, усиленный эхом:

– …аномалия в секторе Альфа. Источник – центральный зал. Повышенная активность магии памяти. Нарушен канон. Разрешено применение силы.

– Охотники Гильдии, – простонала Пикси. – Ну конечно. Критический провал никогда не приходит один. Инициатива переходит к ним. Бежим!

Инстинкт сработал раньше, чем мысль. Калёд схватил посох крепче, спиной почувствовав, как из темноты проступили три силуэта в темно-синих мантиях с вышитыми на груди серебряными весами – символом Гильдии Арканов. В руках у них были не посохи, а странные металлические жезлы с пульсирующими на концах рубинами.

Он рванулся в противоположный проход, в кромешную тьму. Пикси, вцепившись ему в плащ, кричала на ухо:

– Бросок на побег! Ловкость, давай! Вперед, d20!

Кубик снова материализовался и покатился по воздуху рядом с ним, грани мелькали, как зубы хищника.

Он бежал, не оглядываясь, с пустой головой и полным ужаса сердцем. Он не знал своего имени. Не знал своего прошлого.

Но он только что узнал, что может быть оружием.

И игра, судя по всему, только начиналась.

Глава 2: Цена Теней.

Бросок на скрытность: d20 = 17

Тьма проглотила его целиком. Он бежал наощупь, ноги скользили по влажным, неровным камням древних коридоров. За спиной нарастал гулкий стук металлических подошв. Голос инквизитора резал тишину, как нож:

– Источник нестабилен! Матрица судьбы показывает искажения категории «Омега». Подавить любой ценой!

Рука Калёда сжимала посох так, что кости ныли. Кристалл на навершии слабо пульсировал, будто в нем билось второе, испуганное сердце. Что за «категория Омега»? Что он такое, что они видят в нем не просто беглеца, а нечто, требующее немедленного подавления?

– Левее! – прошипела Пикси, вцепившись в его ворот. Ее крошечные пальчики цеплялись за ткань. – Здесь щель в стене! Скорее!

Он не видел щели. Видел только черный бархат кромешной темноты. Но доверился звонкому голосу. Рванул влево – и действительно, через два шага плечом наткнулся на грубый, холодный камень. Обшарил поверхность ладонью – и нашел узкую вертикальную трещину, достаточно широкую, чтобы протиснуться боком.

Он вжался в расщелину, прижав посох к груди. Дыхание сбилось, в ушах стучала кровь. Шаги приближались.

– Бросок на скрытность, – выдохнула Пикси прямо у него в ухе. Ее голос был напряженным, без обычной игривости. В воздухе между ними замер, вращаясь, двадцатигранник. – Молись, чтобы выпало хорошо.

Кубик упал беззвучно, коснувшись только магии воздуха. Загорелась грань с цифрой 17.

– Успех! – Пикси аж подпрыгнула от облегчения, но тут же замерла. – Но… стоп. Высокий успех. Бросок на побочный эффект. d4.

Маленький пирамидальный кубик d4 проявился и завертелся.

– Выпало… три.

Из коридора в щель пробился свет жезлов охотников Гильдии – холодный, синеватый.

– След обрывается, – сказал один из голосов, металлический и безжизненный. – Сканирую периметр.

Калёд затаил дыхание. Он чувствовал, как что-то происходит. Не с ним. С его магией. Та самая сила, что стерла города с карты, теперь, сжатая страхом и желанием спрятаться, искала выход. Она сочилась из него, как пар из раны, неконтролируемая и слепая.

Охотник замер в десяти шагах от щели. Калёд видел его профиль в отблесках света: безликий шлем, суровую линию рта под ним.

И в этот момент где-то далеко, за стенами храма, возможно, в соседнем лесу, раздался дикий, полный ярости рев. Потом еще один. И еще. Три рева, слившихся в жуткую симфонию.

Охотник резко повернул голову на звук.

– Что это? – спросил его напарник.

– Орки из ближайшего клана «Сломанного Клыка», – отчеканил первый. – Они демонстрируют признаки… дезориентации. Потеряли след своей добычи. Обоняние отключено на тактическом уровне. Нарушена базовая сенсорная функция. Случайность? – В его голосе прозвучала первая, едва уловимая нота чего-то, кроме служебного рвения. Недоверия к слишком удобному «случаю».

– Не наша юрисдикция, – сухо ответил второй. – Приоритет – аномалия «Омега». Продолжить поиск в секторе Бета.

Шаги удалились. Свет погас.

Калёд выдохнул, прислонившись лбом к холодному камню. Тело дрожало от напряжения и странной, пустой слабости, будто он только что пробежал десять миль.

– Что это было? – прошептал он. – Эти ревы…

– Побочный эффект, – тихо сказала Пикси. Ее крылья, обычно переливающиеся, были тусклыми. – Ты хотел стать невидимкой. Магия услышала. Она забрала немного «заметности» у тебя… и отдала ее кому-то другому. Трем оркам в лесу. На целые сутки. Их обоняние, их главное охотничье чувство… просто выключилось. Как кнопку нажал.

Он закрыл глаза. Города. Теперь орки. Он причинял вред, даже не желая того. Он был ядовитым цветком, от которого яд разносился ветром.

– Я не контролирую это, – сказал он, и в голосе прозвучала отчаянная, детская растерянность.

– Ну, поздравляю с открытием, – Пикси слетела с его плеча и села на выступ камня перед ним. В зеленоватом отсвете ее глаз он увидел нечто новое – не насмешку, а… усталую озабоченность. – Ты – ходячий критический провал с щедрыми бонусами к побочным эффектам. Твоя магия связана с памятью, с самой тканью «что есть». И когда ты ее используешь, даже непроизвольно, ты эту ткань… переписываешь. Стираешь одно, добавляешь другое. Обычно – криво.

– Почему? Почему я такой?

– Не знаю, – честно призналась Пикси. – Я появилась, когда ты проснулся. Ты – мой «игрок». Моя ответственность. А еще ты – самая интересная и самая опасная аномалия, которую я видела. Хотя, – она сделала паузу, – я, кажется, ничего до тебя и не видела. Пустота в голове – это, видимо, заразно.

Ее попытка пошутить упала в тишину, как камень в колодец.

– Они сказали «категория Омега», – вспомнил Калёд. – Что это значит?

Пикси нахмурилась. Ее брови, такие же крошечные и острые, как и она сама, сошлись.

– Омега – это конец. Последняя буква. То, после чего ничего нет. В терминах Гильдии – угроза, способная привести к полному коллапсу магической матрицы. К концу мира, каким мы его знаем. Они таких вещей не просто ловят. Их аннигилируют. Без разговоров.

Конец мира. Он? Он, который не помнил даже, как его зовут?

– Мне нужно… мне нужно понять, – сказал он, и в голосе появилась первая, слабая искра чего-то, кроме страха. Решимости. – Прежде чем я натворю еще чего-нибудь. Прежде чем они меня найдут. Или прежде чем я… забуду что-то еще более важное.

– Ага, – Пикси взмахнула крыльями, и на мгновение они снова вспыхнули слабым рубиновым светом. – План, конечно, гениальный в своей простоте. «Понять». А с чего начнем, о великий философ с провальной памятью?

Он вышел из щели обратно в коридор. Темнота была уже не такой абсолютной – где-то впереди, в конце туннеля, виднелось слабое серое пятно. Выход.

– С того, – сказал Калёд, глядя на свет, – чтобы выбраться отсюда. А потом… посмотрим, что мир помнит обо мне. Раз уж я сам не могу.

Он сделал шаг, и Пикси снова устроилась у него на плече.

– Бросай на движение бесшумно, – прошептала она. – d20. И давай без сюрпризов в этот раз.

Кубик закрутился в воздухе, обещая новые неизвестности в мире, где каждый его шаг мог стоить кому-то обоняния, памяти или жизни. А где-то вдалеке, в лесу, три орка в ярости и недоумении нюхали воздух, чувствуя лишь пустоту, и первый из них, вожак, уже поворачивал свою ярость в сторону странных синих огней, что мелькнули у подножия горы. Потому что если не можешь найти добычу… найди тех, кто мог ее спугнуть.

Игра продолжалась. И счет уже был не в его пользу.

Глава 3: Искра во Тьме.

Бросок на выживание: d20 = 6

Серый свет в конце туннеля оказался не выходом, а гигантским провалом в своде, заваленным обломками. Скудный свет неизвестного времени суток пробивался сквозь щели между глыбами. Воздух пахло сыростью, гниющим деревом и чем-то еще – звериным, терпким.

Калёд с трудом выбрался из груды камней, обдирая руки и колени о острые края. Пикси, летевшая рядом, ворчала:

– Архитектурный вкус у строителей был, прямо скажем, так себе. Лабиринт ведет в каменоломню. Бросок на выживание, кстати. Уже вижу, ты не мастер по скалолазанью.

Она не стала материализовывать кубик. Просто констатировала. Он и сам чувствовал: мир вокруг был враждебным и чужим. Он стоял на узком карнизе у подножия скалы, на которую обрушился храм. Внизу расстилалось море колючего, бурого кустарника и кривых, чахлых деревьев – Ржавые Равнины. На горизонте синели далекие, неприступные горы. Ветер гулял по равнине, издавая протяжный, тоскливый свист.

У него не было еды. Не было воды. Не было знаний, где искать и то, и другое. В голове зияла пустота, на которую больно было смотреть.

– Что теперь? – спросил он у Пикси, и в его голосе снова зазвучала та самая растерянность.

– Теперь ты пытаешься не умереть с голоду до заката, – безжалостно ответила фея. – Первый приоритет – вода. Слушай.

Он замер, прислушиваясь. Ветер, шелест колючек… и далеко-далеко, едва уловимо – журчание. Жидкости.

– Туда, – указала Пикси.

Путь занял больше часа. Ноги проваливались в рыхлую, солончаковую землю, колючки цеплялись за плащ. Жажда стала осязаемой, горящей струной в горле. Наконец, они вышли к руслу пересохшей реки. В его самой глубокой части, под нависающим глиняным козырьком, темнела лужица мутной, застойной воды.

Калёд, не раздумывая, рухнул на колени и зачерпнул воду ладонями.

– Эй, эй, стоп! – Пикси зависла перед его лицом. – Ты хоть немного про палочку-выручалочку слышал? Бактерии? Паразиты? Ты хочешь получить дизентерию в придачу к амнезии? Используй магию!

Он замер, с мокрыми ладонями. Магия. Та самая сила, что стирала города и лишала обоняния орков.

– Я… я не знаю как, – признался он. – И не знаю, что будет.

– Никто не знает, что будет! – Пикси махнула ручонкой. – Это и есть жизнь! Бросай кубик и смотри. Задача: очистить воду. Используй… хм, базовое заклинание фильтрации. Если, конечно, оно у тебя в мышечной памяти есть. Бросок на магию: d20.

Кубик появился и упал в грязь рядом с лужей. Выпало 12.

– Успех, но без блеска, – объявила Пикси. – Действуй.

Калёд сжал посох. Он не знал слов, не знал жестов. Он просто захотел, чтобы вода стала чистой. Представил ее прозрачной, холодной, безопасной. И толкнул это желание через посох.

Кристалл на навершии вспыхнул тусклым синим светом. Из его кончика вырвалась тонкая, дрожащая струйка энергии и ударила в лужу. Вода забурлила, зашипела. Из нее повалил мелкий, сероватый дымок. Через несколько секунд бурление прекратилось. Вода в луже… все еще была мутной. Но теперь это была мутность чистой глины, а не зеленой тины. И пахло она просто сыростью, а не гнилью.

Он осторожно попробовал. Вода была теплой, земляной на вкус, но питьевой. Он пил долго, жадно, пока не утолил жжение в горле.

– Видишь? – Пикси села на край его посоха. – Не все твои фокусы заканчиваются катастрофой. Просто… нужна практика. И удача. Много удачи.

– А если бы выпало меньше? – спросил он, вытирая рот.

– Если бы выпало, скажем, 5, – Пикси нахмурилась, – ты мог бы случайно вскипятить воду и обжечься. Или превратить ее в уксус. Или… призвать к ней внимание местных водяных паразитов. Мелких, но кусачих.

Он с содроганием посмотрел на воду. Каждый его шаг, каждый жест был минным полем.

– Еда, – напомнила Пикси. – И укрытие на ночь. Здесь, на равнине, ночью бывает… разное.

Он огляделся. Колючий кустарник, чахлые деревца. Ни ягод, ни плодов. Но вдали, у одинокого каменного останца, он заметил движение. Небольшое, пушистое существо, похожее на кролика с слишком большими ушами, щипало жесткую траву.

Охотничий инстинкт – глубже памяти, в самих костях – шевельнулся в нем. Он присел, медленно, стараясь не спугнуть добычу. Поднял с земли округлый камень, удобно легший в ладонь.

– Бросок на атаку, – прошептала Пикси, и в воздухе закрутился кубик d20. – Попади, и у нас будет ужин.

Кубик упал. Выпало 9.

Камень со свистом вылетел из его руки, но траектория была неидеальной. Он ударил не в тушку зверька, а в землю в полушаге от него. Существо взвизгнуло и метнулось прочь, скрываясь в норе под останцем.

– Промах, – вздохнула Пикси. – Ужин упрыгал. Попробуй магию.

– Нет, – резко сказал Калёд. Он все еще чувствовал вкус воды, очищенной его волей. И все еще помнил рев орков в лесу. – Не для этого. Не для убийства. Не сейчас.

Пикси посмотрела на него с неожиданным уважением.

– Ладно, принципиальный. Тогда ищем коренья. Или готовимся к голодной ночи. Бросок на поиск пропитания: d20.

На этот раз выпало 14. Под одним из кустов, с колючками, похожими на рыбьи кости, он нашел гнездо с пятнистыми яйцами размером с голубиные. Рискнул – оказались съедобными, хоть и с резким, травянистым привкусом. Это была еда.

Солнце, бледное и холодное, начало быстро катиться к горизонту. Темнота на равнинах наступала стремительно, и с ней приходил иной холод – не просто ночной, а пронизывающий, злой.

– Укрытие, – сказала Пикси, дрожа от холода. Ее крылья обмерзли и хрустели. – Разведи огонь. Обычный, без магии. Если сможешь.

Он собрал сухие колючки, щепки от чахлых деревьев. Нашел два камня, чтобы высечь искру. Руки помнили движения, но навык был утерян. Искры сыпались, но сухая трава не хотела загораться. Пальцы занемели от холода. Тьма сгущалась, и в ней уже слышался далекий, тоскливый вой. Не ветра. Что-то живого.

Отчаяние снова подползло к горлу. Холод, голод, темнота, неизвестность. И эта проклятая пустота в голове…

– Забудь про камни, – скомандовала Пикси, ее голос дрожал. – Используй посох. Маленькую искру. Самую маленькую. Контролируй. Фокусируйся на одной травинке. Бросок на концентрацию: d20.

Кубик замер в темнеющем воздухе. Выпало 18.

– Отлично! – Пикси чуть не закричала. – Теперь представляй! Искру. Тепло. Маленькое. Безопасное.

Калёд сжал посох, уставился на кучку сухого мха. Он не думал о городах, об орках. Он думал только о тепле. О маленькой, яркой точке в темноте. О том, как было бы хорошо не замерзнуть.

Кончик посоха дрогнул. Из кристалла выпрыгнула не струя, а одна-единственная искорка. Яркая, как падающая звезда. Она упала на мох.

Сначала ничего. Потом – тончайшая струйка дыма. Потом – крошечное, робкое пламя. Оранжевое, живое. Оно обняло мох, перекинулось на щепку, на колючку.

Огонь разгорался. Маленький, но настоящий. Тепло ударило в лицо, отогнав холод и часть страха.

Калёд сидел, смотря на свое творение. Первое, что он сделал сознательно, намеренно, и что не принесло вреда. Просто огонь. Просто тепло.

– Видишь? – прошептала Пикси, грея ручки у пламени. – Не все потеряно. Есть чему учиться. Даже… даже если ты оружие. Оружие может согревать. Иногда.

Он молча кивнул, протягивая руки к огню. Тьма сомкнулась вокруг их маленького островка света, полная неизвестных звуков и угроз. Но здесь, у огня, было тихо. На одну ночь.

Он не знал, что будет завтра. Не знал, кто он. Но он знал, что может зажечь огонь. И в этой бесконечной пустоте его памяти это знание стало первой, крошечной точкой опоры.

Он смотрел на пламя, а Пикси тихо напевала себе под нос, глядя на отблески огня в гранях своих крыльев.

– Баланс судьбы, – вдруг сказала она. – Критических успехов: один (огонь). Критических провалов: один (храм). Баланс… нулевой. Начинаем с чистого листа.

Чистый лист. Как его память. Калёд прикрыл глаза, слушая треск огня и далекий вой в ночи. Завтра. Завтра он начнет заполнять этот лист.

Глава 4: Костер и Когти.

Бросок на бдительность (ночная стража): d20 = 3

Огонь был не просто теплом. Он был якорем в океане темноты, единственной точкой отсчета в мире, лишенном для Калёда контекста. Он сидел, прислонившись к камню, и смотрел на пламя, пытаясь поймать хоть какую-то вспышку в пустоте своего прошлого. Ничего. Только мерцающие тени на стенах его сознания.

Пикси устроилась на его согнутом колене, свернувшись калачиком, её крылья, теперь приглушённые до тёплого медного оттенка, ритмично подрагивали во сне. Она храпела. Тихо, как жужжание шмеля.

Ему следовало спать. Но сон бежал от него, как вода сквозь пальцы. Каждый шорох в темноте заставлял сердце ёкать. Тоскливый вой, который они слышали раньше, стих, но его сменили другие звуки: скрежет когтей по камню где-то вдалеке, странный, булькающий щебет, похожий на смех, и один раз – тяжёлый, влажный вздох, словно мимо прошло что-то огромное и сырое.

«Ржавые Равнины», – подумал он. Название пришло само, из какого-то глухого уголка памяти, не связанного с ним лично. Просто факт, как то, что огонь горячий. Это место было пограничьем. Землей, выгоревшей в древних войнах, отравленной остаточной магией и населённой тварями, которым больше негде было жить.

Он должен был стоять на страже. Но усталость была тяжёлым свинцовым плащом. Веки наливались свинцом. Он боролся с собой, кивая головой, каждый раз резко вздрагивая и оглядываясь.

– Бросок на бдительность, – пробормотал он себе под нос, пародируя Пикси. – d20.