Сила Истинной Крови

Представив, как Эйлер в окружении своих людей идёт вразвалку по проходу за моей спиной — сильный, широкоплечий, невозмутимый, как скала — я помрачнела.

Тяжёлые шаги слышались уже рядом. Наконец кто-то высокий и крупный встал слева. Я покосилась в ту сторону.

Эйлер смотрел прямо перед собой. Отражение свечного пламени металось на загорелой коже, вырисовывало крепко сжатые челюсти, линию скулы, хищный прямой нос. Одет Эйлер был в цвета Гардов: багрянец и золото. Я невольно взглянула на свой лиф — те же цвета, он должен быть польщён. Отныне мне придётся часто их видеть — и носить.

Выждав, когда шепотки утихнут, наш жрец взмахнул широкими рукавами и выступил вперёд.

Началась долгая прочувствованная речь, в которую я почти не вслушивалась. Меня кидало то в жар, то в холод. То хотелось выхватить ритуальный кинжал, по обычаю привязанный к поясу, то закричать, то повернуться и, расталкивая людей, выбежать прочь. Эйлер, незыблемый и невозмутимый, выводил меня из себя.

Этот ход за ним.

Но мы ещё посмотрим. Я сделаю всё, чтобы помешать ему претворить его план в жизнь. Всё, чтобы ему пришлось пожалеть о том, что когда-то решил стать нашим врагом. Всё…

— Ваш лоб, юная госпожа.

Внезапное обращение вернуло меня в настоящее. Я послушно подставила лоб, и жрец, обмакнув ритуальную кисть в золотую краску, начертал мне на коже божественный знак.

— Ваш лоб, лорд.

Эйлер наклонился, подвергаясь такой же процедуре. Разве что знак у него был другой: девушкам рисовали знак покровительницы брака и продолжения рода Уны, мужчинам — знак Воина.

— Примите вино, — нам протянули две чаши.

Первым свою чашу взял Эйлер, но подождал, пока я пригублю. Я отхлебнула терпкое священное вино и на мгновение замечталась, что в чаше Эйлера окажется яд. Хотя он не зря взял с собой целый отряд — они устроят здесь настоящее побоище, если вдруг их лорд умрёт. Да и со смертью Эйлера мало что для нас изменится — ведь остаётся старик Гард и расположившееся у границ наших земель войско.

Был в чаше яд или нет, мгновенно он не подействовал. Эйлер поставил чашу на поднос и выпрямился.

Жрец забормотал речитативом положенные славословия. На последних словах его голос возвысился, словно обладатель готов был упасть в обморок от экстаза.

— …во имя Великой и Милосердной, во имя пророков и защитников её, я нарекаю вас мужем и женой!

Позади нас откликнулся многоголосый хор, славя вступившую в бракпару. Пожелания плодовитости и долгих лет вместе заставили меня открыто поморщиться.

Вот и всё. Теперь, перед богами и перед людьми, мы законные супруги. Пока смерть не разлучит нас.

Что может случиться весьма скоро.

Эйлер через плечо кивнул одному из своих людей. Тот приблизился, с поклоном протянул мне какой-то ларец.

— Свадебные дары её сиятельству.

Я помедлила, не зная, открывать сразу или нет. Тогда Эйлер вынул ларец из моих рук и открыл его сам. На тёмно-коричневой бархатной подушке лежали украшения. У меня зарябило в глазах от блеска золота и рубинов.

Колье, диадема и серьги — немного грубоватой работы, как делали в старину. Оправленные в золото рубины чередовались с чёрным агатом и прозрачными каплями горного хрусталя. Свечные огоньки играли на металле и гранях агата, отражались в глубине рубинов, бросали радужные отблески на бархатную ткань.

Цвета Гардов… их семейный гарнитур? Тот, что передаётся от матери старшему сыну, чтобы он вручил его своей невесте?

Я замерла. Как поступить? С гневом вернуть обратно, заявив, что мне не нужны подачки? Грубо и глупо, даже у наших слуг такой поступок одобрения не вызовет. Сказать спасибо и принять? Тоже глупо: это не подарок влюблённого жениха счастливой невесте, это всего лишь дань обычаю.

В итоге я лишь кивнула и хотела было подозвать служанку, чтобы унесла с глаз долой. Но Эйлер глухо проронил:

— Надень.

От звука его голоса по мне побежали мурашки. Не дожидаясь ответа, он отдал ларец одному из своих воинов и вынул оттуда серьги. Повернулся ко мне. Какой-то миг смотрел молча — я ощущала это всей сразу заполыхавшей кожей. Сама я не поднимала глаз.

Потом он коснулся моего лица. Горячие пальцы пробежали по коже, чуть не заставив меня отшатнуться. Там, где он касался, словно оставались огненные следы. Он отодвинул волосы, быстро — почти привычно — вынул из уха серёжку, вдел на её место холодный тяжёлый металл гардовских украшений. Потом настал черёд второго уха — так же привычно — и осторожно. Только один раз его пальцы дрогнули, и мне почудилось, будто он тихо сглотнул.

Я едва дышала. Эйлер подавлял меня своим присутствием. Своими прикосновениями — такими… уверенными. Такими непозволительно бережными. Своей неторопливостью, с которой он убирал волосы от моих ушей, надевал колье, опускал на лоб венец. Своим демоническим взглядом, неотрывно следящим за моим лицом.

Я чувствовала себя беззащитной, почти обнажённой, вынужденной принимать эти прикосновения, эту непрошеную ласку при всех. Собственная реакция злила меня, сводила с ума от двойственности.

Слава Матери, это быстро закончилось. Эйлер отошёл, освобождая меня от своего присутствия. Взамен меня окружила толпа слуг и домашних, стали поздравлять. Матери я не увидела. Наверное, она не захотела прийти на церемонию свадьбы с тем, кто убил Ральда, или быстро ушла. Зато отец подошёл к Эйлеру и о чём-то говорил ему, угодливо заглядывая в лицо. Эйлер, не дослушав, мотнул головой.

— Мы едем немедленно, — донёсся до меня его резкий голос. — Дорога далека, времени нет.

Так и оказалось. Мне не дали даже толком попрощаться с родными, я едва успела обнять плачущую Рею, поблагодарить нескольких особенно близких мне слуг и передать мои пожелания здоровья и долголетия матушке. Не прошло и получаса, как весь мой багаж был упакован, а сама я сидела в карете. Одна-одинёшенька, не позволили взять ни одной служанки. Эйлер сказал, что в его замке полно прислуги, и мне выделят личную горничную.

В полной тишине и одиночестве, убаюкиваемая ровным ходом кареты, я начала бездумно размышлять.

Когда я подслушала разговор отца с матерью, отец говорил, что не хочет отдавать Гардам Рею, так как те быстро возьмут её в оборот. Он был прав. Рея с её наивным мышлением мигом влюбится в Эйлера.

При прощании она несколько раз повторила, как мне завидует. Твердила, что тоже хотела бы такую прекрасную свадьбу и такого шикарного жениха.

Взгляд, безотчётно ходивший по внутренностям кареты, настойчиво возвращался к одному и тому же месту на однотонной ткани обивки. Что-то как будто царапало меня изнутри, заставляя всё время смотреть туда.

Я пригляделась. Там, где ткань шла внахлёст, из-под шва торчал белый краешек. Как раз напротив моих глаз, чуть в сторону — и уже не видно.

Я потянулась, осторожно подцепила краешек ногтями и выхватила наружу.

Это была белая, свёрнутая в несколько слоёв бумага. Написано там было следующее:

«В день святого Мейера, в саду, в три часа пополудни».

Я застыла, озадаченно глядя на записочку. Кому она предназначалась? Мне? Или Эйлеру? Просьба о свидании? Но зачем так старательно прятать записку в карету, если можно просто передать её Эйлеру?

Ладно, допустим, записка предназначается мне. Бумага засунута так, что кончик торчит прямо перед глазами сидящего. Думаю, у Гардов все знали, что в карете поедет Эйлерова невеста.

День святого Мейера завтра.

Я спрятала записочку в корсаж. Что ж, примем это приглашение. Очень интересно, кому это так не терпится встретиться со мной. Может, это обещанный отцом шпион?

Ехать пришлось долго. Помнится, в давние времена, верхом, мы преодолевали эту дорогу вмиг, постоянно пришпоривая коней — но сейчас, с тяжело груженной каретой, процессия двигалась так медленно и уныло, что я вконец извелась.

На двор замка Гардов мы прибыли к вечеру. Наклонившись к окошечку кареты, я смотрела на серый камень стен — таких же старых и таких же потрёпанных, как стены замка Сенмайер. Но тут чувствовалось, что владельцы разбогатели в последнее время: тут и там возводились новые постройки, ремонтные работы были в разгаре, повсюду сновали люди — и людей этих было много, раза в три-четыре больше, чем у нас. Кузницы испускали тяжёлый дым, разносился стук железа по наковальне, визг пил из плотницких мастерских, то и дело по двору проезжали готовые к выезду отряды.

С досадой я осознала, что Гарды превосходили нас. Отец был прав, что не стал продолжать войну, они смяли бы нас рано или поздно. Скорее рано. У них больше воинов, больше жизни, больше денег.

Наша процессия проехала ворота старого замка, карета задребезжала, переваливаясь на булыжной мостовой. Мы преодолели небольшой мост через ров и остановились у входа.

Нас встречали. Впереди стоял высокий седой мужчина в цветах Гардов, за ним выстроились другие — слева мужчины, справа женщины. Видимо, это была замковая прислуга. Ни старших Гардов, ни братьев Эйлера — никого из хозяев. Что ж, это показывает их ко мне отношение…

Дверь кареты распахнулась, и я увидела Эйлера, с мрачным лицом подававшего мне руку. Маленькая заминка, и я протянула свою, опираясь. Твёрдая рука не дрогнула под моим весом, словно была вылита из бронзы.

Я вышла на мощенный камнем замковый двор. Выпрямилась — тело ныло от долгого пути в одной позе. Окинула взглядом слуг.

— Добро пожаловать в замок Гардов, — стоявший впереди седой мужчина сделал шаг и глубоко поклонился. — Лорд, леди.

Леди… непривычное обращение царапнуло. До сих пор меня, незамужнюю и не наследницу (наследником считался Ральд) называли просто госпожой, но теперь будут обращаться по-другому. Я жена старшего сына, наследника.

Мне представили старших слуг: кастеляна, ключницу, старичка-архивариуса и старшего жреца, подтянутого красавчика с золотыми локонами до плеч — и проводили в предназначенные мне покои. Там ждала невысокая ладная девушка в чисто выглаженной форме и отутюженном чепце.

Она сноровисто присела и скороговоркой выдала:

— Я ваша личная горничная, меня зовут Йанна, распоряжайтесь мной, как вам будет угодно. Я уже начала раскладывать ваши вещи, позвольте, я покажу вам.

Я мельком оглядела комнату. И верно, мои сундуки и баулы уже стояли вдоль стены, и часть из них была раскрыта. Мне не понравилось, что моими вещами так по-свойски распоряжаются — но девушка не виновата. И я была готова к чему-то такому: думаю, в доме Гардов я, урождённая Сенмайер, пусть и жена старшего сына, буду занимать положение где-то между дорогой вазой и породистой сукой.

Ничего. Пока что единственное, что я не хотела бы показывать чужим глазам — это наследство Ральда, а оно надёжно спрятано в потайном отделении шкатулки.

Я прошла вслед за Йанной и быстро осмотрела отведённые мне покои. Они состояли из передней, спальни, умывальной и гостиной — и, разумеется, соединялись смежной дверью с покоями Эйлера. Окна были только в гостиной — два узких, высоких окна с частым кованым переплётом. Как будто Эйлер опасался, что я попытаюсь выброситься наружу. Я мысленно усмехнулась: если так, то он слишком плохо меня знает. Я предпочту убить обидчика, чем наложить руки на себя.

— Отсюда к вам будет приходить его сиятельство, — Йанна сделала книксен рядом со смежной дверью, видимо, от большого уважения к наследнику дома.

Щёки её при этом слегка зарделись. Судя по всему, так же, как мои — кровь прилила к лицу. Стараясь не подать виду, я небрежно кивнула и отвернулась.

— Ваше сиятельство изволит отдохнуть, или сначала приказать подать ужин?

— Ужин, — решительно ответила я.

Отдохнуть успеется, а желудок уже давно начал жаловаться на пустоту. Обеда у меня толком не было — впрочем, до сих пор волнение и не давало особенно проголодаться.

Но, что интересно — меня не только не встретил никто из Гардов, но и за общий стол, по всей видимости, не приглашают.

— Я спрошу у его сиятельства, не пожелает ли он составить вам компанию.

Не дожидаясь ответа, даже разрешения, Йанна быстро юркнула за смежную дверь. Я прогнала неприязненное чувство при виде её привычных движений. Похоже, ей не впервые пользоваться этим ходом. Интересно, почему. Кто-то жил здесь до меня? Здесь, рядом с Эйлером?

Я оглянулась, по-новой оценивая обстановку.

Комнаты красивые, уютные… ни следа чужого присутствия. Обстановка достаточно богатая, но безликая, нет выраженного характера. Ни любимых кем-нибудь вазочек, ни забытых вееров… на стенах пейзажи в роскошных золотых рамах, в которых тоже не прослеживается особый характер. Не понять. Если и жил кто-то, то вычистили всё.

Пока Йанна не вернулась, я открыла пару своих сундуков и нашла шкатулку — к счастью, нетронутой. В этом я могла быть уверенной: магический сигнал придумал тоже Ральд. Если шкатулку открывали чужие руки, один из львов, вырезанных на крышке, оскаливался. Сейчас оба стояли с закрытыми пастями.

Шкатулку я вернула в сундук. Положила на самый верх, заметнее некуда. Своеобразная проверка — если служанка станет шарить по моим вещам, доверять ей нельзя. Конечно, я и без того не собиралась, но проверка лишней не будет.

Я успела вовремя.

Почти сразу в дверь постучали, и на пороге появилась Йанна. Она была не одна, с ней пришёл мальчишка лет пятнадцати, едва не сгибавшийся под тяжестью огромного подноса. Поднос тут же занял место на небольшом изящном столике, мальчишка исчез за дверью, а Йанна принялась поднимать крышки над тарелками, заученными фразами объявляя названия блюд: салат по-суэльски, запечённая в тесте рыба в сливочном соусе, побеги лантана, свежевыжатый апельсиновый сок и несколько мармеладных пастилок на десерт.

И приборы, и еда была только на одного, из чего я заключила, что Эйлер отужинать со мной вместе не пожелал. Это меня одновременно и обрадовало, и разозлило. Не подавая виду, я кивнула Йанне, и принялась за еду.

Ужиная, краем глаза я наблюдала за служанкой. Она сновала туда-сюда с вещами, что-то негромко мурлыкая себе под нос.

В общем-то, горничная мне скорее понравилась. Услужливая, исполнительная, молодая, что важно — будь она лет на десять-двадцать постарше, я бы наверняка перенесла на неё своё отношение к илирме Готтон. А так — думаю, мы поладим, если, конечно, она не станет в открытую играть против меня.

После ужина горничная с решительным видом подступила ко мне:

— Позвольте подготовить вас к ночи.

Ох. Я в растерянности поднялась из кресла. Было совершенно ясно, что Йанна имеет в виду не просто подготовку ко сну — она говорит о первой брачной ночи. Неожиданно меня кинуло в жар, потом в холод, и я почувствовала, как быстро и нервно заколотилось сердце.

Эйлер…

Уже сегодня вечером он придёт ко мне, чтобы сделать своей женой.

Боги… он будет раздевать меня, трогать моё тело… смотреть на меня своими тёмными глазами. Может, даже попытается поцеловать…

Тело содрогнулось, я накрыла лицо руками. В животе закрутился спазматический комок, потянул нервы, непрошеной пульсацией отозвался внизу живота.

Я кинула взгляд на огромную двуспальную кровать, видневшуюся сквозь приоткрытую дверь спальни. Может, сказаться больной? Или просто закрыться на замок и не пустить? Но нельзя прятаться вечно, нужно выполнить условия договора. Гарды должны быть уверены, что сделали всё, чтобы я забеременела.

Меня в любом случае не ждал бы брак по любви, только с тем, кого выбрал отец. Правда, Мейтина Ланвейса я хотя бы не ненавидела…

Пальцы дрожали, и я сжала их в кулаки. Гисов Эйлер… чтобы его удар хватил на пороге.

Йанна усадила меня в кресло перед зеркалом и начала разбирать причёску. Ловкие руки старательно расчёсывали мои длинные волосы — аккуратно и осторожно, не дёргая. От этого мне стало чуть спокойнее на душе. Чтобы отвлечься, я спросила:

— Йанна, ты здесь давно?

— С рождения, леди, — с лёгкой улыбкой ответила горничная. — Моя мать служит здесь на кухне, отец — один из старших конюхов.

А дочь, значит, выбилась в личные горничные. Пусть я и Сенмайер, дочь вражеской семьи, но всё равно — личная прислуга имеет статус куда выше кухарки или конюха. Интересно, за что её приблизили? Миловидное личико?

Я снова помянула про себя Эйлера недобрым словом. Почему же я так много думаю о его женщинах?

Почему…

Похоже, в глубине души я всё ещё неравнодушна к нему.

Это открытие заставило меня закусить губу и зло взглянуть в глаза собственному отражению.

Зеркало показало пылающие щёки и блестящие глаза. О боги… Сердитая и одновременно смущённая, как будто немного хмельная Рисанна отражалась в отполированном металле.

— Всё в порядке, леди? — Йанна обеспокоенно склонилась ко мне, и я поняла, что накрыла ладонями лицо и сижу сгорбившись в кресле. Поспешно выпрямилась.

— Да, всё хорошо, — ответила нарочито прохладно. Отпила уже остывшего чаю. — Расскажи мне немного о здешних порядках.

— Всё, что будет вам угодно, — немного настороженно ответила горничная. — О чём бы вы хотели узнать?

— Ну например… Я знаю, что в доме хозяин отец Эйлера, ведь так?

— Да, его сиятельство лорд Гард.

— Я забыла, он женат или вдов?

— Леди Гард забрали боги позапрошлой весной, — Йанна осенила грудь знамением. — Сейчас господин во вдовстве.

Я кивнула. Насколько я помнила по рассказам Эйлера, его мать и при жизни особо ничего не значила в доме. Думаю, с её смертью ничего не изменилось: старый Гард по-прежнему заправлял всем и вся, а Эйлер был его правой рукой — старший сын, наследник.

— А кто ещё есть в доме?

Йанна правильно поняла мой вопрос.

— Его сиятельство лорд Эйлер, его сиятельство господин Арвин и его супруга, его сиятельство господин Сирус и его супруга.

Братья Эйлера с жёнами. Кажется, мне приходилось с ними встречаться — с братьями, когда оба были ещё холостяками, и они оба не очень-то мне и понравились: высокомерные и скучные. Один был на год младше Эйлера, второй — на три. Супруги… супруги пока что оставались для меня тёмным пятном.

— К сожалению, пока что только супруга господина Сируса изволили родить ребёнка, девочку. Мы все с нетерпением ожидаем новой радостной вести, — сообщила Йанна.

Я метнула на неё взгляд через зеркало. Йанна сказала это по собственной воле? Или ей велели намекнуть мне, что промедление нежелательно?

— На всё воля Великой Матери и помощницы её Уны, — я осенила себя благочестивым знамением и положила руку на полученный от матери амулет.

О да, будем надеяться, Уна и впрямь поможет мне… не понести.

— Не хотите ли принять ванну? — спросила Йанна чуть погодя.

Я удивилась: воды при мне не таскали, а если натаскали заранее, она давно должна была остыть. Удивилась, но пошла за служанкой, а там обнаружила чудесное.

Ванная комната вся сияла белым, алым и золотым. В середине, на небольшом пьедестале, опоясанном лестницей в две ступеньки, покоилась огромная морская раковина — а в ней плескалась исходящая паром вода. Под водой виднелся большой овальный камень синего цвета. Я сразу поняла, что это — амулет нагрева. Морвинус рассказывал об этом как о восьмом чуде света — а тут, в замке Гардов, пользуются такими амулетами как ни в чём не бывало.

— Лорд Эйлер сами привезли его из столицы, — с гордостью сообщила Йанна, заметив мой интерес. — Нигде такого нет, только у его сиятельства.

Вот как. Я только шевельнула бровями, сбрасывая лёгкий халат, который Йанна успела накинуть мне на плечи. Осторожно поднялась на пьедестал и попробовала ногой воду. Горячая… почти на грани между приятным теплом и обжигающим жаром. Но я любила горячую воду.

Помнится, ещё лет в десять, с Ральдом и Эйлером мы как-то отправились в горячие источники, где я купалась нагишом без зазрения совести. Впрочем, в то время я ещё не воспринимала Эйлера как мужчину — он был нашим с Ральдом другом. Другом, подельником, сообщником…

Всё изменилось потом. Я даже помню, в какой момент это произошло.

Мне было четырнадцать, Эйлеру шестнадцать, и тогда он впервые прискакал на огромном асайском жеребце чёрного цвета.

Мы с Ральдом наперебой выпрашивали разрешения покататься на нём. Эйлер поначалу не позволил, а потом, когда Ральд за чем-то уехал, кивнул мне на коня, разрешая. Забраться я на него забралась — предварительно залезла для этого на дерево, а вот спуститься самой после прогулки оказалось неожиданно страшно: в холке он был что две меня ростом.

Эйлер протянул руки, чтобы снять меня, и в этот миг что-то произошло. Я помню как сейчас ту картину: лето, яркое солнце слепит ему глаза, вырисовывает на щеках чёрные тени от ресниц, он щурится, смеётся во весь рот и смотрит на меня как-то так, что меня вдруг пронзает дрожь. Смех застывает на губах, я чувствую руки Эйлера на своей талии — сильные, тёплые, уверенные руки, — и он тоже почему-то перестаёт смеяться, спускает меня с лошади и на мгновение застывает, не отводя глаз от моего лица. Очень, очень долгий миг, словно залитый тягучим мёдом: огромный конь за нашими спинами и мы двое в объятиях друг друга, глаза в глаза.

Какое-то странное, немыслимое наваждение.

Мы оба притворились, будто ничего не было — но после этого я перестала воспринимать Эйлера как раньше. Мне казалось, что и я ловлю его взгляды исподтишка — задумчивые и вопросительные, я и сама поглядывала на него постоянно, когда мне казалось, что он не смотрит. Но мы ни разу не заговорили об этом.

Правда, когда он подарил мне колечко, я подумала, это что-то значит. Решила — наверное, он вот-вот попросит у отца моей руки.

На самом деле единственное, что это значило — конец нашей дружбы. Вскоре после этого Эйлер исчез, чтобы появиться уже как наш враг.

Воспоминания вконец помешали мне наслаждаться горячей ванной. Рассердившись на саму себя, я встала, и Йанна тут же закутала меня в мягкое мохнатое полотенце.

Минут через двадцать после этого я лежала в огромной кровати и чувствовала, как от волнения сжимается желудок. С каждым мгновением всё ближе тот час, когда дверь между моими и Эйлера покоями откроется, и…

Моя первая брачная ночь… какой-то она будет?

Не знаю, сколько прошло времени, когда я наконец услышала, как стукнула дверь в гостиной. Накатившая дрёма мгновенно слетела, я почувствовала, что вся превращаюсь в сплошной комок нервов. Приказала себе успокоиться и задышала ровнее и глубже, сквозь приоткрытые ресницы наблюдая за дверью. Почему-то не хотелось признаваться, что я ждала прихода Эйлера. Пусть лучше думает, что я сплю.

Тяжёлые шаги приближались. Уверенные, он точно знал, куда идти. Шаги замерли на пороге спальни. Дверь отворилась.

Меня накрыло удушливой волной, подбросив на кровати. Сердце ломилось в рёбра, на лбу и под мышками появилась испарина. Я вдруг поняла, что сижу — судорожно прижав покрывало к груди, согнув ноги в коленях, словно пытаясь защитить себя.

Эйлер стоял в дверях. Было почти не видно лица, только тусклый свет из гостиной едва освещал его справа: волосы, скулы, плечо. Обрисовывал тонущие в тени впадины глаз.

— Вижу, готова, — уронил Эйлер слегка глуховатым голосом, и я вдруг поняла, что он пьян. Его язык чуть заплетался. Самую малость.

Эйлер… он же ненавидит вино. Почти так же сильно, как его отец — обожает.

— Что сидишь там, жёнушка? — последнее слово стегануло меня презрением. — Подойди. Позволь тобой полюбоваться.

Краткий миг я молча смотрела на него. Думает, я испугаюсь? Буду просить пощады? Рыдать и биться в отчаянии?

Не дождётся.

Я ему не слабая тростиночка. Я Сенмайер. «Крепче камня».

Откинув покрывало, я спустила с кровати ноги и поднялась. До Эйлера было всего несколько шагов, но сейчас это расстояние казалось бесконечным. Я еле заставляла себя передвигать ослабевшие от напряжения ноги, не опуская глаз под давящим взглядом.

Встала перед ним. Не совсем рядом — но протяни руку, и дотронешься.

Он тоже не отпускал моих глаз. Пожирал взглядом, дышал тяжело, словно с трудом. В глазах бурлило что-то неясное. Жажда… притяжение… угроза… Его зубы крепко сжались. Потом он глухо произнёс:

— Красива… Ещё красивее… чем прежде.

Мои глаза невольно расширились. Его фраза хлестнула меня наотмашь. Щеки загорелись от хлынувшей к лицу крови.

Рука Эйлера поднялась и легла мне на плечо, от тяжести едва не заставив пошатнуться. Ткань сорочки ничуть не защищала от ощущений. Его твёрдая, горячая ладонь с шершавой кожей заставила мою собственную пойти крупными мурашками.

Эйлер тихо, пугающе медленно повёл рукой от плеча к шее, потом выше, к лицу. Коснулся большим пальцем моей щеки. Я рвано выдохнула и услышала, как Эйлер эхом втягивает в грудь воздух. Потом его рука легла на мою шею, сзади, сжала, словно он хотел меня придушить. Но вместо этого притянул к себе и поцеловал.

Я всхлипнула, ощущая его губы, его язык у себя во рту. Рванулась — он поймал мою руку. Хотела ударить, оттолкнуть, но проще было бы оттолкнуть каменную глыбу. Он целовал меня, не обращая внимания на попытки вырваться.