Попал в историю! 70 необычных способов стать знаменитым

Мало было купить бутылку, её ещё надо было открыть, умело и красиво. Попробуйте красиво открыть «бескозырку» зубами на морозе…

Один мой знакомый умел открывать пивные бутылки глазом, точнее, надбровной дугой. Другой же развлекал публику, срезая бутылочное горлышко ножом. Всё это делало увлекательным и познавательным сам процесс потребления.

Но мало-помалу «винт» вошёл и в наш быт. И зря… На месте советской власти я бы его запретил в одном ряду с генетикой, жвачкой и порнографией. Как тлетворное влияние Запада.

Открыл, выпил, снова завинтил крышку – что может быть банальнее и тоскливее. Никакой романтики – чистый буржуазный прагматизм. Не стало повода собираться «на троих», чтобы враз прикончить поллитру. А значит, ушёл присущий нам коллективизм.

Но главная беда не в этом. Народ стал недопивать. Да и на кой чёрт допивать, когда можно завинтить крышку и оставить на завтра. А недопивший народ – это, я скажу вам, уже серьёзно. Он начинает задумываться и задавать неудобные вопросы.

Вот так, из-за мелочей, гибнут империи.

«Солнце на спицах»

В 1969 году советские музыканты переделали на свой лад одну известную всей Европе мелодию. Сочинили оригинальный русский текст, и получился немудрящий, но задорный хит под названием «Песенка велосипедиста». В годы моей юности он звучал из каждого радиоприёмника в исполнении ансамбля «Поющие гитары». «Трудно было человеку десять тысяч лет назад. Он пешком ходил в аптеку, на работу, в зоосад. Он не знал велосипеда, слепо верил в чудеса, потому что не изведал всех достоинств колеса…», – ну и так далее.

Оказалось, что не только десять тысяч лет назад, но и всего-то каких-нибудь два столетия назад радость езды с ветерком на двухколёсном друге человеку была недоступна. Когда Пушкин учился в Царскосельском лицее, велосипед ещё не был изобретен. Первая поездка на двухколёсном самокате, прообразе современного велосипеда, состоялась 12 июня 1817 года. За рулём сидел его изобретатель: барон Карл фон Дрейз, уроженец немецкого Карлсруэ. Весьма символично, что состоялась эта историческая поездка в городе Мангейме – том самом Мангейме, где шесть десятилетий спустя миру явится самый первый автомобиль конструкции Карла Бенца, тоже по воле судьбы уроженца Карлсруэ. Эти два города Великого герцогства Баден по праву могут считаться родиной сразу двух важнейших технических достижений XIX века, которые наряду с локомотивом полностью изменили жизнь человеческого рода.

Когда Россия была «родиной слонов» и всего полезного, что есть на свете, считалось, что велосипед изобрёл ещё в 1800 году уральский крепостной Артамонов. Но эта легенда подтверждена не была, а велосипед Артамонова, хранящийся в музее Нижнего Тагила, оказался подделкой конца XIX века. Не подтвердилось и авторство Леонардо да Винчи и его учеников. Ещё одна версия, будто в 1792 году аппарат, похожий на велосипед, демонстрировал в Пале-Рояле некий «граф де Сиврак», тоже оказалась выдумкой газетчиков. Так что примитивный деревянный аппарат Карла фон Дрейза без педалей, ездить на котором можно было, только отталкиваясь от земли ногами, судя по всему, является первым в истории велосипедом.

Барон назвал свой аппарат «Laufmaschine», то есть «машиной для бега». Впрочем, журналисты тут же окрестили её по имени изобретателя «дрезиной». Она была построена из дерева, весила 22 килограмма, имела подшипники с латунными втулками, кованые колёса и тормоз на заднем колесе. Расстояние в четырнадцать километров из Мангейма до загородной таверны и обратно фон Дрейз проделал на ней менее чем за час. 6 апреля 1818 он продемонстрировал свою машину публике в Париже и вскоре получил на неё патент.

Личность барона Карла Фридриха Кристиана Людвига Фрейхерра Дрейза фон Зауербронн достойна отдельного рассказа. Он был человеком незаурядным и противоречивым, с очень непростой судьбой. В одной своей ипостаси он – потомок аристократического рода, близкого к герцогу Баденскому, сын надворного советника и высшего судьи Бадена, да и сам чиновник герцогства: после окончания Гейдельбергского университета Карл получил государственную должность лесного смотрителя, а позднее ещё и звание профессора механики, премию и ежемесячное содержание от герцога. За близость к правящим кругам барон подвергался нападкам со стороны революционно настроенных студентов и даже вынужден был уехать из-за этого на пять лет в Бразилию.

Но в другой ипостаси Карл фон Дрейз – убеждённый либерал и республиканец, поклонник Великой французской революции и сторонник антимонархической революции в Германии. В 1849 году, когда в его родной Баден пришли прусские войска, чтобы подавить революционное восстание, барон Дрейз демонстративно отказался от дворянского звания. Он убрал из своего имени слово «фон» и стал именоваться «гражданином Карлом Дрейзом». За это власти объявили его психически ненормальным, лишили пенсии и описали имущество. Гражданин Дрейз умер в голоде и нищете в своём скромном доме в Карлсруэ, всего в двух кварталах от того места, где рос тогда юный Карл Бенц, будущий изобретатель автомобиля.

За свою богатую событиями жизнь Карл Дрейз успел сделать немало. Помимо «машины для бега» и двух четырёхколёсных безлошадных экипажей он изобрёл первую пишущую машинку с клавиатурой, машинку для стенографирования, мясорубку и ещё ряд нужных и полезных вещей, включая, конечно же, железнодорожную тележку на мускульной тяге, которая теперь на всех языках называется дрезиной.

Что же касается велосипеда, то ещё долгое время он оставался не столько средством передвижения, сколько диковинной забавой. Было изготовлено несколько тысяч экземпляров дрейзовской машины. В Лондоне «денди-хорс», «лошадь денди» – так там её называли – стала повальной модой среди праздной молодёжи. В некоторых крупных городах Европы и Америки власти вынуждены были запретить езду на велосипеде из-за участившихся столкновений с пешеходами.

Но прогресс остановить нельзя. Появлялись всё новые модели мускульных экипажей – трёх- и четырёхколёсные, с колёсами разного размера. Совершенствовались технологии. В середине XIX века додумались установить на механическую лошадку седло и педали. Ещё позже, в 1880–1890-х, придумали пневматические шины, цепную передачу, колёса на спицах, механизм свободного хода и тормоза. Началось массовое производство велосипедов. С этого времени агрегат стал более или менее похож на привычную нам двухколёсную машину, и в Европе и США начался велосипедный бум. Умение ездить на велосипеде стало правилом хорошего тона для продвинутых мужчин и женщин. Это дало Марку Твену пищу для уморительного рассказа «Укрощение велосипеда». Тогда же езда на велосипеде становится спортом, проводятся первые многодневные гонки и ралли, а ипподромы начинают использовать в качестве велотреков. В дни велосипедных заездов там особенно многолюдно: соревнования механических лошадок пользуются большим интересом у публики.

Детище фон Дрейза не только стремительно менялось, но и меняло мир во многих его аспектах: от средств передвижения и способов проведения досуга до одежды. Историки моды утверждают, что ни одно изобретение не повлияло так сильно на изменения в женском и мужском костюмах, как велосипед. Цилиндры и длинные тяжёлые сюртуки уступили место кепи, курткам и пиджакам. А в начале 50-х годов XIX века, когда гражданин Дрейз умирал в безвестности в родном Карлсруэ, за океаном уже появилась на свет совершенно невероятная раньше вещь – женские штаны, велосипедные шаровары.

В начале XXI столетия в Великобритании был проведён опрос с целью выявить самое значительное техническое новшество за последние два века. Велосипед победил с огромным отрывом, далеко обогнав интернет, автомобиль и радио.

Сейчас представить себе мир без велосипедов невозможно. Это самое массовое средство передвижения, а также спорт, развлечение и здоровый отдых. Полтора миллиарда велосипедов разъезжает сейчас по планете – больше, чем автомобилей. Они сильно отличаются от «машины для бега» фон Дрейза, да и друг от друга. Статья в «Википедии» насчитывает тридцать разновидностей велосипеда, различающихся по конструкции и назначению.

«Ветры и вёрсты, убегающие вдаль. Сядешь и просто нажимаешь на педаль».

Обмен культурный и некультурный

«Ты есть то, что ты ешь», – гласит древняя мудрость. И это относится не только к отдельным индивидам, но и к целым народам. Возьмём, скажем, какой-нибудь изнеженный южным солнцем народ, коротающий время в мирных беседах и изобретении кулинарных шедевров. Хочешь завоевать такой народ – бери его голыми руками, но не забудь обеспечить вкусной едой и дармовой выпивкой. Но если кухня страны по-спартански аскетична, – туда не суйся: надают по шее.

Сделав такой гениальный вывод, я решил взглянуть с этой стороны на нашего главного геостратегического соперника. И набросал список блюд, изобретённых американцами. Получилось вот что: чипсы, гамбургер, кетчуп, попкорн, салат «Цезарь» и крылышки «Баффало».

Но детальное изучение списка поставило меня в тупик. Выяснилось, что кетчуп-таки изобрели китайцы, а гамбургер – немцы из одноимённого города. Да и «Цезарь» сочинил итальянец на территории Мексики. Но уж чипсы и попкорн казались непререкаемыми американскими ценностями.

Каково же было моё удивление, когда я узнал, что индейцы научились взрывать кукурузу в глиняных горшочках ещё 5000 лет назад, когда страны США не существовало даже в проекте. Индейцы попкорн не только ели, но и гадали на нём, и носили в виде украшения.

На доброй дюжине сайтов в интернете можно прочитать, что отцы-пилигримы, поселившиеся на территории современного штата Нью-Йорк, получили попкорн в дар от ирокезов 22 января 1630 года. Или, по другим источникам, 22 февраля. Но это не столь важно. История даже сохранила имя краснокожего благодетеля. Мол, в этот день индеец по имени Квадекуина, или на английский лад – Кводеквайн, принёс своим белым друзьям на первый День благодарения замшевый мешочек с зёрнами маиса и научил взрывать их нагреванием. Сколько огненной воды отдали колонисты взамен, история, правда, умалчивает.

Авторов этих постов совершенно не смущает тот факт, что первый День благодарения состоялся в ноябре 1621 года в Плимуте, на территории нынешнего Массачусетса, и гостями переселенцев были не ирокезы, а индейцы-вампаноаги. Но это тоже неважно. Важно то, что расчётливые американцы полюбили воздушную кукурузу кушать, наладили её промышленное производство и распространили попкорн на весь обитаемый мир. Но при этом сохранили культовое его предназначение. Сейчас он неотъемлемый атрибут ритуала посещения кино. Говорят, что владельцы кинотеатров получают от попкорна больше прибыли, чем от билетов.

Пострадавшими от культурного столкновения белой и доколумбовой Америки оказались, как водится, мирные граждане, как я, кому не нравится хруст и чавканье во время сеанса. Впрочем, выяснилось, что и наш исконный и вполне патриотический заменитель попкорна – семечки подсолнечника – тоже происходит из Америки. Оттуда же к нам пришли картофель, томаты, фасоль, ананасы, какао и шоколад, каучук, индейки, морские свинки, ондатры и многое другое.

Обитатели Старого Света в долгу не остались. Они познакомили аборигенов Америки с колесом, плугом, железом, порохом и техническими достижениями цивилизации, европейской наукой и частной собственностью. Они завезли на вновь открытый континент лошадей, коров, овец, пчёл, домашних кошек и собак. Засеяли его пшеницей, рисом, сахарным тростником, засадили кофейными и цитрусовыми деревьями и тем самым полностью изменили ландшафт. Всё это позже назовут Колумбовым обменом.

Многие учёные, среди которых знаменитый норвежец Тур Хейердал, считают культурный обмен между народами основой общественного развития. Мол, стоит где-нибудь кому-то изобрести какой-то полезный артефакт, как тут же его растаскивают по всему свету. И так происходит прогресс.

Впрочем, то же самое происходит не только с полезными вещами, но и с бесполезными и даже вредными. И обмен бывает как культурным, так и, если можно так выразиться, «некультурным».

Яркий пример такого обмена случился в 1492 году в ходе первой экспедиции Колумба. 12 октября его матросы высадились на острове Гуанахани, который потом назвали Сан-Сальвадором, и впервые встретились с аборигенами американского континента. Те поднесли пришельцам ценные, на взгляд туземцев, дары, среди которых были пахучие листья неизвестного европейцам растения. В конце октября Колумб открыл Кубу и отправил группу матросов вглубь острова обследовать местные селения. По возращении моряки рассказали, что видели странных людей, которые сворачивали такие же листья в трубочку, поджигали их и вдыхали дым. Так европейцы познакомились с курением табака. 6 ноября 1492 года Колумб написал об этом в своём дневнике.

Курение показалось испанцам занятием смешным и диким. Но был среди них один моряк по имени Родриго де Херес, который имел другое мнение. Именно он вошёл в историю, как первый европейский курильщик. Он же стал и первым пострадавшим от борьбы с курением: в 1501 году попал в тюрьму инквизиции. Судьи решили, что человеком, выпускающим дым изо рта, овладели бесы.

Бедный Родриго отсидел семь лет, и когда он вышел на свободу, оказалось, что курят уже многие. Вторая экспедиция Колумба привезла в Испанию курительную траву с острова Тобаго, откуда и пошло слово «табак». А ещё через полвека путешественник и монах-францисканец Андре Теве привёз из Бразилии семена табака, и его стали выращивать в Европе. И пошло-поехало.

Европейцы принесли в Америку цивилизацию и науку. А заодно «огненную воду» и вино, огнестрельное оружие, оспу и туберкулёз, азартные игры и рабство, – и эти «дары» сильно уменьшили индейское народонаселение. Аборигены в долгу не остались. Вместе с попкорном, картошкой и помидорами они подарили остальному миру колорадского жука, коку, сифилис и курение, которые продолжают выкашивать публику на всех континентах.

Такой вот культурно-некультурный обмен вышел. Благодаря ему индеец Квадекуина и испанец Родриго де Херес застолбили себе место на скрижалях истории.

Он видел Ленина!

«Мужики, я Ле-енина видел!!!» – восторженно кричал бородатый солдат с чайником в руках из старого фильма «Кремлёвские куранты». Через полвека после революции те немногие, кому посчастливилось видеть Ленина и уцелеть в последующие лихие десятилетия, пользовались всеобщим почётом.

Среди них, правда, не было Якова Кошелькова, который Ленина не только видел, но и грабил. Случилось это в сочельник, то есть по новому стилю вечером 6 января 1919 года. Встреча с вождём дорого обошлась бандиту. В конце июля того же года после полугодовой охоты чекисты изрешетили его пулями на Божедомке.

«Ленин и печник», «Ленин и ходоки», «Ленин и дети» – сюжеты, известные каждому советскому школьнику. Новое время обогатило образ вождя новыми сюжетами, такими как «Ленин и Арманд», «Ленин и зайцы» и, о чём и пойдёт речь, «Ленин и бандит».

Эта история была известна и раньше из воспоминаний сестры вождя Марии Ульяновой, но по понятным причинам её не афишировали. А затем из секретных архивов были извлечены 23 тома уголовного дела № 240266, и история обросла подробностями. В папках хранились показания шофёра Ленина Степана Гиля, его охранника Ивана Чабанова, а также литературно обработанные Исааком Бабелем и Михаилом Булгаковым воспоминания чекиста Фёдора Мартынова, которому и поручили поимку бандитов.

Дело было так. Потомственный налётчик Яков Кузнецов, известный под псевдонимом Кошельков, сотоварищи хозяйничал в послереволюционной Москве, воплощая в жизнь лозунг «Грабь награбленное». Сын ссыльнокаторжного, осуждённого за разбои, он достойно продолжил «профессию» отца и за свою недолгую двадцатидевятилетнюю жизнь сделал блестящую криминальную карьеру. Начав простым «щипачом», к 1918 году он, уже имея за спиной десять судимостей, несчётное число арестов и побегов, сумел стать одним из самых влиятельных бандитских авторитетов Москвы, которая только что стала столицей России. Под началом у Кошелька ходило не менее сотни бандитов, и он сам гордо именовал себя «ночным хозяином города».

За один только 1918 год Кошельков дважды попадался в руки московской ЧК, но всякий раз ухитрялся уйти, оставив за собой трупы чекистов. А затем и сам обзавелся поддельным удостоверением сотрудника ЧК, чекисткой кожанкой и с ними устраивал притворные обыски с изъятием ценностей на заводах, в учреждениях и богатых квартирах. На один из таких «эксов» он даже прихватил с собой двух настоящих милиционеров, просто показав им свой липовый мандат. «Дело» закончилось стрельбой, погибли милиционеры и трое бандитов, но Кошелёк ушёл с богатой добычей. Он настолько обнаглел, что иногда представлялся самим Петерсом. В воровской среде он заслужил прозвище «неуловимый».

В сочельник 1919 года лихая компания в составе Кошелька и его подельников «Лёньки-сапожника», «Конька», «Зайца» и «Лягушки» – так эти достойные граждане именовались в своей среде – задумала ограбить пассаж на Лубянке. Видимо, им не хотелось оставлять своих подруг без рождественских подарков. Для «дела» был нужен автомобиль. В Сокольниках они остановили проезжавший «Роллс-Ройс» и выволокли из него… Ленина. Ильич вместе с сестрой, Гилем и Чабановым ехал на рождественскую ёлку в детскую лесную школу, где в это время отдыхала после приступа базедовой болезни Надежда Крупская.

Три ствола уткнулись в голову вождя, и охранники стрелять не решились, опасаясь за жизнь шефа.

«В чём дело? Я – Ленин», – сказал вождь, протягивая бандитам пропуск. Он, единственный из сидевших в машине, не понял, с кем имеет дело, приняв налётчиков за патруль. Благо по внешнему виду чекисты и красногвардейцы тогда мало отличались от бандитов. «Чёрт с тобой, что ты Левин. А я Кошельков», – был ответ. У Ильича бандиты забрали «браунинг» и документы, у Марии Ильиничны – золотые серёжки, сели в машину вождя, высадив пассажиров, и уехали по своим делам.

Видимо, налётчики просто не признали вождя. Телевизоров тогда не было, а на митинги бандитам ходить было некогда. А когда рассмотрели удостоверение, поняли, какую добычу упустили. И даже попытались вернуться, чтобы взять Ильича в заложники. Но тот со всей компанией уже добрался пешком до Сокольнического райсовета, где поначалу вождя без документов тоже не признали.

Автор приказа «Расстреливать, никого не спрашивая и не допуская идиотской волокиты» спустить бандитам такой наглости не мог. В тот же вечер московской милиции и военным властям был отдан приказ усилить борьбу с бандитизмом. Сам Петерс велел живыми бандитов не брать, а захваченных с поличным расстреливать на месте преступления. Была создана опергруппа, которая пошла по следу кошельковской банды, отстреливая налётчиков по одному и группами. Ликвидация банды затянулась на полгода.

Сам Кошелёк до поры до времени ловко уходил от засад благодаря поистине звериному чутью и хитрости, а также «кроту» в московской ЧК. Несколько чекистов были застрелены в упор, пав жертвой коварства Кошелька. Но и охотящийся за ним Мартынов тоже был не лыком шит, и кольцо вокруг Кошелькова сжималось. «За мной охотятся, как за зверем», – писал он в дневнике. Представьте – бандит вёл дневник! «Что же они хотят от меня, я дал жизнь Ленину… Я буду мстить и мстить до конца».

Кошельков сдержал слово. Он стал убивать и грабить самих чекистов, нападать на участки милиции. Когда ему нужно было оружие, он просто отбирал его у военных на улицах, предъявляя свой липовый чекистский мандат. Страх перед ЧК был велик, и даже бравые вояки отдавали стволы и деньги беспрекословно. Кошелёк распоясался настолько, что средь бела дня ограбил первомайскую демонстрацию, убив при этом трёх милиционеров. Это стало прямым вызовом советской власти, покушением на её святые символы, и чекисты утроили усилия. Расколов одного из бандитов, выявили и арестовали кошельковского информатора из ЧК.

Но и после этого бандитский сериал не был завершён. Ещё дважды Кошелькову удавалось уходить из засад в, казалось бы, безвыходной ситуации, оставляя на месте схватки трупы чекистов и подельников-бандитов. 10 мая он бежал через поземный ход, бросив в чекистов бомбу. А четыре дня спустя смог почти мистическим образом вырваться из полностью блокированной чекистами квартиры.

Но силы оказались неравны. О том, как чекистам всё же удалось накрыть Кошелька на явочной квартире, пишут разное. В сети вы легко можете найти душещипательный рассказ о том, как бандита погубила любовь. Мол, Мартынову удалось найти любовницу Кошелькова, и та якобы предала любимого, выдала его убежище, испугавшись угроз чекиста. Прочтёте вы и о том, что Яков Кошельков был без ума от этой неверной особы, простил её предательство и умер с её именем на устах. Мне эта история не кажется правдоподобной. Тем более что документальных подтверждений её не сохранилось. Мне думается, что она – всего лишь попытка романтизировать жизнь закоренелого душегуба.

Реальность, я полагаю, была более прозаической. Охотники обложили зверя основательно: его ждали по всем адресам, где он мог появиться. Мест, где можно было скрыться, становилось всё меньше, и бандит был обречён рано или поздно нарваться на засаду. Короткая перестрелка, в которой у Кошелька не было никаких шансов, прервала его бандитскую карьеру. В кармане убитого нашли «браунинг» Ленина, фальшивые удостоверения и тот самый дневник.

Ильич вскользь упомянул об этой истории в статье «Детская болезнь левизны в коммунизме», иллюстрируя тезис, почему иногда разумно уступить грубой силе, чтобы не потерять главного.

А я всё думаю: что бы было, открой Гиль с Чабановым в тот вечер пальбу? Один случайный выстрел – и история могла пойти по-другому.

Увидеть Эверест и не умереть

Судьба не всегда справедлива к людям. Порой она отправляет в забвение подлинных героев или же возносит до вершин славы тех, кто к этому не стремился.

Ничем иным, как причудливым фортелем судьбы, не объяснить тот факт, что в названии величайшей вершины мира увековечено имя малоизвестного британского военного чиновника, который на склонах одноимённой с ним горы никогда не бывал и даже к ней на пушечный выстрел не приближался.

Впрочем, сам сэр Джордж Эверест, руководитель геодезической службы Британской Индии в первой половине XIX века, о такой славе и не мечтал. В течение полувека по заданию колониальных властей он организовывал топографическую съёмку Гималаев и Карокорума. Это грандиозная работа, получившая в истории название Великого тригонометрического исследования, имела огромное научное значение. За свои заслуги Эверест был удостоен рыцарского звания и стал вице-президентом Королевского географического общества.

Помимо прочего, миссией Эвереста с максимальной точностью, возможной в те времена, на карту были нанесены главные вершины Гималаев, правда, без определения высоты, и среди них – безымянный «пик XV». Лишь десятилетие спустя, когда генерал Эверест уже закончил службу и покинул Индию, индийский математик Радханат Сикдар, проведя тригонометрические вычисления, установил, что «пик XV» является, возможно, самой высокой горой на Земле. Ученики Джорджа Эвереста предложили назвать её именем своего бывшего начальника. Скромный сэр Эверест отказывался, но тщетно: это название с подачи англичан так и закрепилось в европейской традиции.

Джордж Эверест был вполне достойным джентльменом и видным учёным. Но этот рассказ не о нём. Он о тех, кто отдал свою жизнь – в переносном и в прямом смысле – покорению величайшей вершины мира.

…Несколько лет назад я отправился в Непал, чтобы своими глазами увидеть Эверест. Сделать это непросто: со стороны долины его прикрывают от досужих глаз громады Нупцзе и Лхоцзе. Надо неделю идти пешком и подняться на 5650 метров – высоту Эльбруса, – чтобы оказаться лицом к лицу с чёрным треугольником высочайшей горы планеты.

И вот я здесь, на вершине Кала-Патара, сияет солнце, и Эверест, свободный от облаков, передо мною как на ладони. Только на самой верхушке развевается небольшой белый шлейф, как будто облачко зацепилось за конус вершины и не хочет улетать. Снизу картина выглядела идиллически, по-лермонтовски: «ночевала тучка золотая на груди утёса-великана»… Но это было не облачко. Это на вершине свирепствовал буран. Невероятной силы ветер срывал со склона снежный покров и относил его далеко в сторону.

У этой горы есть и более романтические имена. Непальцы называют её Сагарматхой, что переводится как «Небесная вершина» или «Голова небес», а тибетцы – Чомолунгмой (по-китайски Чу-му-ланг-ма) – «Богиня-мать мира» или «Мать Богов». Первовосходитель Тенцинг Норгей в одном интервью предложил собственный перевод названия горы с языка шерпов – «гора такая высокая, что через неё не перелетит ни одна птица». И это правда. Ни одно живое существо, кроме человека, не в состоянии выжить на вершине Эвереста, достигающей поистине космической высоты 8848 метров.