Roguelike

Передохнув, они направились обратно домой.

— Раз уж выдались свободные дни, — сказала Йола по дороге, — можем заняться снаряжением, поваляться в постели подольше обычного, обойти пару мест с действительно вкусной едой. А заодно, — она хитро прищурилась, — не мешало бы наконец научить тебя грамоте. Стыдно ведь, жетон гильдии есть, а расписаться толком не можешь.

Едва Зерон и Йола скрылись за поворотом улицы, из одного из семи храмов вышла принцесса Ариетта. Стройная, в простом, но безупречно скроенном светлом платье, она направилась важным, уверенным шагом в сторону дворца. Волосы, светлые, почти медовые, собраны в скромную причёску, не претендующую на роскошь, и тем не менее вся её осанка, весь разворот плеч выдают человека, привыкшего быть в центре всеобщего внимания и несущего эту ношу легко, будто она рождена именно для этого.

Площадь провожает её взглядами. Десятками, сотнями взглядов разом. И в подавляющем большинстве это восхищение, неприкрытое и искреннее. Кто-то склоняет голову, кто-то шепчет благословение, чей-то ребёнок вырывается из материнской руки, чтобы просто посмотреть на неё поближе.

Она идёт, чуть заметно улыбаясь этому вниманию, а в голове её крутится одна и та же мысль, повторяемая едва ли не каждый день: раз есть поддержка церкви, поддержка народа и хотя бы часть Совета, нужно успеть сделать как можно больше, пока это время ещё есть. Пока никто не решил, что чуда было достаточно.

Позже, дома, Зерон лежит на мягкой постели, а Йола, устроившись рядом, лениво перебирает пальцами его волосы, рассказывая одну из бесчисленных историй их совместных походов, что-то про застрявшего в болоте Грегга и про то, каким чудом им удалось вытащить его вместе со всей поклажей. Голос её звучит тепло, размеренно, убаюкивающе, и Зерон не замечает, в какой именно момент рассказ сменяется сном.

В Хабе он поделился с Ариадной странным, тянущим чувством тревоги, преследовавшим его весь этот, в остальном совершенно счастливый, день.

— Хм, — протянула она задумчиво. — Видимо, ты был невнимателен и плохо прочитал условия пользования системой. Уверена, там была строчка мелким шрифтом про чрезмерное употребление алкоголя.

Зерон не сразу понял, шутит она или говорит серьёзно.

— Я — справка по Хабу, — пояснила Ариадна уже мягче, заметив его замешательство. — Всё, что происходит за его пределами, формально не в моей компетенции. Но если бы ты спросил моего совета прямо здесь, внутри, я бы предложила тебе какое-то время не сохраняться. На всякий случай.

Зерон хотел было разозлиться на неопределённость, на очередное «не моя компетенция», но, услышав сам совет, вдруг понял: она по-прежнему помогает, просто в тех рамках, которые ей отведены. Он ведь и сам не мог рассказать про перерождения напрямую, так что и её собственные ограничения, если вдуматься, были по-своему справедливы.

— Спасибо, — сказал он искренне.

И проснулся без сохранения.

Утром тревога только усилилась.

День прошёл хорошо. Они с Йолой отлично провели время, обошли пару рекомендованных ею забегаловок, посмеялись над его неуклюжими первыми попытками разобрать буквы, но расслабиться до конца не получалось. Он то и дело мысленно вызывал системное окно и копался в нём, пытаясь понять, что именно не так, но ничего необычного не находил. Ночью он снова поговорил с Ариадной, снова получил тот же осторожный совет, снова проснулся без сохранения.

На третий день он заметил: мир как будто теряет краски. Не резко, не заметно с первого взгляда. Просто небо казалось чуть тусклее, чем должно бы быть, а привычные цвета вывесок будто выцвели на полтона.

Йола, разумеется, заметила его рассеянность.

— Всё в порядке? — спросила она за завтраком.

— Просто привыкаю к городу, — отшутился Зерон, хотя сам себе не особенно поверил.

Прошёл ещё один день. К вечеру стало заметно хуже. Затем ещё один, и утром следующего дня стало совсем плохо: краски выцвели окончательно, звуки будто приглушила невидимая вата, а собственные шаги отдавались в ушах с лёгкой, тревожной задержкой.

А потом всё резко ухудшилось.

Мир стал серым целиком, будто кто-то одним движением стёр с него всякий цвет. Йола открыла глаза, поднялась с постели, что-то сказала ему, но звук доходил до Зерона будто сквозь толщу воды, искажённый и далёкий. Взгляд у неё стал пустым, мёртвым, лишённым всякого выражения.

— Йола? — Он не понимал, что происходит, в панике схватил её за плечи, пытаясь расслышать хоть слово из того, что она говорила.

— Идём завтракать, — произнесла она голосом, лишённым всякой интонации.

— Йола, что с тобой?

— Идём завтракать.

— Ответь мне!

— Идём завтракать.

Она повторяла одно и то же снова, снова и снова, с одинаковой, механической ровностью, будто заевшая пластинка, и с каждым повтором ужас внутри Зерона нарастал новой, всё более паникующей волной.

Он бросил её. Не потому что хотел, а потому что тело среагировало раньше разума, оделся кое-как и выбежал на улицу.

По улице серой, безликой массой текли люди не замечая его, не замечая друг друга, механически повторяя одни и те же жесты, одни и те же обрывки фраз. Зерон метался между ними, хватал за плечи то одного, то другого прохожего, но ничего не менялось: те же пустые глаза, тот же мёртвый, заезженный ответ.

Он бросился обратно к дому Йолы и увидел, как угол здания у него на глазах начинает рассыпаться, будто иссыхая изнутри, теряя очертания, превращаясь в оседающую пыль. Зерон побежал изо всех сил, но мир осыпался быстрее, чем он успевал бежать. Стены домов исчезали, мостовая под ногами трескалась и опадала, унося за собой куски улицы одной за другой.

В какой-то момент земля исчезла и у него из-под ног.

Он полетел вниз, в темноту, лишённую какого-либо дна, и когда всё вокруг наконец исчезло полностью, перед ним развернулось системное окно.

[Предупреждение!!! Вы прожили семь дней без активного рута!!! Энтропия настигла вас!!! Двигайтесь!!! Штраф!!! Скорость повторной энтропии удвоена!!! Выберите рут для сброса штрафа!!!]

Закрыв окно, Зерон оказался в Хабе. Уже без тела.

Что это, чёрт возьми, было? Штраф. Очевидно.

Он был в ярости. На систему, на собственную беспечность, на слепую, бессмысленную несправедливость всего происходящего разом. Злость требовала выхода, но выплеснуть её было решительно не на кого и не на что, только на пустоту вокруг, которая, разумеется, никак на это не реагировала.

А в конце, когда первая волна гнева схлынула, остался только один вопрос, лишённый всякого ответа.

И что теперь?

Статистика

Забегов: 96

Уровень: 18 (до следующего — 5 843)

Сила: 6

Ловкость: 15

Выносливость: 7

Интеллект: 3

Навыки: Мягкий шаг, Твёрдый хват, Эквилибрист

Уровень владения оружием: Кинжал — 7, Лук — 2, Щит — 1

Техники Разлома: Шаг в пустоту

Глава 26

Привычная боль пересборки на этот раз обошлась даже без крика, только короткий, сдавленный выдох сквозь зубы. Он и сам удивился: его суть незаметно привыкла к тому, что раньше всегда вырывало из него крик. Зерон проснулся с точно таким же гулким, ватным чувством в голове, что и накануне. Сохранение было сделано аккурат после того самого вечера.

— Так, — раздался рядом бодрый, до отвращения жизнерадостный голос Йолы. — Похмелье? У тебя? Ты вообще раньше пил?

Зерон застонал вместо ответа, уткнувшись лицом в подушку.

— А может, это был твой первый раз вообще? — продолжила она, явно наслаждаясь его страданиями. — А вдруг и я твоя первая женщина. Забавно же будет.

— Всё, что мне нужно, — просипел он, — это чтобы кто-нибудь потушил солнце.

Йола рассмеялась и стянула с него одеяло, безжалостно возвращая к жизни, а Зерон, поднимаясь, мысленно лихорадочно считал.

Скорость наступления следующей энтропии удвоена. Значит, вместо семи дней — три с половиной. Полдня с окончания крайнего рута уже прошло. Получается, у меня есть где-то три дня. Всего-то и нужно выбрать новый рут.

Какой рут? Как я вообще их выбирал раньше?

Он попытался честно ответить себе на этот вопрос, и не нашёл ответа. Целенаправленно — никогда. Он просто принимал решения, которые определяли его дальнейшую судьбу, одно за другим, не задумываясь о том, что каждое из них и есть выбор рута. Спасти крестьян и вывести их из леса. Защитить лагерь. А потом было и системное окно, прямым текстом называвшее прошедший рут «Попутчиками». Он понимал: тогда у него был выбор пойти одному или с группой, свернуть в Вавилон или куда-то ещё. Просто в тот момент выбор ощущался не выбором, а единственно возможным продолжением.

А сейчас? Сейчас я не делаю ничего. Просто пассивно провёл эти дни в обнимку с Йолой.

Вот же дурацкая система. И чем плохо это решение? Почему жить спокойной жизнью с красоткой — не решение? Хотя если подумать... а какую спокойную жизнь мы вообще ведём? Это просто затянувшаяся передышка, которую я не сумел закончить вовремя. Мы всё ещё наёмники. Каждый из них рано или поздно снова поставит жизнь на кон. Может, если бы мы действительно решили остаться и никуда не идти, система выбрала бы какой-нибудь рут «Долго и счастливо»?..

За завтраком он всё же решился озвучить хотя бы часть этих мыслей вслух.

— Йола, а ты никогда не думала бросить наёмничество и жить тихой спокойной жизнью?

— Ты чего это вдруг? — удивилась она, отрываясь от тарелки.

— Да так, подумалось. Я не помню прошлого. Чудом выбрался из этого леса, даже не знаю как...

— Ой, да ладно, чудом. Там были одни гоблины. Хотя тот, про которого ты рассказывал, вожак, должно быть, и правда был силён.

— Ну да... Потом осада лагеря, которую мы тоже чудом пережили...

— Честно скажу, наше чудо, это был ты.

— И вот мы здесь. И знаешь, за всё это время самым приятным для меня оказалось именно это место. — Он помолчал секунду. — Снова куда-то идти, снова убивать. Действительно ли я этого хочу?

— А ты думаешь, кто-то хочет? — Йола отложила ложку, глядя на него уже без прежней лёгкости. — Во внешних землях идёт война уже четыре сотни лет. Там нет жизни, по крайней мере спокойной. А жить в Вавилоне, если ты не какой-нибудь высокопоставленный хряк, непозволительная роскошь. Только пять каст могут себе это позволить: политики, торгаши, церковники, преступники...

— А пятая?

— Воины, Зерон. Воины. Солдаты на местной службе, гладиаторы, наёмники. У нас хорошая плата, только поэтому мы вообще держимся. Но деньги быстро заканчиваются, а вместе с ними и спокойная жизнь.

— Прости. Я совсем не подумал об этом. Я же и сейчас живу за твой счёт.

— Всё в порядке. Тебе сейчас всё в новинку.

— Но я мог бы, например, стать гладиатором, и мы бы ещё пожили спокойно.

Йола рассмеялась. Коротко, почти с облегчением.

— Ты сильный, Зерон, но для арены слишком слаб. Вспомни Лео. Там ты закончишь гораздо быстрее, а даже если повезёт, всё равно будешь рисковать жизнью и убивать.

— Но я могу справиться, я...

— ХВАТИТ!

Крик заставил умолкнуть всё помещение, а самого Зерона — вздрогнуть.

— Разве ты не думаешь, что если бы был выход, мы бы им уже воспользовались? — Голос Йолы дрожал от напряжения, которое она явно сдерживала долго и вот наконец не смогла удержать. — Ты правда веришь, что мы мечтаем именно об этой жизни? Мы теряем всё, что нам дорого, а в конце потеряем и собственную жизнь. Никто из нас не доживёт до старости. Не воспитает детей. Мы уже мёртвые, Зерон. Просто ещё не знаем когда. Якорь, это счастливое исключение. Инвалид, которого поддерживают бывшие товарищи, потому что ему повезло выжить!

Она сидела теперь подавленная, еле сдерживая слёзы. Зерон, который до сих пор видел её только улыбающейся, вдруг понял, насколько глупо и наивно вёл себя всё это время.

— Йола...

— Если хочешь сказать ещё какую-нибудь глупость, лучше молчи. Доедай завтрак, и пойдём отсюда.

— Я могу воскрешаться после смерти...

Мир вокруг резко посерел, и коллапс снова ударил не по комнате, не по Йоле, а по нему самому. Резкая, разрывающая боль, куда мучительнее обычной смерти, скрутила его прежде, чем он успел договорить. Лицо Йолы, искажённое в невозможном сочетании эмоций, было последним, что он увидел, а затем темнота проглотила его вместе с оборвавшимся криком.

Перед ним развернулось системное окно.

[Штраф увеличен!!! Скорость энтропийного проклятия удвоена. Для обнуления штрафа выберите рут.]

ЧТООООО? Это тоже накладывает штраф?

А потом он вспомнил: точно такое же раскрытие тайны уже случалось раньше, когда его вели из лагеря под конвоем и штраф не был наложен. Тогда в окне значилось что-то про активные действия и рут, находящийся в процессе. Сейчас же он не был занят ничем. Ни рут, ни активное движение к какой-либо цели, просто застывшее, растянутое бездействие. Видимо, именно поэтому наказание и ударило в полную силу.

Он ругал себя за очередной провал, а Ариадна тем временем что-то мягко говорила в ответ, и по её голосу Зерон наконец понял: он уже в Хабе.

Сколько у меня теперь? По факту — день? Проснусь утром, а до следующего утра могу и не дожить. Один день на решение, и решать нужно сразу. Иначе что, останется полдня? Несколько часов?..

Будь у него сейчас тело, он бы заплакал.

— Я просто хочу прожить эту неделю до конца, а потом уйти с ними на миссию, — сказал он вместо этого Ариадне. — Почему меня лишают права на счастье?

— Ты не прав, — ответила она, и в голосе её не было привычной насмешки, только твёрдость. — У тебя была эта неделя, а потом тебе дали ещё три дня попробовать повторить это счастье снова. У тебя гораздо больше шансов на него, чем у окружающих тебя людей. У них оно может оказаться последним. А у тебя всегда есть шанс выкарабкаться. В лесу и в лагере ты раз за разом поднимался и дрался. А сейчас? Во что тебя превратила спокойная жизнь? Когда ты успел стать такой тряпкой? Ты вроде бы решил использовать оставшееся время, чтобы всё исправить, но вместо этого сбежал от разговора, и перезапустил петлю. А теперь сам же на это и жалуешься.

Её слова били точно и без пощады, одно за другим, не оставляя места для возражений. Зерон не знал, что ответить. Он не был зол и не был обижен. Его будто окатило ледяной водой, разом смывшей всю прежнюю жалость к себе.

— Спасибо, — сказал он и вышел из Хаба.

Он уже знал, что должен делать и как поступить.Перетерпев боль Зерон открыл глаза. Точно так же, как во всех предыдущих попытках.

[Уведомление: минимальный интервал между срабатыванием энтропии составляет 12 часов с момента завершения последнего рута, но не менее 6 часов с момента последней Контрольной точки.]

Он бегло изучил окно, отметив для себя цифры, которые были хоть каким-то ориентиром среди всей этой неопределённости, и закрыл его. Голова гудела, во рту пересохло, а Йола, разумеется, уже была готова к своей коронной шутке.

— Так, — раздался рядом бодрый, до отвращения жизнерадостный голос. — Похмелье? У тебя? Ты вообще раньше пил?

Зерон застонал вместо ответа, уткнувшись лицом в подушку.

— А может, это был твой первый раз вообще? — продолжила она, явно наслаждаясь его страданиями. — А вдруг и я твоя первая женщина. Забавно же будет.

— Всё, что мне нужно, — просипел он, — это чтобы кто-нибудь потушил солнце.

Йола рассмеялась и стянула с него одеяло, безжалостно возвращая к жизни.

По пути на завтрак Зерон обдумывал план, сложившийся в голове ещё в Хабе. Раз отряд в любом случае проведёт в городе минимум десять дней, есть смысл взять небольшое одиночное задание. Например, найти кого-то из пропавших. С его способностями это была почти идеальная миссия: сколько бы раз он ни погибал, каждая новая попытка означала лишь новый поиск в новом месте, без всякого риска для окружающих. Закончит, и присоединится к отряду, как и планировал изначально.

За завтраком, вспоминая недавний тяжёлый разговор, он решил просто хорошо провести это утро и обойтись без лишних вопросов и давления. Они смеялись, держались за руки через стол, и всё вокруг снова казалось лёгким и правильным.

У Йолы вновь завибрировал Отзывник.

В гильдии их встретил Лео — держась за голову обеими руками.

— Мы, короче, поспорили вчера, чей грог крепче, — прохрипел он.

— В смысле, чей Грегг крепче? — спросил Зерон, уже зная ответ наизусть, но не подавая виду.

— Не Грегг, а ГРОГ, — простонал сам Грегг, потирая виски. — Хотя, если честно, после вчерашнего я уже и сам не уверен, в чём была суть спора.

Особо интересных заданий на доске всё равно пока не нашлось, а послезавтра к Тиббиту приезжала погостить родня, так что после недолгого обсуждения решили не откладывать на завтра, а взять дней десять отдыха. Отпуска у отряда не было давно, а жалование наёмника вполне позволяло себе такое устроить.

Зерон, дождавшись подходящей паузы, наконец решился.

— Слушайте, — сказал он, стараясь звучать буднично, будто мысль только что пришла ему в голову. — Мне нужно начать платить за еду и жильё самому. Так дальше продолжаться не может.

— Да брось, — отмахнулась Йола. — Не обеднею.

— Дело не в этом. Я благодарен, правда. Но обузой быть не могу. — Он выдержал паузу. — Возьму небольшое задание и выполню его в одиночку.

Все трое разом напряглись.

— Один? — переспросил Грегг. — Наёмники-одиночки почти наверняка покойники, если что.

— Это самоубийство, — жёстко добавила Йола. — К тому же ты в этом мире всё равно что ребёнок. Ничего толком не знаешь, ни законов, ни местности, ни повадок тех, с кем можешь столкнуться. Если пойдёшь, я пойду с тобой.

— Ты сама сказала. Ребёнок, — ответил Зерон, глядя ей прямо в глаза. — Именно поэтому я и должен пойти один. Я не хочу быть ребёнком. Не хочу быть тем, кого ведут за руку. Я хочу быть равным.

— Мёртвые живым не ровня, — отрезала Йола.

И тогда, сам не зная почему, Зерон вспомнил те самые её слова из недавнего разговора, которые она бросила ему в лицо в порыве отчаяния, и произнёс их вслух, будто пытаясь этим доказать, что услышал, что понял, что готов принять эту истину как свою:

— Мы все и так уже мёртвые. Просто ещё не знаем когда.

Йолу будто окатило ледяной водой.

— Почему ты это сказал? — Голос её сорвался, в глазах плеснулась настоящая паника. — Откуда эти слова? Почему именно они?

Её начало трясти. Крупно, неудержимо, будто внутри что-то сломалось разом.

Зерон растерялся. Такой реакции он не ожидал совершенно. Он ведь просто повторил её собственную фразу, хотел показать, что она достучалась до него, а не спровоцировать что-то настолько тяжёлое. Товарищи вокруг тоже застыли в явном шоке. Судя по их лицам, они и сами не понимали, что произошло, но видели: случилось что-то серьёзное, задевшее Йолу глубже, чем любой обычный разговор.

— Йола, эй... — Грегг осторожно тронул её за плечо. — Ты как?

Она несколько секунд боролась с собой, дыша быстро и рвано, а затем, будто через силу, взяла себя в руки. Подняла взгляд на Зерона, уже спокойнее, но с чем-то новым, тяжёлым во взгляде.

— Я правда не знаю, кто ты, — сказала она тихо. — Хотя нет, неважно. — Она отвела глаза. — Если хочешь, иди.

И ушла, не оборачиваясь.

Лео и Грегг выглядели растерянными не меньше самого Зерона.

— Мы не знаем, что с ней, — сказал Лео, глядя ей вслед. — Но, видимо, эти слова значили для неё что-то особенное. А ты, сам того не зная, задел что-то важное.

Придурок, — обругал себя Зерон. Сказал не подумав, хотел покрасоваться, показать, что услышал её, что понял, а вышло только хуже.

— Пойдёшь за ней? — спросил Лео.

— Нет, — ответил Зерон после короткой паузы. — Прямо сейчас отправлюсь на миссию. Не думаю, что сейчас она готова меня слушать, а оставаться просто так не вариант. Поговорю с ней сразу, как вернусь.

— Тебе виднее. Но оставлять девушку вот так... — Лео пожал плечами. — Хотя я, если честно, никогда не был экспертом в отношениях.

— Тогда увидимся позже?

— Будем на это надеяться. Береги себя.

— Береги себя, — повторил Грегг.

— Это вы себя берегите, и не спейтесь, — попытался отшутиться Зерон, чувствуя, как фальшиво это звучит на фоне только что случившегося. — И передайте Йоле, что я не хотел её обидеть.

— Сам передашь, когда вернёшься, — фыркнул Грегг, впрочем, без особой злости. — А теперь проваливай.

Товарищи ушли. Зерон подошёл к доске объявлений, снял уже присмотренное задание о пропавшем человеке, показал распорядителю свой жетон, и миссию закрепили за ним официально.

Он покинул гильдию и уже по дороге к воротам с тревогой отметил, насколько стремительно на этот раз подступает энтропия: краски вокруг тускнели куда быстрее, чем в прошлые разы. Время до следующего срабатывания утекало сейчас с пугающей скоростью.

Едва он вышел из южных ворот и направился в сторону земель Вольных Кланов, перед ним развернулось системное окно.

[Рут «Оставшиеся позади» начат. Все штрафы энтропии сняты. Контрольная точка зафиксирована.]

Краски вокруг мгновенно вернулись. Яркие, насыщенные, будто мир только что заново открыл глаза.

Грустное название, — подумал он. — Но я же скоро к ним вернусь. Больше подошло бы «Временная разлука»... Дурацкое название. Дурацкая система.

Йола сидела дома одна, обхватив колени руками, так неподвижно, будто боялась, что любое движение сломает то немногое самообладание, которое ей ещё удавалось удерживать.

Почему он это сказал.

Почему он говорит словами Ирис? Она сказала то же самое, перед тем как умереть. Это какая-то шутка? Да, они обещали. Но так? Это не то, о чём мы договаривались.

Этот запах.

Я думала, он что-то значит. Я держалась за него, потому что думала, это их знак, это ключ, это важно.

А теперь он говорит её словами.

Что происходит?

Она сидела так очень долго. Не плача, просто застыв в одной позе посреди пустой квартиры, а за окном тем временем гас очередной вавилонский день, безразличный ко всему, что происходило внутри одной-единственной, до предела натянутой человеческой души.

Статистика

Забегов: 98

Уровень: 18 (до следующего — 5 843)

Сила: 6

Ловкость: 15

Выносливость: 7

Интеллект: 3

Навыки: Мягкий шаг, Твёрдый хват, Эквилибрист

Уровень владения оружием: Кинжал — 7, Лук — 2, Щит — 1

Техники Разлома: Шаг в пустоту

Конец третьего акта