Roguelike

— Дальше проще, — продолжила она. — Пламя знаменует начало лета и жару. В этот месяц Вольные Кланы обычно берутся за оружие всерьёз, но в этом году поторопились. Затем наступает Железное Солнце, разгар военных кампаний. Следом приходит Шёпот, конец лета, время бурь и Кошмаров Древних. Далее Золотой Трон, ранняя осень, когда по всему Вавилону празднуют в честь Аурелиана. Потом Урожай, сбор налогов, самое нелюбимое время у крестьян. После него Пепельное Небо, поздняя осень, когда вулканы Пепельных Равнин особенно неспокойны. За ним Закат, начало зимы и время перемирий. И наконец Вечный Цикл, последний месяц, когда принято подводить итоги и вспоминать ушедших. Сразу после него наступает День Вне Времени, про который я тебе уже рассказывала.

Разговор о названиях месяцев неспешно перетёк в разговор о географии. Зерон спрашивал про земли за пределами тех, что уже успел услышать от старосты, и в какой-то момент в беседу неожиданно включился Зинк, до этого момента предпочитавший держаться в стороне от общей болтовни.

— Запад, — сказал он, — Архипелаг Тысячи Осколков. Моя родина. — В его голосе, обычно ровном и настороженном, впервые за всё время пути проступило что-то похожее на тепло.

— Расскажи, — попросил Зерон, стараясь скрыть, насколько сильно ему любопытно.

— Острова, разбросанные по морю, будто кто-то нарочно раздробил один большой континент на сотни осколков. Живут там зверолюди. Никакого единого государства у нас нет, только гильдии. Гильдия Ныряльщиков, которую ещё называют Шепчущими, главная среди них. Именно она держит монополию на астральный жемчуг, а это единственный ресурс, без которого ни магия Союза, ни гномье рунное дело толком не работают.

— Почему именно они? Что мешает остальным просто взять и добыть этот жемчуг самим?

— Жемчуг рождается в глубоководных разломах, куда обычному существу не спуститься, — пояснил Зинк. — Давление, холод, темнота, и кое-что ещё. Астральная турбулентность, от которой любой разум, кроме зверолюдского, мгновенно рассыпается. У Шепчущих особое устройство нервной системы. Они этот шум просто не слышат сознанием, он проходит мимо, не долетая до мысли. Даже гномьи игрушки там бесполезны, механизмы сразу же ломаются.

— Оскорбительно, если по-честному, — вставил Грегг с притворной обидой, будто лично отвечал за все механизмы своего народа разом. — Мы вообще-то гордимся, что наши штуки работают везде.

— Не везде, — усмехнулся Зинк. — Сам Союз, к слову, пробовал решить вопрос иначе. Примерно век назад, эльфы возглавили целый поход всей коалиции, вбив себе в голову, что жемчуг должен принадлежать сильнейшим магам по праву. С треском провалились. Дело в том, что добыча жемчуга требует спокойствия. Под принуждением, в панике, Шепчущие просто не могут погружаться так, как нужно. Завоюешь остров силой, а толку с него ноль, добыча попросту останавливается. К тому же в дело вмешались Вольные Кланы, а вести войну сразу на два фронта Союз себе позволить не мог. Жемчуг сам себя защищает лучше любой армии.

— Занятно, — сказал Зерон, мысленно откладывая услышанное в тот же уголок памяти, где уже хранились Союз, Вольные Кланы, Драконы и всё остальное, из чего постепенно складывалась хоть какая-то карта этого мира.

Зинк рассказал ещё немного: про Рысь, капитана гильдии наёмников зверолюдей, про главу гильдии Шепчущих, слепого старика, которого все звали просто Дедом и который, по слухам, слышал песню жемчуга даже стоя на суше. Потом разговор незаметно перетёк в обсуждение других земель, других народов, покуда солнце не начало клониться к закату.

К вечеру отряд решил разбить лагерь у небольшой рощи в стороне от дороги. С рассветом можно было снова двинуться дальше. Ужинали припасами из заплечных мешков, устроившись вокруг небольшого костра, и разговор, прежде такой насыщенный сухими фактами о мире, постепенно свернул на что-то более личное.

Зерон посмотрел на Грегга, сидевшего чуть сгорбившись над очередным винтиком. Коренастого, шире в плечах, чем полагалось бы гному его роста, с рыжеватой бородой, аккуратно заплетённой в несколько тонких косичек, и с носом с заметной горбинкой. Пальцы у него были покрыты въевшейся металлической пылью, которую, судя по всему, не отмыть было уже никаким мылом.

— Зинк упоминал про гномьи механизмы, — сказал Зерон. — Расскажи подробнее, откуда это у тебя.

— У нас в Кар-Друне без этого никак, — ответил Грегг, не отрываясь от работы. — Отец кузнецом был, дед тоже, прадед механизмы для рудников строил. Молоток мне в руки вложили едва ли не раньше, чем я толком научился разговаривать. Просто в какой-то момент понял, что арбалет и такая жизнь мне подходят больше. Вот так и отправился в мир.

Рядом с ним сидел Тиббит. Щуплый, с копной вьющихся волос и внимательным, цепким взглядом человека, привыкшего замечать больше, чем показывает. Посох его, прислонённый к бревну неподалёку, тускло поблёскивал в свете костра.

— Эти ледяные иглы, — сказал ему Зерон. — Выглядело красиво.

— Магия среди халфлингов, та ещё редкость, — с гордостью ответил Тиббит. — Это не то что у эльфов, у которых она чуть ли не в крови от рождения. У нас это либо редкий дар свыше, либо результат какого-то давнего кровосмешения. Никто толком не разбирается откуда. Уж не знаю, кому сказать спасибо, Драконам или какой-нибудь из моих прабабок, но я родился с этим даром. Народ мы маленький, вояки из нас так себе, а вот маг из меня вышел вполне приличный.

— А ты? — Зерон повернулся к Тобиасу: тонкому, с острыми, почти хрупкими на вид чертами лица, с тем неизменно настороженным, немного отстранённым выражением, которое, казалось, редко его покидало, и со светлыми, почти бесцветными волосами, собранными в тугой хвост. — Ты же эльф. Почему меч, а не магия?

Тобиас на мгновение замер, потерев переносицу, а затем заговорил.

— Потому что магии у меня нет. Для эльфа это редкость и, если совсем честно, позор. Такое случается, когда рождается двойня или тройня. Магический дар достаётся только одному из детей, зато его сила словно вбирает в себя долю остальных. Того, кому повезло, воспитывают как надежду рода. Остальных как изгоев, которым в приличном эльфийском обществе попросту нет места.

Зерон помолчал, обдумывая услышанное.

— Значит, у тебя есть брат или сестра?

— Две сестры, — ответил Тобиас после паузы. — Ирис и Лея. Я из тройни. Семья у нас была знатная, и магию унаследовала одна из сестёр. Огромный потенциал, настоящая надежда рода. Её убили, когда ей было десять. Конкурирующие семьи испугались, какой силы она могла достичь, повзрослев.

— Мне жаль, — тихо сказал Зерон.

— Мы с Ирис были изгоями с самого рождения, — продолжил Тобиас, глядя в огонь, а не на кого-то из собеседников. — Сбежали, когда нам исполнилось четырнадцать.

— А вторая сестра? Ирис?

— Тоже умерла. — Голос Тобиаса стал жёстче, отрезая любые дальнейшие вопросы. — Не хочу больше об этом говорить.

Настроение у костра ощутимо изменилось. Стало тихо, будто сам воздух стал плотнее. Зерон заметил, как напряглась Йола, сидевшая чуть в стороне. Плечи вдруг стали неестественно прямыми, а взгляд метнулся куда-то в темноту за пределами костра.

Затянувшуюся тишину разбил Лео: огромный, широкоплечий, с обветренным, загорелым лицом человека, привыкшего к тяжёлой работе под открытым небом, и той открытой, простодушной улыбкой, которая, казалось, никогда полностью не сходила с его лица. Заговорил он нарочито бодрым, почти шутовским тоном, будто задался целью силой вытащить компанию обратно на свет.

— А я вот, если тебе интересно, фермер бывший, — объявил он, широко улыбаясь и обращаясь именно к Зерону. — Землю пахал, представляешь? Причём не абы как. У нас в семье это было целое искусство: отец учил, дед учил, все гордились урожаем на всю округу. А толку-то, землепашеством особо не разбогатеешь, сколько ни старайся, сколько бы там ни хвалили твою пшеницу на ярмарке. А ещё у меня с детства был один талант, за который на ярмарках хвалили ничуть не меньше. Я умел набить морду любому, кто слишком много о себе возомнил. Однажды набил её страннику, который оказался бывшим наёмником, и вместо того чтобы обидеться, он полдня меня разглядывал, а потом предложил пойти с ним. Прикинул я тогда: с мечом заработаю куда больше, чем с плугом, и, как видишь, как в воду глядел.

На лицах снова появились улыбки, искренние, с явным облегчением. Обстановка вокруг костра снова потеплела, будто истории Тобиаса и не было вовсе.

Боясь снова задать неуместный вопрос, Зерон лишь покосился на Йолу, но та, будто уловив этот взгляд кожей, сама заговорила, не дожидаясь просьбы.

— Отец был егерем, — сказала она, ловко чистя наконечники стрел, не глядя на собственные руки. — С пяти лет таскал меня по лесу. Учил читать следы, различать голоса птиц, стрелять так, чтобы стрела не дрожала в полёте. Иногда даже приходилось охотиться на людей: браконьеров, которые лезли в чужие угодья. Отец не церемонился с такими.

— А каково это было, впервые? — осторожно спросил Зерон.

Йола на секунду замерла, разглядывая наконечник стрелы в руках.

— Мерзко, — призналась она честно. — А потом привыкаешь. Как ко всему, наверное.

Зерон слушал внимательно, стараясь удержать в памяти каждую деталь этих рассказов. Своих собственных историй у него не было ни одной, и чужие сейчас служили единственной опорой, за которую можно было хоть немного зацепиться в этом чужом мире.

Он повернулся было к Зинку, ожидая и от него какого-то рассказа, но тот, вместо того чтобы включиться в разговор, сосредоточенно рылся в своей сумке, перебирая содержимое снова и снова, с каждым разом всё более хмурясь.

— Всё в порядке? — спросил Тобиас, заметив, что это затянулось дольше обычного.

— Не хватает амулета отложенного убийства, — ответил Зинк, не отрываясь от поисков. — Не верю, что мог его потерять. Я никогда не теряю своих амулетов.

— А что это за амулет? — заинтересовался Зерон.

— Проклятие, — коротко пояснил Зинк, наконец оставив в покое сумку. — Подложишь его кому-нибудь незаметно, и тот умирает спустя время, безо всякой видимой причины.

— И как ты его вообще с собой носил, если это проклятие?

— Активируется кровью, — ответил Зинк. — Пока амулет не смочен ею, это просто безобидное плетение.

Он ненадолго замолчал, а затем неохотно рассказал немного о себе. Вырос где-то среди островов Архипелага, никого, кроме зверолюдей, за всю жизнь там не видел, ремеслу ритуалиста учился с детства у старших, а в отряд наёмников пришёл, когда собственное племя стало ему тесновато. Договорив, он снова помрачнел.

— Всё равно не понимаю, куда он мог деться, — пробормотал Зинк, ещё раз обшаривая сумку напоследок, прежде чем сдаться и убрать её в сторону.

Ночью, когда лагерь затих, снаружи послышался тихий шорох. Полог палатки дрогнул, и внутрь скользнула Йола. Бесшумно, привычным уже движением, будто это давно стало между ними чем-то само собой разумеющимся.

Она опустилась рядом с ним, и в темноте её пальцы нашли его сразу, без раздумий, провели по груди, задержались на секунду, а затем притянули его ближе требовательным, нетерпеливым движением.

Позже, когда она уснула, устроившись головой у него на плече, Зерон ещё долго лежал без сна, разглядывая её в тусклом свете, пробивавшемся сквозь щель полога. Рыжие волосы, разметавшиеся по его руке, казались в этом свете почти тёмными, бронзовыми. Едва заметная россыпь веснушек на переносице и скулах обычно терялась на фоне её зелёных глаз, но сейчас, когда те были закрыты, вдруг стала единственной деталью, за которую цеплялся взгляд. Она хмурилась даже во сне, чуть заметно, будто и в снах не могла до конца расслабиться, а он смотрел на это лицо и думал, что, пожалуй, впервые за всё время своего существования в этом мире совершенно не хочет, чтобы наступало утро.

Когда сон все-таки победил, он снова оказался в Хабе.

— Знаешь, — сказал он Ариадне, паря в привычной черноте, — такая жизнь мне нравится куда больше прежней. С тех пор как закончилась осада лагеря, я как будто наконец начал жить, а не просто выживать. У меня появились друзья.

— Друзья? — повторила Ариадна с той интонацией, в которой безошибочно угадывалась приподнятая бровь, будь у неё лицо, чтобы её поднимать.

— И вообще, — продолжил Зерон, будто убеждая не столько её, сколько самого себя, — кто вообще сказал, что предатель кто-то из них, а не просто кто-то посторонний, случайно подслушавший разговор? Они ведь бились рядом со мной во время осады. Приняли меня к себе. Ведут за руку через весь этот мир. Они...

Он не договорил, не найдя подходящего слова.

— По крайней мере, — сказал он наконец, — ко мне они точно относятся хорошо.

— Трогательно, — отозвалась Ариадна, и в её голосе смешались добрая насмешка и что-то похожее на настоящую теплоту. — Ладно, живи в своё удовольствие, раз оно у тебя наконец появилось. Заслужил, наверное.

Зерон решил заглянуть в Сигил Глаза и обнаружил там куда больше, чем ожидал. Энциклопедия расползлась целым сводом знаний, накопленных буквально за последний день: Свободный Архипелаг, Шепчущие, устройство гильдий, календарь, названия месяцев. Отдельная вкладка теперь показывала журнал забегов и ключевых решений. С датами, привязанными к местному летоисчислению, будто система наконец начала всерьёз воспринимать его пребывание в этом мире как нечто, достойное подробной хроники.

Он заглянул и в Сигил Эха. Пересмотрел оба фрагмента ещё раз — капу, дедовские часы. Задал Ариадне несколько вопросов про Элиаса, про связь между ними, про то, что вообще всё это значит, но у неё, как обычно, не нашлось ответов.

— Не торопись с этим, — посоветовала она мягко. — Оно само придёт, когда придёт. Вытягивать клещами бесполезно.

Раз жизнь мне сейчас нравится, — подумал он, — глупо было бы не пользоваться этим, пока получается.

Он коснулся Сигила сохранения. Каким бы удачным ни выдался этот день, переживать его заново не стоило, как и любой другой день его жизни. С этой мыслью Зерон покинул Хаб.

Ему снился Элиас. Тот самый, дерущийся. Квадратная площадка, обнесённая верёвками, гул толпы вокруг, капа, зажатая в кулаке.

Он проснулся утром от того, что его тормошила Йола. Они позавтракали остатками припасов и снова отправились в путь.

По дороге Зерон продолжал расспрашивать обо всём подряд, и в какой-то момент вспомнил приснившееся.

— А что за вид драк, где на руки надевают большие мягкие перчатки? — спросил он, не особо надеясь на внятный ответ. — Не знаю названия, просто... видел где-то.

Грегг рассмеялся первым.

— Перчатки? Для драки? Зачем бы кому-то смягчать собственные удары специально? Ты это выдумал, что ли?

— Приснилось, — признался Зерон, чувствуя себя немного глупо. — Подумал, может, связано с моим прошлым. Видимо, просто фантазия сна.

— Ну, драки у нас есть, — сказала Йола. — Обычные, без всяких перчаток. Уличные, трактирные. А ещё есть настоящие турниры в колизее Вавилона. Крупные, зрелищные, с настоящими ставками.

— Лео вон пару раз участвовал, — добавил Грегг с ухмылкой, кивнув в сторону воина.

— Участвовал, было дело, — отозвался Лео, и на лице его тут же появилась знакомая шутовская улыбка. — Оба раза продул, зато с блеском. В первый раз соперник меня пощадил. Видимо, решил, что урок и так усвоен на всю жизнь. Во второй раз пощады не дождался. — Он картинно похлопал себя по груди сквозь рубаху. — Шрам вот теперь ношу через всю грудь, красавец. Целители еле откачали. Зато девчонок впечатляет неимоверно.

Разговор ненадолго затих, а затем сам собой свернул на тему амнезии Зерона. Способы вернуть память, менталисты Вавилона, слухи о редких артефактах, способных восстанавливать утраченные воспоминания.

— А знаешь, — сказал вдруг Тобиас, до этого державшийся в стороне от разговора, — может, оно и неплохо, что ты что-то забыл. Я вот иногда сам хотел бы забыть кое-что навсегда.

Он не стал развивать мысль дальше. Остальные, судя по всему, знали куда больше, чем говорили вслух, но Зерон уже услышал достаточно вчера у костра, чтобы не лезть с новыми вопросами.

За разговорами дорога словно сама собой сократилась, и вот вдалеке, там, где горизонт прежде оставался ровной линией, начали проступать очертания гор, смыкающихся в широкое, почти правильное кольцо. Корона Дракона, как её называли. А внутри этого каменного кольца, укрытый горами со всех сторон, будто драгоценность в оправе, угадывался город: шпили, купола, слишком многочисленные и слишком высокие, чтобы принадлежать чему-то обычному.

Ещё несколько часов пути, и они окажутся в самом центре мира.

Статистика

Забегов: 96

Уровень: 18 (до следующего — 5 843)

Сила: 6

Ловкость: 15

Выносливость: 7

Интеллект: 3

Навыки: Мягкий шаг, Твёрдый хват, Эквилибрист

Уровень владения оружием: Кинжал — 7, Лук — 2, Щит — 1

Техники Разлома: Шаг в пустоту

Глава 23

Ворота Вавилона показались задолго до того, как отряд к ним подошёл, и всё же, приблизившись вплотную, Зерон понял: никакое ожидание не подготовило бы его к этому зрелищу по-настоящему.

Стены уходили вверх на добрых три десятка метров, сложенные из светлого, почти белого камня, который на солнце казался отполированным до блеска, а за стенами, насколько хватало глаз, вздымались шпили, купола, башни, увенчанные флюгерами в форме драконьих голов. Ворота охраняла гвардия, каких он ещё не видел. Рослые всадники в доспехах, отливающих золотом и лазурью. У каждого на плаще красовался собственный герб. То золотой дракон, свернувшийся кольцом, то стальной силуэт на тёмном фоне. Будто каждый всадник нёс личную преданность одному-единственному покровителю, а не всем сразу. Кони под ними стояли неподвижно, будто высеченные из того же камня, что и стены. Только настороженные глаза животных выдавали жизнь.

Тобиас протянул одному из стражников свёрнутый контракт гильдии; тот бегло пробежался по нему взглядом, кивнул, и отряд прошёл сквозь врата, не задержавшись ни на секунду дольше необходимого.

Зерон оказался на улицах, кипящих такой плотной, разноголосой жизнью, что прошёл всего несколько шагов, прежде чем встал столбом, не в силах решить, куда смотреть в первую очередь.

Люди спешили мимо, толкая тележки с товаром. Эльфы скользили сквозь толпу неторопливо, но при этом всегда каким-то образом оказывались там, где толпа сама расступалась, словно заранее знали, куда та подастся в следующий миг. Гномы торговались с кем-то у прилавка, размахивая руками так яростно, будто на кону стояла судьба всего мира. Мимо прошёл орк — огромный, в добротной кожаной броне, с боевым топором за спиной, и никто из прохожих даже не обернулся ему вслед: здесь, судя по всему, вооружённого орка на улице привыкли видеть не реже, чем разносчика хлеба. Тифлинги с кожей оттенков меди и бронзы торговали благовониями с лотка. А в стороне, у фонтана, безобидно копошилась стайка гоблинов. Мелких, суетливых, явно живущих здесь давно и никого не тревожащих одним своим присутствием.

Всё было именно так, как ему рассказывали, и всё же оказалось куда громче, ярче и живее, чем любое описание.

Зерон засмотрелся на резные фасады домов, на летающие над улицей бумажные фонари неведомого назначения, на уличного музыканта, извлекающего из странного, похожего на арфу инструмента звуки настолько чистые, что хотелось остановиться и дослушать до конца, и только спустя добрую минуту такого детского, ничем не сдерживаемого любопытства понял: отряда рядом больше нет.

Он завертел головой, ища знакомые лица среди сотен незнакомых, но толпа уже подхватила его собственным течением, увлекая дальше по улице, и высвободиться из этого потока оказалось не легче, чем выбраться против течения из быстрой реки.

— Прошу прощения, — пробормотал он, врезавшись плечом в какого-то торговца, разворачиваясь, чтобы извиниться, и тут же натолкнулся на кого-то ещё, отступая назад.

И тогда он почувствовал, как чьи-то пальцы оказались у самого пояса, ловкие, быстрые, а в следующий миг один из его кинжалов исчез из ножен.

Реакция сработала быстрее мысли. Зерон рванулся следом, расталкивая прохожих, но не успел пройти и десяти шагов, как кто-то другой, возникший будто из ниоткуда, сбил воришку с ног одним точным, быстрым движением, вырвал кинжал из его руки и, не сбавляя темпа, схватил самого Зерона. Не грубо, но крепко, чуть ли не за шкирку утягивая его в сторону, в тихий переулок между двумя лавками.

— Потерялся? — произнёс высокий человек в бесформенных, широких одеждах, лицо которого скрывал низко надвинутый капюшон. Он протянул Зерону кинжал рукоятью вперёд.

— Спасибо, — отозвался Зерон, забирая оружие и настороженно разглядывая своего спасителя.

— Неплохой ножичек. Ты ведь не местный?

— Не местный, — признал Зерон. — Заметно?

— Есть немного.

— Пойдём, отойдём чуть дальше по улице, — сказал незнакомец, кивнув куда-то за спину Зерона. — Закажем пива, спокойно поговорим. Не посреди этой давки же.

— Не могу, — покачал головой Зерон. — Я потерял своих спутников. Нужно их найти, а не рассиживаться по трактирам.

— Спутников? — Незнакомец чуть склонил голову набок. — Каких спутников?

— Наёмники из гильдии.

— А. — Он небрежно махнул рукой. — Тогда тем более пойдём. Я примерно знаю, где искать вашу братию, так что заодно и провожу.

— Всё равно. Чем быстрее найду, тем лучше.

— Провожу, — повторил он так, будто это было делом решённым ещё до того, как Зерон успел возразить. — Но сперва кружку пива. В горле пересохло, а до гильдии путь неблизкий.

Зерон, не имея других зацепок в незнакомом городе, согласился.

Его провожатый привёл его в полупустое питейное заведение, притулившееся в глубине узкой улочки. Низкий потолок, запах пролитого эля и старого дерева. За единственным занятым столиком сидели два тифлинга, негромко переговаривавшихся на своём наречии. Зерон невольно напрягся, рука сама потянулась к поясу.

Спутник, заметив это, положил ему на голову тяжёлую ладонь, как бы успокаивая ребёнка, а не взрослого человека, и Зерон ощутил под этой ладонью что-то неожиданно сухое и жёсткое, совсем не похожее на обычную человеческую кожу.

— Спокойно, — сказал он. — Это Вавилон. Земли Фронтира, а не Внешние земли.

Зерон немного расслабился, хотя настороженность до конца не отпустила. Человек в капюшоне заказал два местных пива; когда трактирщик назвал цену, Зерон неожиданно для себя самого протянул две искры, из тех, что успел прибрать ещё в лесу, обыскивая мёртвого вожака гоблинов.

— Это тебе за кинжал и за то, что не бросил меня блуждать по городу, — сказал он.

— Не очень гостеприимно с моей стороны позволять гостю платить, — усмехнулся его спутник, пока трактирщик сгребал монеты со стойки, — но так и быть, приму твою благодарность.

Они сели за свободный стол в углу, и хозяин капюшона принялся расспрашивать Зерона: кто он, откуда, что привело его в Вавилон. Зерон отвечал честно, как отвечал уже не раз прежде, а сам тем временем украдкой разглядывал собеседника, пытаясь уловить хоть что-то из-под низко надвинутого капюшона. Лица было не разглядеть целиком, тень скрывала его надёжно, зато на свету оказались руки. Кожистые, чёрные, человеческие по форме, но с каким-то неприятно острым, почти хищным изгибом суставов.

— А ты кто? — спросил Зерон, закончив собственный рассказ. — Откуда сам?

— Не особо жалую внимание к своей персоне, — ответил тот с лёгкой, почти дружелюбной уклончивостью. — Предпочитаю не выделяться.

Убедившись, что Зерону больше нечего добавить к рассказанному, он поднялся, кивнул на выход и предложил всё-таки проводить его до гильдии, как и обещал. Вёл он какими-то извилистыми подворотнями, то и дело сворачивая в проходы настолько узкие, что протиснуться там могли разве что двое в ряд, и всякий раз повторял одно и то же: «Здесь сократим».

— Почти пришли, — сказал он наконец, когда впереди показалась более широкая, оживлённая улица.

Как только они на нее вышели, кто-то окликнул Зерона по имени. Он резко обернулся, разыскивая источник среди толпы, и, найдя наконец знакомые лица разведотряда, махнул рукой в ответ. А когда обернулся снова, чтобы поблагодарить своего провожатого, того уже не было. Ни в переулке, ни на улице, ни в толпе. Будто и не существовало вовсе.

— Ты куда пропал? — спросил подошедший Грегг, оглядывая его с ног до головы, будто проверяя на предмет повреждений.

— Потерялся в толпе, — признался Зерон, чувствуя себя немного глупо от того, как это прозвучало вслух.

— Совсем как ребёнок, — беззлобно поддел его Лео, взъерошив ему волосы тяжёлой ладонью.

— Меня, кстати, кто-то нашёл и проводил обратно, — добавил Зерон, всё ещё оглядываясь по сторонам в поисках исчезнувшего незнакомца. — Не представился. Прятался под какими-то бесформенными одеждами, лицо не разглядеть под капюшоном. А руки у него были странные. Чёрные, кожистые, будто не совсем человеческие.