Сила Истинной Крови

Эйлер тронул коня каблуками, выезжая вперёд, и закричал звучным голосом:

— Я Эйлер Гард! Прошу начальника заставы спуститься на пару слов.

Нашими воинами овладела явная растерянность. Недавние враги — и так близко, перед нашими воротами. Некоторое время застава бестолково гудела, потом с той стороны зашевелились, послышались отрывистые приказы, и в воротах, сделанных из массивных неотёсанных брёвен, открылось небольшое окошечко.

Гард направил коня к воротам и начал о чём-то переговариваться. Тут окошко открылось пошире, и из него выглянуло усатое лицо. Я узнала этого человека — его звали Боревиль, он был в чине майора, если мне не изменяла память. Видимо, он и был сейчас начальником заставы.

Майор недоверчиво уставился прямо на нас с Рейтинной, и недоверчивость сменилась ошеломлением, а челюсть в буквальном смысле слова отпала.

Ещё бы — мало того, что девицы Сенмайер, которым положено бы сидеть в замке, под защитой каменных стен, как ни в чём не бывало появляются со стороны чужих земель, так ещё и шествуют в окружении вчерашних врагов. Вот так подарочек прибыл на заставу!

Промедление было недолгим. Ещё несколько слов, немного времени, негромкие команды — и ворота поползли в стороны. Эйлер вернулся во главу отряда, и мы медленно тронулись с места.

Воины отдавали нам честь, приветственно кричали девиз Сенмайеров: «Крепче камня!» — и вообще встречали нас с неожиданной радостью. Их как будто перестало заботить, что сопровождают нас Гарды, противники в недавней войне — и мирный договор ещё не подписан.

Когда я проезжала мимо, то встретилась взглядом с каким-то молодым солдатом. Тот восхищённо улыбался, вовсю уставившись на меня, так что даже копьё, которое он держал, покосилось и чуть не упало. Парень принялся его ловить, а товарищи — громко хохотать и хлопать того по плечу.

Я тоже невольно улыбнулась — и тут неожиданно рядом раздался холодный голос Эйлера:

— Знали бы они, что их принцесса бродит одна по лесам, в мужском костюме, а потом принимает ванну в моей палатке.

Я вспыхнула, метнула на него яростный взгляд:

— Уверена, и тогда бы они не переменили своего ко мне отношения. Честь не порочится от того, что попадаешь в безвыходное положение.

— Твоя честь? — он окинул меня пристальным взглядом. Медленно прошёлся от лица к шее, потом ниже, потом снова в глаза — словно хотел убедиться, что я заметила, как именно он на меня смотрит. — Ты вообще знаешь, что это такое?

Горячая краска залила меня целиком. И ещё больше от того, что он не переставал смотреть. Так, будто перед ним была продажная женщина. Будто я выставляла себя напоказ.

Не дождавшись ответа, он стегнул коня, и гнедой мгновенно оказался далеко впереди.

Реплику Эйлера явно услышали наши сопровождающие: меня кольнули полные любопытства взгляды. Гис его побери, он совсем оскотинел на этой войне. Раньше он никогда такого себе не позволял.

Я мотнула головой. Как бы то ни было, я не понимала, зачем он вообще везёт нас к замку Сенмайер. Какая у него цель? Разведка? Какой-то зловещий план? Хотят взять замок штурмом? Нет, всё это глупо. Замок не возьмёшь горсткой людей, пусть даже все они блестящие воины.

Везти нас ради шантажа? Показать отцу и забрать в замок Гардов? Тоже глупо — разве ему дадут это сделать? Не в самом центре наших земель.

Я приободрилась. Если так подумать, вообще-то это Эйлер скорее суёт голову в пасть льву. Льву стареющему, потерявшему почти все свои зубы, но всё равно остающемуся хищником. Здесь, на наших территориях, нам вряд ли что-то грозит. Наконец можно расслабиться и понять, чего он хочет.

Над макушками деревьев выплыли вершины замка. Я невольно залюбовалась: высокие, стремящиеся к небу башни — Большая и Малая Сёстры, крыша, выложенная коричневой черепицей, белые с голубым флаги Сенмайеров, грозно развевающиеся на башнях и стенах. До боли знакомый силуэт — пусть и одряхлевший с веками, пусть далеко не такая отполированная донельзя конфетка, как, скажем, выстроенный пару десятков лет замок тех же Ланвейсов — но родной.

Сколько времени мы с Ральдом провели в этих башнях, хоть нам и запрещали туда ходить — и лестницы, и перекрытия там совсем прохудились, можно было с лёгкость сломать себе шею. Нас это не останавливало. Скорее даже наоборот — привлекало.

Зато благодаря этому у нас всегда было убежище от Ральдового гувернера, илирмы Готтон и других надоедливых слуг. И Рейтинны, увязывавшейся за нами с упорством дворняжей шавки.

Чугунная решётка замковых ворот была уже поднята — не иначе, майор Боревиль отправил вперёд какого-то гонца. Я невольно поёжилась при мысли об отце: вряд ли нас ждёт радушный приём.

Копыта лошадей зацокали по каменному мосту, переброшенному через старый ров с мутной от ряски водой — мы въехали внутрь. Здесь меня снова охватили подозрения: может, Эйлер хочет изучить, насколько хорошо замок укреплён? Ох, боюсь, наблюдения его только обрадуют, здесь мало что изменилось с тех пор, когда он бывал у нас в гостях на правах доброго соседа.

Отца я увидела издалека. Он стоял у входа, окружённый всего двумя воинами. Высокий, прямой, как палка, старый — морщины усеивали нахмуренное лицо. Я неожиданно подумала, что ему уже под пятьдесят лет — и Ральд был его единственным сыном. Как отец ни пытался казаться бодрым, эта потеря на нём тяжело сказалась. На всех нас.

Злость подтолкнула меня вырваться вперёд. Лошадь с лёгким ржанием подскакала к отцу, я спрыгнула, смело взглянула ему в лицо.

— Прости… — и не успела продолжить — пощёчина обожгла кожу.

Я замерла на месте, не в состоянии поверить, что это действительно случилось.

Он никогда меня не бил.

— Как ты смела? — проскрежетал отец. — Как ты смела удрать из замка, утащить с собой Рейтинну, шляться неизвестно где? Ты дочь графа или разбойничья шваль? Я смотрел сквозь пальцы, пока ты шлялась невесть где с Ральдом, полагал, что он сумеет оградить твою честь. Но одна? Какой неслыханный позор! Быть привезённой домой вот так, мужчиной!

От боли и неожиданной обиды на глаза навернулись слёзы. Я сморгнула их, сжала зубы. Вот, значит, как? Я могла пользоваться свободой, лишь пока рядом был Ральд? А теперь я не что иное, как вещь, которую можно выгодно продать и которой не позволено иметь собственные желания?

Отец то ли прочёл что-то в моих глазах, то ли просто разозлился — схватил меня за плечо и, кажется, хотел толкнуть вглубь замка. Но почти сразу его руку поймал Эйлер. Когда только успел подскакать и спешиться?

— Не стоит бить мою невесту, — раздался холодный голос над моей головой.

Я снова вспыхнула от непререкаемой уверенности, прозвучавшей в этих словах.

Невеста! Да как он смеет так меня называть? Он отлично знает, что я не давала своего согласия. Или как раз поэтому? Ему нравится выводить меня из себя?

Отец, напротив, явно обрадовался. Лицо разгладилось, и мне показалось, что он облегчённо вздохнул.

— Прошу простить, я немного погорячился. Моя дочь несколько своевольна, и чтобы привести её в себя, порой нет средства лучше, чем лёгкая оплеуха.

— Если её ещё раз ударят или накажут, пока она будет под вашей крышей, отвечать за это будете вы.

Он угрожает отцу! Гисово порожденье!

И в то же время — внутри у меня что-то ёкнуло. Взбурлила смесь чувств. Почему он защищает меня? Что он себе возомнил? Я не принадлежу ему!

А отец побледнел, потом покраснел, дёрнулся кадык. Я видела, как ему тяжело стерпеть этот вызов, как хочется схватить наглого щенка, приказать выдворить отсюда… но мы не могли позволить себе продолжать войну с Гардами.

И отец сдержался, только сказал:

— Ручаюсь, никто не коснётся её и пальцем, — метнул суровый взгляд на меня и прикрикнул: — Иди к себе!

Я повиновалась. Внутри бурлила злость, но я плохо понимала, против кого именно она направлена. Я напоминала себе щепку, которую уносит бурная река. То я негодовала на отца, то на Эйлера, ведущего себя так по-собственнически. То на саму себя, хотя я не могла помешать ни одному, ни другому.

На пути — испуганные взгляды, перешёптывания, прекращавшиеся сразу, как только я проходила мимо. Слуги не знают, что происходит, но чувствуют неладное. Слуги всегда так.

Рея… я с запозданием вспомнила о сестре и поморщилась. Впрочем, ладно, её никто не станет бить. Отец понимает, что без меня ей и в голову не пришло бы удрать.

Я едва успела переодеться, как дверь комнаты без стука растворилась. Вздрогнув, я уставилась в ту сторону. Испугалась, что это снова отец, но на пороге стояла илирма Готтон. Как всегда, тщательно причёсанная, так, что на гладких волосах мышиного цвета играет свет, и так же тщательно одетая — длинный убористый ряд пуговиц, монументальная грудь украшена лишь строгим бантом под самое горлышко, пышная полосатая юбка накрахмалена так, что поставишь её — так и останется стоять на полу.

Камеристка окинула цепким внимательным взглядом меня, комнату, сброшенную одежду — и выразительно скривилась:

— Какой позор!

— Что? — переспросила я, чувствуя, как в груди взвихряются предвестники бури.

— Позор! — повторила илирма Готтом звучным поставленным контральто. — Молодая девица ночью сбегает к мужчине! Возвращается в одежде с чужого плеча! Все ваши предки сейчас сгорают от стыда, глядя на вас!

— А вы откуда знаете, что именно ночью? — тираду, которая должна была заставить меня как минимум почувствовать себя последней блудницей, я пропустила мимо ушей. — А-а! Как всегда, шпионите!

Она задохнулась от ярости. Грудь угрожающе колыхнулась.

— Позвольте отметить, я слежу за вашей нравственностью! Вы в этом нуждаетесь! С малых лет только и знали что пропадать по лесам одна лишь Мать знает с кем!

Я криво усмехнулась. Одна лишь Мать знает кто — это, конечно, Ральд и Эйлер. Илирма Готтон и раньше пыталась сделать из меня благовоспитанную девицу, но мне казалось, мы с Ральдом успешно убедили её в том, что от нас лучше держаться подальше. Но нет — как только Ральда не стало, она тут как тут.

Неужели считает, что теперь нашла на меня управу?

— Я уже и тогда подозревала, что между вами что-то есть, — илирма Готтон брезгливо поджала губы. — Сегодняшняя ваша выходка — прямое тому доказательство. И как не стыдно?Сбегать из замка прямо в объятия любовника! Связаться с убийцей брата!

Я чуть не засмеялась. Как быстро она сложила одно с другим. Небось, заглянула в мою комнату вчера поздно ночью, обнаружила, что меня нет в кровати, и возликовала. Вот откуда отец знает, что я сбежала ещё ночью. Илирма Готтон помчалась прямиком к нему. А там уж выяснилось, что нет и Рейтинны.

Если бы не эта дебелая тётка, возможно, удалось бы обмануть домашних, сказать, что мы выехали сегодня с утра, просто размяться перед молитвой.

И как противно — я и раньше знала, что она постоянно шпионит за нами, но пока что она выдавала свои наблюдения только матери, не мне. А тут, значит, решила, что такое вопиющее нарушение приличий нельзя оставить без лекции именно мне, главной преступнице.

Не тут-то было.

— Что-то у вас все мысли только об одном, — сказала я, вздёрнув брови. — Не потому ли, что у вас самой рыльце в пушку?

— Что?!

Её лицо побледнело, потом побагровело, и я испугалась, что сейчас её хватит удар. Только не в моей комнате!

— Да как ты смеешь, шваль, девчонка! — глаза камеристки налились кровью, выкатились из орбит. Она забыла все манеры, которые так тщательно мне же и прививала. — Розги по тебе плачут! Я сейчас же скажу твоей матери, где ты провела ночь!

Она торжествующим жестом указала на исфийское платье, грудой мятого шёлка лежавшее на кровати.

— Какое позорище! Невенчанной спать с мужчиной!

Ах так? Я почувствовала, как в груди зарождается холодная злость. Что ж, госпожа Готтон, вы меня вынудили.

— Только попробуйте хоть слово брякнуть моей матери, и мне тоже придётся сообщить ей, с кем спите вы!

Кровь мгновенно отхлынула от её лица. Она пошатнулась, поднесла руку к горлу, словно задохнувшись, и замолчала, будто проглотила язык. Вытаращенные глаза теперь смотрели на меня со страхом.

— Что? Вы думали, мы не знаем? Мы с Ральдом знали всё с самого начала. Ещё с первого раза, как вы пыхтели под отцом в вашей комнатушке!

Я передёрнулась, вспомнив ту отвратительную картину. Пышные юбки, распахнутые в стороны жирные голые ляжки илирмы Готтон, а между ними — ритмично движущаяся сухая задница отца. Утробные стоны, какое-то мерзкое чавканье и скрип односпальной кровати старой девы.

— Невенчанной спать с мужчиной — позор? Тогда вам придётся сначала отхлестать розгами себя саму, потому что вы спите не просто с мужчиной, а с мужчиной, женатом на другой!

Камеристка потеряла весь пыл. Рот её разевался и закрывался, как у вытащенной на сушу рыбы. Грудь теперь дрожала, как мясное желе.

— Если у вас ко мне всё, прошу оставить мою комнату, — я указала на выход. — И запомните мои слова.

Она ещё с пару мгновений буравила меня остановившимися глазами, потом кивнула, пролепетала что-то похожее на сумбурные извинения, повернулась и исчезла за дверью.

Я устало выдохнула и опустилась на кровать. Рука случайно коснулась прохладного шёлка, я смяла его, находя в этом странное удовлетворение.

Если я скажу матери, илирма Готтон вылетит из замка сразу же. Думаю, это понимали и я, и она сама. Как ни мягка мама временами, внутри у неё был стальной стержень. Любовницу отца рядом с собой она ни за что не потерпит.

Другое дело, что это почти наверняка разобьёт ей сердце. Поэтому я и молчала до сих пор, и собираюсь молчать впредь, о чём илирма Готтон, слава Матери, не догадывается. Пусть между мамой с отцом нет особенной страсти в отношениях, всё же я знала, что она его любит.

Отец тоже, наверное, любит её… Но мужчины сделаны из другого теста, они могут любить одну, а спать со многими. Так сказал Ральд, когда я рвала и метала, впервые узнав, что у Эйлера появились другие женщины.

Снаружи послышались шаги, кто-то позвал меня по имени, а потом дверь снова отворилась. Я напряглась, решив, что илирма Готтон вернулась для второго раунда — но это оказалась не она.

На этот раз меня навестил отец.

Внутри у меня всё замерло — но он выглядел спокойным. Значит, дело не в том, что илирма Готтон побежала ему жаловаться. Видимо, она тоже понимала, что это бессмысленно.

И, видимо, его разговор с Эйлером завершился удачно — удачно для отца.

Некоторое время он молча смотрел на меня, слегка покачиваясь на каблуках. Потом изрёк — и звучало это именно как божественное откровение.

— Готовься, свадьба завтра. И радуйся, дура, что он не отказался от тебя и не взял силой.

Я вспыхнула, мгновенно ожесточаясь. Радоваться? Мне? Это отцу надо радоваться: удачно продал дочь, купец не отказался заплатить за товар, который мог взять бесплатно.

Заметив мою реакцию, отец сказал уже более миролюбиво:

— Прекрати. Когда-то ты была влюблена в него без памяти, разве нет?

— Это было до того, как он убил Ральда.

Я даже не стала отрицать. Я и правда была в него влюблена. Давно, до того, как он превратился в чудовище.

Отец помрачнел.

— Такова жизнь. Нам нужно радоваться, что мы не потеряли больше. К тому же, Рисанна… — он отошёл, взял стул, сел и серьёзно взглянул на меня. — Есть одна вещь, о которой мне нужно поговорить с тобой. Этот брак… это не жертва, Рисанна. Это возможность.

Я слушала молча, позволяя ему высказаться до конца.

— Этот союз — не навсегда. Ты понимаешь меня? Рано или поздно всё переменится. А если у нас будет верный человек в доме Гардов… ты понимаешь, что это значит?

— Ты хочешь, чтобы я шпионила для вас?

Он кивнул.

Значит, отец только делает вид, что смирился. На самом деле он затевает что-то против Эйлера. Ну конечно, он всё же понимает, что стоит мне родить ребёнка, как за его жизнь никто не даст и ломаной сенты.

Он не сдался, он так же ненавидит Эйлера, как и я, так же опасается и желает ему смерти. Мы с ним на одной стороне.

— Хорошо, я поняла.

Усталое лицо просветлело, кончики сухих губ приподнялись в неуверенной улыбке. Он встал — я встала тоже — подошёл ко мне и погладил по голове. Такая странная полузабытая ласка.

Щека, обожжённая пощечиной, заныла, напоминая о недавнем. Но сейчас эта боль не вызвала во мне обиды или гнева — только неясную грусть. Отец тоже делает ошибки. Отец не безупречен — как не безупречен никто из нас.

— Держись, девочка. Будь молодцом. Мы, Сенмайеры, не забываем обид. Крепче камня.

— Крепче камня, — шепнула я одними губами.

Отец вышел, не прощаясь.

Что ж, он прав. Это самое малое, что я могу и должна сделать. Раз уж Эйлер решил взять меня в свой дом, нельзя это не использовать.

Только… только… смогу ли я что-нибудь сделать?

Да, когда-то я была в Эйлера влюблена. Считала его самым лучшим, самым смелым и честным. Но оказалось, я всего лишь плохо его знала.

Теперешнего Эйлера я боялась.

Chapter 7

На следующее утро я была уже не так уверена, что смогу пройти через всё это, сохранив спокойствие. Ладно сборы и наряжания… каждый миг приближал момент, когда я стану женой Эйлера.

Женой Эйлера, о боги!..

Служанки придвинули ко мне зеркало и притихли, ожидая реакции. Я встала, расправила складки платья и взглянула себе в лицо.

Да, отражающаяся в отполированном металле девушка была красива. Убранные наверх локоны цвета тёмного золота, нежную шею обнимает жемчужное ожерелье. Лиф обтягивает ткань цвета киновари, талия, стянутая золотым поясом, из-за пышной юбки кажется ещё тоньше. На лице ни капли злости или волнения, зелёные глаза излучают покой и безмятежность, а уголки губ едва заметно загибаются вверх, словно предстоящее событие приводило меня в восторг.

Эта улыбка напомнила мне Ральда. Точно так же он улыбался, когда задумывал очередную проделку.

Ральд…

Грудь пронзила тупая боль, улыбка стала вымученной. Мы с братом были похожи… куда сильнее, чем мы похожи даже с Рейтинной. Так, словно нас отлили по одному лекалу: оба высокие, изящные, с одинаковым цветом волос и глаз.

Я поморщилась, невольно потёрла грудь. Тоска была такой сильной, что походила на физическую боль. Ральд всегда был рядом, сколько я себя помнила. Всегда был готов подставить плечо, помочь советом, всегда находил для меня время. Мы вообще редко были порознь.

А сейчас единственное, что у меня от него осталось — это его вещи из домика лесника.

Их, к слову, я вынула из сумки и положила в потайное отделение моей шкатулки с драгоценностями. Ненадёжное место — но умениями Ральда я не обладала и сама зачаровать бы новый тайник не смогла. Пришлось пользоваться тем, что было.

Уже сегодня вечером я окажусь в доме врагов. Каждое моё движение, каждое слово будет сразу известно — значит, нужно быть вдвойне осторожной.

Отец пока так и не сказал, каким образом я должна буду передавать информацию домой. Сказал только, что со мной свяжется человек, которому можно доверять.

— Ты очень красива, девочка моя, — в голосе матери звучали грустные нотки.

Она поднялась с софы и встала рядом со мной. На полголовы ниже меня, но почти такая же стройная: ни возраст, ни многочисленные роды не сказались на её фигуре. Только на лице — кожа и потухшие глаза явно говорили, что она уже не девочка. Да и седина, пусть и едва заметная на платиновых волосах, тоже выдавала годы. Хотя… вот эта прядь появилась после смерти Ральда. Здесь нужно винить не годы.

— Стоит подумать, что моя девочка достанется этому мерзавцу… — в унисон моим мыслям лицо матери исказилось тенью ненависти.

О, если в этом доме и есть кто-то, ненавидящий Эйлера больше, чем я, то это, без сомнения, моя мать. Она и прежде его недолюбливала, а после того, как он убил Ральда…

Что ж, я не могла её за это ругать.

Мама снова взглянула на меня.

— Береги себя. И вот ещё… — она взяла мою руку, и я почувствовала прикосновение ткани к ладони. Взглянула — это был маленький плоский мешочек с вышитыми обережными символами. Амулет богини Уны, покровительницы брака.

— Зачем это? — я уставилась на мешочек почти с отвращением.

— Так надо, — шепнула мама. — Носи его на шее или на поясе, не снимай ни на день. Он обережёт тебя… — она склонилась к самому моему уху и добавила совсем тихо, на грани слышимости, — от нежелательных последствий.

По телу прокатилась дрожь. О мои боги, нежелательных последствий! Уже сегодня Эйлер придёт в мою спальню, и… и будет приходить ночь за ночью, пока я не понесу.

А я не понесу, благодаря этому амулету. Ведь ребёнок от Эйлера означает отсроченную смерть. Чем позже это произойдёт, тем лучше.

Я вспомнила, как он схватил меня в своей палатке, сжал до боли. Невольно погладила места, куда впивались его пальцы. Удивительно, что не остались кровоподтёки.

Как же я испугалась тогда. Эйлера прежде всего — но и себя саму тоже. Потому что сквозь страх и ненависть тогда словно прорастало, непрошеное, совсем другое чувство. Я бы не дала ему названия. Что-то гадкое, низкое… от чего сжимались колени, спирало дыхание и слабела воля к сопротивлению.

Я ненавижу его. Он убил Ральда, убил Морвинуса, сжёг множество наших деревень. Он предал меня, уничтожил возможность Ральда когда-то возродиться, обрёк его душу на забвение. Всё, что ему нужно — это наши земли. Он не поступится ничем, чтобы получить их. И я — только средство.

Мешочек скользнул в ложбинку между грудей так легко, как будто там всегда было его место. Продёрнутая сквозь завязки тонкая золотая цепочка не выделялась среди других цепочек, украшавших мою шею.

— Спасибо, мама, — я нагнулась, целуя её в тёплую щёку.

— Да благословит тебя Великая Мать, — в ответ она осенила меня знамением.

Тут снаружи послышались лёгкие быстрые шаги, и в комнату вбежала служанка.

— Госпожу Рисанну просят пожаловать в часовню! — звонко объявила она.

Вокруг сразу заохали, захлопотали, а я невольно испугалась. Уже? Так быстро? Значит, Эйлер со своими людьми уже в замке? Кровь ускорила свой ток, платье показалось вдруг слишком тесным, давящим на грудь. Я глубоко вздохнула и выдохнула.

Вперёд, Рисанна Сенмайер. Выше нос. Пусть Эйлер увидит меня во всём блеске, а не растерянной и бледной от волнения.

В часовне царил полумрак, разгоняемый лишь светом тысячи свечных огоньков. Вдали тускло блестели золотые статуи: Великая Мать и её трое учеников, окружившие её, словно защищая. Самые главные, самые преданные: Монах, Воин и Пахарь.

Я медленно шла по проходу, чувствуя взгляды множества людей — часовня была битком набита — но сама смотрела только вперёд. Туда, где, чуть ярче освещённый, сиял алтарь.

За ним стоял наш старенький седой верховный жрец. Сегодня утром я исповедалась ему и получила благословение. Он долго, заунывно и непонятно рассказывал мне о предстоящей семейной жизни, а особенно о том, что я должна во всём слушаться мужа и ставить его превыше всего.

Странно, тогда, утром, я ещё не чувствовала себя так, словно вот-вот меня отправят на эшафот. Теперь же, чем ближе становится момент, после которого уже не будет шага назад, нельзя будет всё переиграть, тем сильнее страх. Разве я справлюсь? Я совсем одна, рядом не будет ни Ральда, чтобы вовремя дать совет, ни отца с матерью, ни даже привычных и знакомых слуг. Все чужие, все враги.

Неужели это и впрямь происходит со мной? Неужели вот-вот я стану чужой женой, чужой собственностью, и Эйлер будет вправе сделать со мной что захочет, даже убить, если ему заблагорассудится? Почему я не попыталась убежать снова?

Плохо освещённая часовня, перешёптывания множества людей во тьме, мука ожидания — всё это добавляло волнения и страха. «Гарды… Гарды» — то ли слышалось мне, то ли казалось, что слышится. Те самые Гарды, которые в одночасье стали сильнейшим родом Пограничья. Те самые Гарды, что играючи сломили нашу оборону, прошлись по нашим землям с огнём и мечом, вынудили принять позорные мирное соглашение, лишь слегка подслащённое пилюлей договорного брака.

Вряд ли многие здесь догадываются, что этот брак — лишь временная отсрочка. Гарды всё равно полны намерения сделать наши земли своими. Хотя, надо отдать должное, большинству тех, кто живёт здесь, не так важно, кем именно будет их сеньор. Платить налоги Сенмайерам или Гардам — невелика разница.

Снаружи послышались шаги, звон оружия, и, словно откликаясь, по моему телу прокатилась дрожь. Не меняя выражения лица, я продолжала смотреть прямо перед собой. Интересно, с какими чувствами сюда идёт Эйлер? Доволен, что всё идёт по его плану? Или до последнего ожидает подвоха? А может, просто скорее хочет покончить с нудными церемониями?

Где-то позади открылась дверь, бряцание оружия стало слышнее.

Я недобро прищурилась. Гарды даже не потрудились снять мечи, притвориться, что доверяют, соблюсти приличия. Но, похоже, это беспокоило только меня. Перешёптывания в зале усилились, я расслышала несколько восхищённых восклицаний.