Пышка особого взыскания

Месса Лина

Пышка особого взыскания

Глава 1

Кольцо я выложила на стойку первым. Не потому что было не жалко, а потому что знала себя: начну с сережек — до кольца сегодня не дойду. Поэтому оно со звонком покатилось по исцарапанной деревянной стойке и замерло, тускло блеснув в свете масляных ламп.

— Полновесное, — пробормотал оценщик, щуря желтоватые глаза через ювелирную лупу. Он был похож на сморщенную грушу, одетую в засаленный сюртук не по размеру. — Но работа топорная. Магии ноль. Грамм на двадцать, не больше. Дам за него три серебряных.

Я молча смотрела на свои руки, лежащие на прилавке. Тонкие пальцы, гладкая кожа без единого пигментного пятна, идеальная форма ногтей. Никаких вздутых вен. Никакой сухости. И, что самое главное, никакой изматывающей, тянущей боли в суставах. Тело двадцатилетней девушки слушалось безупречно, но внутри него по-прежнему сидела шестидесятилетняя женщина, которая слишком хорошо знала, что чудес не бывает, а за все в этой вселенной нужно платить.

За последние три дня я усвоила это особенно четко. Мое личное чудо закончилось ровно в тот момент, когда я очнулась в чужом лесу — живая, здоровая, без единого метастаза, но абсолютно пустая. Три дня скитаний, ночевок на сырой земле и дикой рези в желудке, которую я пыталась заглушить кислой синей ягодой с подозрительных кустов.

А теперь я продавала символ тридцати пяти лет брака. Брака с человеком, который собрал чемоданы через месяц после того, как врач озвучил мой диагноз. «Я не вынесу этого, ты же знаешь, у меня слабое сердце», — сказал он тогда, отводя глаза.

Сердце у него, может, и слабое, а вот у меня теперь его вообще нет. По крайней мере, для жалости к себе, прошлому и предателям. В том мире меня больше ничего и никто не держал, в том мире я, кажется, больше не существовала. А в этом мне нужны были деньги на нормальную еду.

— Пять серебряных, — мой голос прозвучал удивительно звонко, но тон был таким, каким я обычно общалась с налоговой инспекцией: холодным, канцелярским и не терпящим возражений. — Плюс мои серьги. И мы оба знаем, что вы не найдете здесь вашей магической пробы, потому что это другая работа. Эксклюзив из-за гор. Десять серебряных за все, или я собираю вещи и иду в лавку напротив.

Этого бы мне хватило на ночлег на неделю в небольшой таверне за городом, что я вчера нашла, и на горячий ужин на несколько дней.

Оценщик скривился, открыл было рот, чтобы возмутиться наглости двадцатилетней соплячки, но не успел.

Входная дверь ломбарда не просто открылась — она слетела с петель, с жутким грохотом рухнув на грязный дощатый пол.

Внутрь кубарем вкатилось нечто тощее, покрытое серой чешуей и истошно вопящее. Существо вскочило на ноги, дико озираясь, и в ту же секунду его безумный взгляд упал на меня.

Рывок — и я даже не успела моргнуть, как оказалась прижата спиной к воняющему тиной телу, а к моему горлу прижалось что-то острое и ржавое.

— Ни с места! — завизжал чешуйчатый прямо мне в ухо, брызгая слюной. — Шаг сделаете, и я вскрою девчонке шею!

Я скосила глаза на лезвие. Только этого не хватало. Умереть от рака, воскреснуть в другом мире, три дня давиться кислыми ягодами и получить заточкой в местной скупке краденого. Воистину, ироничный финал.

В дверном проеме, аккуратно перешагнув через выбитые створки, появилась фигура. Точнее, фигурка.

Мужчина был ростом мне едва по грудь. Густые каштановые кудри, жилетка из темно-бордового шелка, поверх которой был небрежно накинут идеально скроенный сюртук, и брюки с безупречными стрелками. В руках он держал элегантную трость из черного дерева с массивным серебряным набалдашником.

Он посмотрел на чешуйчатого с таким ледяным высокомерием, словно перед ним была не критическая ситуация с заложником, а досадная лужа на тротуаре, в которой он очень боялся испачкать свои начищенные до зеркального блеска ботинки.

— Контракт номер четыреста двенадцать, — голос невысокого франта оказался неожиданно глубоким, бархатистым, с легкой, почти снобистской растяжкой слов. — Просрочка три месяца. Имущество подлежит изъятию в пользу кредитора.

— Отвали! — истерично дернулся чешуйчатый, сильнее вдавливая ржавое лезвие мне в кожу. Я почувствовала, как по шее потекла тонкая горячая струйка. Больно. — Я сказал, убью ее!

Халфлинг чуть склонил голову набок. Его глаза — удивительно пронзительного стального цвета — скользнули по мне. И я что-то сочувствия не почувствовала в его взгляде, скорее наоборот, он как-то слишком уж безэмоционально просканировал территорию и меня вместе с ней.

— Никаких контрактов. Никаких родовых печатей. Никакой ауры, — медленно констатировал он, чуть приподняв бровь. — Не зарегистрирована в реестрах. Юридически, милейший, вы держите в заложниках пустоту. Очередная иномирянка.

Он сделал неспешный шаг вперед, изящно опираясь на трость.

— А значит, и статьи за убийство не будет. Можете резать.

У чешуйчатого отвисла челюсть, рука с заточкой предательски дрогнула.

Этого мига мне хватило. Опыт не пропьешь и не забудешь, даже если твоему телу снова двадцать. Я резко ударила каблуком чужой обуви, которую вчера стянула с чьего-то крыльца, точно по подъему его стопы, а острым локтем со всей силы двинула назад, метя в солнечное сплетение.

Существо сипло охнуло, хватка ослабла.

В ту же долю секунды халфлинг шагнул вперед. Движение было настолько быстрым и текучим, что воздух возмущенно свистнул. Трость взмыла вверх и с сухим, безжалостным хрустом опустилась прямо на коленную чашечку чешуйчатого. Тот взвыл, сгибаясь пополам, а серебряный набалдашник уже летел выше — короткий, выверенный удар под челюсть отбросил моего несостоявшегося убивца к стеллажам. Он рухнул на пол и затих в ворохе старого тряпья.

Халфлинг невозмутимо поправил белоснежные кружевные манжеты на запястьях. Достал из кармана жилета серебряный жетон и, брезгливо поморщившись, приложил ко лбу стонущего должника. Тот коротко вспыхнул синим светом, окончательно обмякая.

Лишь после этого стальные глаза снова остановились на мне.

— Ни печатей, ни ауры, ни инстинкта самосохранения, — повторяясь, произнес он, оглядывая меня с ног до головы, словно диковинную, но не слишком чистоплотную букашку. — Кто вы такая, леди?

— Клиентка этого заведения, которую вы чуть не угробили своей непрофессиональной этикой, — я вздернула подбородок, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал от отката адреналина. Пальцы машинально прижали пульсирующую ранку на шее. — И я требую компенсацию за производственную травму.

Халфлинг издал короткий звук — не то смешок, не то вежливое покашливание.

— Компенсацию? От агентства по взысканию безнадежных долгов? — он изящно крутанул трость и оперся на нее обеими руками. Его тонкие губы изогнулись в саркастичной усмешке. — Леди, вы либо клинически безумны, либо у вас совершенно потрясающая деловая хватка.

Он подошел к стонущему чешуйчатому и присел рядом на корточки, стараясь не запачкать брюки о грязный пол.

— Долг есть долг, милейший.

Он достал из кармана сложенный лист плотной бумаги, приложил ко лбу существа и произнес короткую фразу на незнакомом, режущем слух языке. Бумага вспыхнула синим. Чешуйчатый выгнулся дугой, открыв рот в беззвучном крике. Я смотрела, как его серая чешуя тускнеет, покрываясь белесым налетом, а кожа на шее и вокруг глаз собирается в глубокие, сухие складки.

Халфлинг поднялся, спрятал погасший лист обратно в карман и повернулся ко мне.

— Семь лет жизни в счет непогашенной ссуды, — пояснил он тоном клерка, закрывшего квартальный отчет. — Раз уж из-за наших издержек вы лишились возможности заложить эти железки, агентство может предложить вам ужин. И чистую повязку на шею. Идемте.

На улице моего спутника ждал наемный экипаж. Мы молча загрузились в него и также молча поехали неизвестно куда. Мой спутник всю дорогу молчал, просто глядя в окно. Я же смотрела, как он постукивал пальцами по серебряному набалдашнику и гадала, повезло ли мне оказаться в ломбарде в тот момент, когда они влетели туда, или я попала в еще большую западню.

Агентство занимало небольшое здание в узком переулке. При входе, за широким столом, заваленным стопками папок, сидела орчиха. У нее была зеленоватая бугристая кожа, массивная нижняя челюсть с выступающими клыками и очки в тонкой проволочной оправе, съехавшие на самый кончик носа.

— Морти, что за спутница? — спросила она.

Халфлинг снял шляпу и слегка поклонился, демонстрируя явное уважение к хозяйке кабинета.

— Неучтенная, Хангри. Попала в заложники во время изъятия. Без ауры, без магии, в реестрах не числится. Из-за меня пострадала, так что я предложил ей ужин и медицинскую помощь.

— Сильное ранение? — судя по всему, Хангри не в первый раз сталкивалась с подобным.

— Царапина, — фыркнул он в ответ и указал мне на стул напротив Хангри. — Подожди здесь, я сейчас вернусь.

— Значит, иномирянка? — орчиха поправила очки и внимательно посмотрела на меня карими глазами.

— Да… наверное.

— Редкость, но не исключение из правил, — выдохнула Хангри. — Как зовут?

— Вика.

— Вика, — повторила она, словно смакуя мои имя на губах. — Сколько лет Вике?

— Шестьдесят, — честно сказала я и поджала губы.

— Запишем двадцать. Где проживаешь?

— Нигде, — снова пришлось говорить правду. — Несколько дней слонялась по лесу, пока не вышла на ваш город.

— В прошлой жизни…

— Кажется, я умерла от болезни.

— Тоже не исключение из правил. Сожалею, — в дверях появился Морти с баночками и чистыми тряпочками в руках.

— Значит так, Вика, — Хангри сняла очки и протерла глаза. — Чисто из женской солидарности в этом поганом мире могу тебе помочь, чтобы тебе не пришлось идти к мадам Кляйн за помощью.

— Мадам Кляйн это…? — с опаской спросила я.

— В дом утех, там таких красивых, как ты, с руками оторвут, — влез в разговор Морти и приложил тряпочку к моей шее.

— Так вот, могу предложить тебе подработку у нас в качестве помощницы одного не очень приятного типа, — Хангри покосилась на удивленного Морти. — В качестве компенсации за вредность — один процент от долга в денежном эквиваленте тебе, плюс кровать на чердаке.

Не золотые хоромы, конечно, но уже лучше, чем я могла ожидать.

— Спасибо огромное, — я была искренне благодарна за помощь. К мадам Кляйн что-то мне не хотелось идти. — Я готова приступить к работе прямо сейчас.

— Мортимер, позови Вейла.

Халфлинг вышел, а уже через минуту вернулся с высоким тифлингом. В комнатке сразу стало тесно. Он был высоким, с широкими плечами и темной кожей глубокого ежевичного оттенка. От висков назад уходили гладкие черные рога. Резкие скулы, прямой нос, темные волосы, собранные на затылке в небрежный узел.

Одет он был в просторную черную рубашку с закатанными рукавами и плотные рабочие брюки.

А если говорить в целом, то выглядел он достаточно уставшим.

— Это твой новый напарник, — Хангри указала на меня концом пера.

Вейл остановился у стола и посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на орчиху и скривился.

— Я же говорил. Я не работаю с напарниками, Хангри.

Орчиха развела руками.

Я молча ждала приговора. Если он сейчас упрется, то подработка и чердак могут достаться кому-то другому, а мне придется возвращаться в лес к синим кислым ягодам.

— Я не буду мешать, — сказала я, глядя ему в лицо. — Я умею хорошо торговаться и считать.

— Мы не на рынке, – ответил Вейл, даже не повернув головы в мою сторону.

Хангри вытащила из кипы бумаг сложенный вдвое лист и протянула ему.

— Просто докажи мне, что вы справитесь.

Глава 2

Вейл взял сложенный лист двумя пальцами. Развернул, пробежался взглядом по строчкам и тяжело вздохнул, потирая переносицу.

— Лайвэн? Серьезно, Хангри? Я был у него на прошлой неделе. Остроухий снова ткнет меня носом в свой веник, и мы уйдем ни с чем. Выбивать из него долг силой — прямое нарушение контракта. Гильдия нас сожрет за неустойку.

— Вот и пусть твоя новая напарница посмотрит на дело свежим взглядом, — орчиха вернула очки на нос и придвинула к себе стопку папок. — Выполняйте.

Тифлинг посмотрел на меня. Без злости, но с раздражением. Он явно был не рад, что на него повесили стажера. Вейл вздохнул, молча развернулся и вышел из кабинета, а я поспешила за ним.

После нашего маленького переулка мы вынырнули на более широкую улицу. На город уже опускались сумерки, и рабочий люд вовсю спешил по домам. Вейл быстро и размашисто шагал, явно не делая скидку на мой маленький шаг, поэтому мне приходилось идти почти вприпрыжку, чтобы просто держаться рядом с ним.

— Далеко нам? — спросила я, слегка запыхавшись.

Он промолчал. Смотрел строго вперед, поверх голов прохожих, словно меня вообще не существовало.

— Я спросила, далеко ли нам идти? — повторила я чуть громче.

Тифлинг даже не повернул головы.

Я мысленно досчитала до трех. В прошлой жизни у меня были студенты, которые пытались притворяться глухими на экзаменах, и коллеги, которые игнорировали прямые вопросы на кафедральных собраниях. Этот прием на меня давно не работал.

Я резко остановилась.

Вейл прошел еще несколько шагов, прежде чем понял, что звук моих шагов стих. Он замер, медленно обернулся и посмотрел на меня с нескрываемым раздражением.

— Чего ты встала?

— Жду, когда ты вспомнишь, что у тебя есть рот не только для того, чтобы кривиться, — спокойно ответила я. — Я понимаю, что ты не в восторге от напарницы. Я тоже не планировала сегодня навязываться кому-то на шею. Но раз уж мы идем на дело, я должна знать, куда мы идем и с кем будем говорить.

Он сделал шаг ко мне.

— Мы идем к должнику. Ты стоишь в углу, молчишь и не путаешься у меня под ногами. Вот и весь твой функционал на сегодня. Понятно?

— Вполне, — я протянула раскрытую ладонь. — Дай посмотреть контракт.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это юридический документ гильдии, — он отвернулся и снова зашагал по улице. — Ты в нем ничего не поймешь, а мне потом отвечать перед Хангри, если ты его порвешь или испачкаешь.

Я догнала его и снова пошла рядом.

— В прошлой жизни я половину своего времени тратила на то, чтобы читать тексты, в которых, по задумке составителей, никто не должен был разобраться. Дай мне этот лист.

Вейл остановился на перекрестке, пропуская громыхающую телегу. Он смерил меня тяжелым взглядом. Затем полез во внутренний карман куртки, достал сложенный вдвое лист плотной бумаги и всучил мне в руки.

— Только не порви. Это оригинал.

Я подошла к ближайшему газовому фонарю и развернула бумагу. Текст пестрел сносками, мелким шрифтом и витиеватыми формулировками. После долгих лет возни с учебными планами, методичками и бесконечными рабочими программами, местная бюрократия читалась почти как легкая беллетристика. Суть была простой.

Некий эльф по имени Лайвэн занял у агентства триста золотых. В качестве гарантии возврата средств он указал редкое растение — Лунную лозу. Пункт 4.2 гласил: «Взыскание долга в полном объеме вступает в силу не позднее третьего дня после начала цветения залогового имущества».

— Он утверждает, что лоза не цветет, — сказал Вейл, подходя ближе и глядя на контракт через мое плечо. — И я не могу применить к нему магию взыскания. По бумагам время выплаты не наступило. Мы торчим у его дома и выпрашиваем эти деньги уже полгода.

— А она правда не цветет? — уточнила я, возвращая ему документ.

— Это куст из сухих палок. На нем даже листьев нет. Лайвэн каждый раз разводит руками и говорит, что природа не терпит суеты.

Мы свернули в более богатый квартал — фасады домов здесь уже украшала вычурная лепнина и они были сами по себе более помпезные, чем дома в том райончике, где находилось агентство. Вейл остановился перед кованой калиткой, за которой виднелся большой стеклянный купол оранжереи. Внутри горел приглушенный желтый свет.

Тифлинг толкнул калитку, и мы зашли внутрь теплицы. Влажный, спертый воздух сразу осел на коже.

В центре оранжереи, возле стола с керамическими горшками, стоял эльф. Высокий, с длинными светлыми волосами, перехваченными кожаной лентой. На нем был плотный рабочий фартук поверх хорошей рубашки. Он аккуратно подрезал листья небольшого деревца.

Заметив нас, эльф отложил ножницы и снисходительно улыбнулся.

— Господин Вейл. Вы зачастили.

— Лайвэн, — Вейл проигнорировал приветствие. — Я пришел закрыть контракт.

Эльф вздохнул, вытер руки о тряпку и указал тонким пальцем в дальний угол теплицы. В большой медной кадке торчали переплетенные голые ветки. Растение действительно выглядело мертвым.

— Как видите, Лунная лоза еще не распустилась. Боюсь, вам снова придется подождать.

Вейл сжал челюсти так, что желваки перекатились под кожей. Рука в кармане брюк явно сжала жетон сборщика долгов.

Я посмотрела на эльфа, потом на голые ветки в медном тазу. А затем мой взгляд зацепился за массивную железную трубу, которая тянулась вдоль стены прямо за горшком с растением. Расстояние от трубы до кадки было не больше ладони.

— Скажите, господин Лайвэн, — я сделала шаг вперед, вставая перед тифлингом. — А какая температура в этой теплице поддерживается ночью?

Эльф удивленно приподнял светлую бровь, переводя взгляд с тифлинга на меня.

— А вы, простите, кто?

— Стажер, — бросил Вейл, сделав шаг и пытаясь задвинуть меня плечом себе за спину. — И она уже уходит…

— Оценщик залогового имущества, — перебила я, не сдвинувшись с места. — Так что с температурой, господин Лайвэн? Вы греете трубу круглые сутки?

Эльф снисходительно хмыкнул.

— В оранжерее поддерживается стабильный климат, необходимый для редких видов.

Я подошла к кадке. От железной трубы ощутимо несло жаром. Земля в горшке с лозой была абсолютно сухой, почти потрескавшейся.

— Стабильный климат, — кивнула я. — Только лунная лоза, судя по названию, завязана на ночные или прохладные циклы. Чтобы зацвести, ей нужен перепад температур, период отдыха. А вы поставили ее вплотную к печной трубе и, судя по состоянию грунта, пересушиваете. Вы намеренно держите растение в состоянии стресса, чтобы оно не распустилось.

Лайвэн перестал улыбаться. Он выпрямился, скрестив руки на груди.

— В контракте нет ни слова о том, где именно должен стоять горшок, леди. Я содержу его в теплице. Условия не нарушены. Ждите цветения.

Он снова повернулся к Вейлу, ожидая, что тифлинг сейчас привычно скрипнет зубами и уйдет с пустыми руками.

Но я не собиралась уходить. В моей прошлой жизни студенты точно так же пытались доказывать, что если в методичке не написано «не списывать из учебника», значит, что списывать не запрещено.

— Вейл, — я повернулась к напарнику. — Дай контракт еще раз.

Тифлинг молча смотрел на меня. Он не стал спорить, просто достал бумагу и протянул мне.

Я развернула лист, хотя и так прекрасно запомнила нужный абзац.

— Пункт первый, раздел об общих обязательствах, — я провела ногтем по строчке. — «Заемщик обязуется обеспечивать надлежащие условия хранения залогового имущества, не допуская его порчи, истощения или умышленного снижения стоимости».

Я сложила бумагу и посмотрела на эльфа.

— Искусственная блокировка биологического цикла растения с целью уклонения от выплаты долга — это умышленное истощение залога. Мы фиксируем прямое нарушение контракта.

Лайвэн побледнел.

— Вы не можете этого доказать! Это просто слова девчонки!

— Нам и не нужно доказывать это в суде, — вдруг подал голос Вейл. Он шагнул ко мне, встал рядом и посмотрел на эльфа сверху вниз. — Нам достаточно зафиксировать факт порчи.

Тифлинг достал из кармана серебряный жетон.

— Порча залогового имущества аннулирует отсрочку, Лайвэн. Долг переходит в статус немедленного взыскания. Триста золотых. Плюс пеня за полгода. Плюс штраф гильдии за мошенничество.

Эльф отшатнулся от кадки, словно она вдруг стала раскаленной. Весь его снобизм разом испарился.

— Подождите. У меня нет такой суммы прямо сейчас.

— Значит, будем изымать годами жизни, — ровным тоном ответил Вейл. — По текущему курсу это...

— Я заплачу! — эльф нервно замахал руками. — Триста золотых у меня есть. В сейфе. Но без пени! Вы не имеете права…

— Имеем, — я шагнула чуть в сторону, перекрывая ему путь к выходу. — Но, так и быть, пойдем вам навстречу. Триста золотых долга, пятьдесят за работу агентства по факту нарушения, и мы забираем лозу. Вернем, когда зацветет.

Эльф открыл рот, закрыл его, понял, что спорить бесполезно, и поплелся вглубь оранжереи за деньгами.

Вейл стоял молча. Он перевел взгляд с удаляющейся спины должника на меня и спрятал жетон в карман.

— Оценщик залогового имущества? — тихо спросил он.

— Первое, что пришло в голову, — честно ответила я.

Тифлинг подошел к кадке. Без особых усилий подхватил тяжеленный медный горшок одной рукой и прижал к боку.

— Идем, стажер. Пока он не передумал.

Глава 3

Мы вернулись в агентство, когда на улице уже совсем стемнело.

Вейл молча поставил тяжелую медную кадку с сухими ветками прямо на стол Хангри. Следом лег тугой мешочек с монетами.

Орчиха оторвалась от своих папок, сдвинула очки на кончик носа и перевела взгляд с горшка на золото, а затем на нас.

— Триста золотых. Плюс полтинник сверху за нарушение условий хранения залога, — отрапортовал тифлинг.

Хангри развязала мешочек, заглянула внутрь и довольно хмыкнула, затем откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.

— Ну вот! А ты упирался, Вейл. Я как в воду глядела, что толк от вашего союза будет. Смотри, как добротно получилось. Полгода этот эльф нам мозги пудрил, а с Викой ты его за один вечер его расколол.

Вейл скривился, но спорить не стал.

— Завтра в восемь, — бросил он мне, направляясь к выходу. — Не опаздывай.

Когда за ним закрылась дверь, Хангри кивнула мне на узкую лестницу в углу кабинета.

— Твоя комната наверху. Завтра оформим тебе долю с этого штрафа, а пока иди спи.

Чердак оказался крошечным и со скошенным потолком. Из мебели тут поместились только узкая кровать, поцарапанный стол и небольшой комод у окна. Никакого уюта, зато чисто.

На одеяле лежала стопка вещей: простая светлая рубашка, темные брюки и шерстяной кардиган. Женская солидарность в действии. Я стянула с себя украденное и грязное чужое платье, в котором скиталась по лесу, переоделась в чистое и легла на кровать.

Матрас скрипнул. Я закрыла глаза, по привычке ожидая тянущей боли в пояснице, которая всегда накрывала меня к вечеру в последние годы. Но спина не болела. Тело было послушным и пугающе здоровым. Я перевернулась на бок, подтянула колени к груди и уснула раньше, чем успела придумать план на завтрашний день.

Утром я спустилась вниз ровно без пяти восемь.

Вейл уже ждал. Он сидел на краю стола Хангри, перелистывая тонкую папку. Увидев меня в новой одежде, он лишь коротко кивнул и сразу протянул бумаги.

— Оперная певица, — сказал он, пока я открывала контракт. — Аделина Валери. Месяц назад перед большим туром она подхватила болотную лихорадку и сорвала голос. Гастроли срывались. Она пришла в гильдию Артефактов и взяла в долг голос сирены на тридцать дней.

Я пробежалась глазами по строчкам, автоматически просчитывая в уме сроки:

— Тридцать дней истекли вчера.

— Именно. По контракту она должна была выпустить голос в специальный артефакт-накопитель в полночь. Но мадам Валери наотрез отказалась это делать.

— Почему?

— Ссылается на форс-мажор по здоровью, — Вейл раздраженно постучал пальцем по столешнице. — Утверждает, что ее собственные голосовые связки до сих пор не восстановились. Якобы, магия сирены срослась с ее физиологией. Если мы извлечем долг прямо сейчас, она навсегда останется немой. Прикрывается медицинской справкой от гильдии целителей. А по местным законам мы не имеем права изымать долг, если это приведет к необратимому увечью должника.

Я вчиталась в приложенную копию медицинской выписки. Складывалась знакомая картина. В университете у меня каждый семестр находились студенты, которые приносили совершенно легальные на вид справки о сотрясении мозга ровно за день до экзамена.

— То есть она просто купила бумажку у целителей, чтобы оставить чужой дар себе, — резюмировала я. — Значит, нам нужно доказать, что она симулирует, и ее настоящий голос в порядке. Или найти юридическую дыру в самой справке.

— Сирены поют так, что собирают полные залы, а Валери всегда была посредственностью, — Вейл забрал у меня папку. — Поехали в театр. Послушаем, как наша больная готовится к утренней репетиции.

Мы тряслись в наемном экипаже, который вез нас в сторону театрального квартала. Дорога выдалась неровной, колеса то и дело попадали в выбоины на брусчатке, из-за чего меня слегка подкидывало на жестком сиденье.