
Полная версия:
Первенец
– Что случилось? Ты почему задержалась?
– Пешком шла, – тихо ответила Куна. – Прогуляться захотелось. Аврелия спит?
– На кухне сидит, генерала слушает, – скороговоркой ответила мать и поймала Куну за локоть. – Что случилось?
Бесполезно прятать взгляд и врать, что всё хорошо. На лице подсыхали дорожки от слёз, и нос покраснел.
– Меня оштрафовали на работе. Жалования за эту неделю не будет. И за следующую тоже.
Ещё пару циклов назад, когда Куна приносила табель с низкой оценкой, мать тяжко вздыхала, цедила сквозь зубы про тупоголовость и лень, а сейчас просто молчала. Стояла в дырявых тапках на ступенях крыльца и смотрела в сизую дымку раннего утра. Худая, как боевой посох. Серость рабочего квартала давно проникла ей под кожу, высушила волосы до тонкого хвостика на затылке и навсегда осталась тёмным контуром на лунках ногтей.
– В дом иди, – сказала мать, отвернувший от старшей дочери. – Завтракать будем.
В прихожей пахло травяным отваром. Ромашку и цветки липы женщины выращивали на клумбе во дворе. Потом сушили и заваривали, чтобы сэкономить на растворимых напитках. Горячее питьё помогало глотать пшено. Перебивало его надоевший вкус. Аврелия сидела на стуле, почти уткнувшись носом в экран, где с трибуны выступал перед кадетами одного из многочисленных училищ Наилий Орхитус Лар:
– Нет будущего, кроме того, что мы выбираем сами.
Мягкий голос полководца больно бил по нервам, путая мысли и мешая искать себе оправдания.
– Не ту кнопку на работе нажала? – спросила мать, ставя на стол тарелки с едой. – Или поругалась с кем-то?
Аврелия шикнула и махнула рукой, чтобы замолчали. Генерал рассказывал кадетам о будущем, а младшая жадно ловила каждое слово кумира.
– Грузовой караван на мель посадила, – прошептала Куна, со скрежетом двигая стул по неровным стыкам плит.
– Уволили?
– Нет, но строгое дисциплинарное взыскание я получила. А это цикл без премии.
– Тихо! – дёрнулась Аврелия и придвинулась к динамику телепанели ещё ближе. Куна замолчала, опустив взгляд в тарелку. Мать сосредоточенно пережёвывала пшено, запивая отваром, а у неё пропал аппетит. Если хотя бы ложку донесёт до рта - точно побежит к раковине, чтобы исторгнуть пшено обратно. Страх заполнил живот. Скрутился внутри тугим узлом, и места для еды не осталось.
– Сколько денег у нас есть? – спросила Куна.
– Нисколько, – покачала головой мать. – Я сегодня заплатила за воду и электричество. С трёх карт остатки выгребла и ещё у подруги заняла. На жалование твоё надеялась.
Старшая уронила ложку, и та с громким лязгом стукнулась о край тарелки.
– Замолчите вы или нет? – взвилась Аврелия. – Я же ничего не слышу! Припёрлись сюда, и бу-бу-бу, бу-бу-бу.
– Ну-ка выключили панель, – строго сказала мать. – Дай хоть позавтракать без твоего генерала. У сестры проблемы на работе…
– У неё всегда проблемы! – закричала Аврелия. – Ни с кем ужиться не может. То Летиция раздражала так, что с курсов собиралась уходить, то с Домной меня чуть не рассорила. Теперь на работе все плохие. Характер у неё поганый.
Куну затрясло. Младшая пересказывала старые обиды по седьмому кругу одними и теми же словами. Скандал за скандалом, скандал за скандалом. Сил терпеть больше не было! Хватит!
Старшая схватила пульт и выключила панель, обрывая генерала на полуслове.
– Отдай! Включи! – заверещала Аврелия, набрасываясь на сестру. – Я так ждала трансляцию! Убирайся на свою работу! Оставь меня в покое!
Чуть не выбила пульт, но Куна, защищаясь, ударила сестру по руке. За одно мгновение, не успев понять, что делает. Зло, хлёстко, наотмашь. Аврелия взвизгнула и зарыдала в голос, а потом сбежала из кухни.
– Довольна, да? – рявкнула мать. – Я просила не ругаться! Вот куда ты вечно лезешь? Доченька, подожди.
Куна застыла с пультом в руках, чувствуя, что лицо горит. Кухня закружилась перед глазами, по ушам били рыдания Аврелии из комнаты. «Ударила. За что? Зачем?»
Дрожь колотила, под ресницами крупными каплями собирались слёзы. Куна размазывала их по лицу и тяжело дышала. Мать вернулась за стаканом с остывающим отваром.
– Два дня уже без таблеток, – тихо сказала она, не смотря на старшую дочь. – Слабая стала, раздражается на любую мелочь, а ты за языком последить не можешь.
– Не могу, – бесцветным эхом повторила Куна, падая на стул. – Не могу больше.
Глава 3. Письма и документы
Оставив сестер в разных комнатах, мать ушла на работу. Аврелия всхлипывала недолго, и, когда закрылась входная дверь, Куна снова услышала до омерзения знакомый голос генерала. Младшая выкрутила динамик планшета на полную мощность. Звук хрипел, уходя в перегрузку, отчего Наилий казался простуженным.
Куна мрачно подумала, что с прекрасной генетикой и отменным здоровьем генерал не болел ни разу в жизни, не переживал, хватит ли денег на лекарства и не видел экзопротезов на ногах маленьких девочек. Он будто жил в другом мире, где не бывает пустых платёжных карт и проблем на работе. А на любую просьбу или приказ всегда слышал: «Да, Ваше Превосходство». Сытый, довольный и взирающий на всех свысока. Хотя в диспетчерской шептались, что Его Превосходство не вышел ростом, и перед трибуной ему ступеньку ставили. Чтоб он провалился через неё прямо в бездну!
Куна встала из-за стола и схватила тарелку. Мать ушла, не успев вымыть посуду, а младшую к домашней работе не подпускала. «Пусть силы бережёт» Старшая после ночных смен стирала и гладила бельё, мыла полы, подметала половик в прихожей. Дрон-уборщик давно сдали в утилизацию. Не потому что он сломался, а чтобы хоть какие-то деньги получить. «Руки вам на что?» – спрашивала мать и уходила на работу.
Звук льющейся воды перебивал выступление генерала. Куна старалась греметь посудой как можно громче, чтобы совсем его не слышать. Пальцы под ледяной струёй онемели, а жир упорно катался по стеклу, не желая смываться. Разбить, что ли, тарелку вдребезги? Всё равно скоро будет нечего есть, и посуда станет не нужна.
Тарелка выскользнула из пальцев, грохнулась о раковину и чудом осталась цела, а Куна вдруг поняла, что вода теплеет. Не поверила и долго держала руку, радуясь, как ребёнок чуду. Коммунальная служба списала долг и сняла блокировку с подачи горячей воды.
От рук тепло расходилось по телу, успокаивая и усыпляя. Куна работала две ночи подряд - перед завтрашней сменой нужно выспаться. Ох, не вовремя младшая разобиделась! Со злости не пустит в комнату, а с узкой кушетки на кухне старшая падала во сне.
Мысли лениво тянулись, как сахарный сироп. Куна увязла в нём и никак не могла вырваться. В городе миллионы жителей, а её семья никому не нужна. Невидимками стали три женщины. Сдались, проиграв все сражения, и покорно ждали расправы. Не спасли ни любовь, ни забота. Денег за них не платили.
Старшая устало вытерла глаза и выключила воду. «Нет будущего, кроме того, что мы выбираем сами», – повторил генерал с записи выступления и Куну дёрнуло. Она ничего не выбирала! Ей всё преподнесли как данность и поставили в жёсткие рамки! Несуществующие боги, мать, городские службы, врачи Аврелии - каждый тыкал носом в то, что она должна и ни разу не захотел помочь. С неё хватит! Она напишет письма всем, кому можно. Да хоть самому генералу! Не торопятся давать сами? Значит, нужно выпросить или вырвать зубами!
– Аврелия, я в город! – крикнула Куна и пару раз стукнула кулаком в дверь. Сестра не ответила, а генерал продолжал рассказывать кадетам о счастливом будущем. Ладно, она предупредила. Надев стоптанные туфли и спрятав форму диспетчера под длинной шерстяной кофтой, Куна нырнула в утренний туман Равэнны.
За бараками рабочего квартала к пасмурному небу тянулись высотки. Дома вырастали сказочным лесом из стекла и бетона, где каждое дерево светилось изнутри листьями-лампами. Издалека их жёлтое пламя казалось тёплым, но стоило подойти к дверям, как электронный замок недобро щурился красным индикатором, спрашивая: «Кто ты такая?» Никто. Допуска нет, и никогда не будет. Закрытые военные предприятия, администрации всех уровней, генеральный штаб, жилые комплексы для офицеров – не пройти, не пробиться.
Но ближе к окраине стояли кафе и бары с общественными терминалами доступа в Сеть. Там всегда толпились такие же нищенки без планшетов, как Куна. Главное - успеть занять место, потому что сегодня она от тумбы с экраном долго не уйдет. Старшая металась между кафе, выглядывая в стеклянных витринах свободные терминалы. Повезло только в пятом заведении с яркой вывеской «Мечта». В углу, возле туалета, светился приветственным сообщением пункт доступа в Сеть, и Куна успела добраться к нему, встав прямо перед носом у дариссы с тяжёлыми сумками в руках.
Не обращая внимания на сердитое ворчание за спиной, методично выводила на экран терминала справочную информацию по социальным службам города, фондам помощи пациентам с редкими генетическими заболеваниями и медицинскими центрами за пределами Равэнны. Если есть хоть одна возможность добыть лекарство для Аврелии бесплатно – она её отыщет.
***
Планшет разогрелся так, что обжигал живот. Под голос генерала Аврелию тянуло в сон. Сознание цеплялось за интонации, упуская смысл. Так бездумно наслаждаются пением птиц или шёпотом ветра. Она представляла себя в роскошном платье рядом с Наилием на осеннем балу. Мысленно плыла по бальному залу генерального штаба под восхищённые взгляды офицеров и завистливые гримасы женщин. Хотелось, чтобы в толпе стояли: Домна, Куна, мать, девчонки из рабочего квартала и пациентки медцентра, куда она ходила. Давились закусками от удивления и тыкали друг друга локтями: «Смотри, это, правда, Аврелия? Да, она. Не может быть. Она, она! С генералом, вот же повезло. Какие красивые у неё туфли, я хочу такие же. Улыбается, такая счастливая! Она заслужила! Умница, красавица!»
Аврелия захихикала от удовольствия. Ради такого можно вытерпеть даже беременность. С деньжищами генерала она наверняка проходит как-то по-особенному. С толпой врачей рядом и десятком внимательных слуг, готовых в любой момент принести всё, что захочется. Кажется, слуг в особняке называли виликусами. Или либрариями? Да хоть демонами из бездны, какая разница? Нянек бы ещё для ребёнка и побольше. Игрушки, бутылки с молоком, ползунки на ребёнке, конечно, милые, но когда Наилий вернётся со службы, внимание Аврелии должно принадлежать только ему. Хорошо бы уговорить генерала не мотаться лишний раз по командировкам и выезжать из особняка только на южное побережье в бархатный сезон. Океанский бриз полезен для здоровья, а на отдыхе каждый день - праздник.
Из мечты не ласково выдернул звонок планшета. Аврелия приподнялась на локте и надавила на экран, чтобы принять вызов.
– Танцуй, подруга! – заголосила Домна. – Я получила пакет документов на нилота!
– Несуществующие боги! – ахнула младшая. – Пересылай его мне! Скорее!
– Шустрая какая. Тут третий класс секретности с защитой от распечатки и копирования. Только чтение с экрана.
Аврелия раздражённо запыхтела и заёрзала на кровати. Что же там такого сверхсекретного могло быть? Нет, понятно, что она не рядовому дозорному в любовницы набивается, но всё-таки?
– Читай тогда вслух.
– Долго, – зевнула Домна. – Скучно.
– Издеваешься?
– Ага, я тебе так перескажу.
Подруга начала с подписки о неразглашении и других предосторожностях службы безопасности. Щедро сдабривала рассказ сарказмом и пускалась в лирические отступления. Аврелия устала на неё шикать и просить говорить короче.
– А тут они взяли и смело написали в конце пятого пункта: «Если у вас есть вопросы, звоните». Ты думаешь, я застеснялась? Да я этого лейтенанта полдня в краску вгоняла. Он мне под конец сказал ехидно: «Дарисса, главное - помните, что встреча всего одна. Если зачатие не состоится, то второго шанса не будет».
– Подожди, – встрепенулась Аврелия. – Какая встреча? Почему одна? Эмбрионов всегда много делают. Подсаживай по одному хоть пять, хоть десять раз.
От шумного выдоха Домны динамик планшета ушёл в перегрузку и выдал сухое потрескивание.
– Ты чем слушала, когда я рассказывала? Не будет эмбрионов, Аврелия! Это не искусственное оплодотворение, где их подсаживают без участия отца. Как сказал лейтенант по телефону: «Генералы признают только тех детей, кого сделали лично». Естественным способом, понимаешь?
У младшей голова закружилась, и грудь сдавило от нехватки воздуха. Взмокшие ладони оставляли влажные следы на планшете, а губы, сколько ни облизывай, всё равно пересыхали. Домна говорила о близости с генералом. Настоящей, не воображаемой! От неё Аврелию отделяла мелкая бюрократическая формальность. Самой нужно подавать запрос в Центр репродукции! Да, ей всего шестнадцать циклов и пока нельзя, но, бездна, как же долго ждать! Два с половиной цикла! А если мать с сестрой не найдут деньги на лекарства и она умрёт, не дождавшись свидания?
– Домна, Домна, – торопливо зашептала в динамик Аврелия, почти касаясь его губами. – Ты же моя лучшая подруга. Славная, милая, единственная. Мы с тобой с рождения вместе. Я же для тебя всё-всё-всё сделаю, ничего не пожалею. Родненькая, драгоценная, ну подари мне одну мелочь. Сущий пустяк.
Подруга замолчала, осознавая, насколько серьёзной может оказаться такая мелочь. Аврелия ждала, замирая от страха. А вдруг не согласится? Пошлёт в бездну и тогда придётся просить кого-то другого. Куну? Нет, лучше умолять Домну!
– Говори уже, – тоном цзы’дарийца, приговорённого к смерти, сказала подруга.
Младшая села в кровати и нервно убрала пряди волос за уши. Лишь бы Куна не вернулась. Как всегда влезет и всё испортит, а тут дело невероятной важности!
– Пожалуйста, Домна, подпиши бумаги, что ты согласна и отправь их в Центр репродукции. А на встречу с генералом вместо тебя пойду я.
Ой, что сейчас будет! Аврелия зажмурилась и перестала дышать. Кому молиться? В какую стену биться головой? Пожалуйста, Домна, пожалуйста.
– Ты сейчас пошутила? – строго спросила подруга. – Соображаешь, какая там секретность? Я не хочу в клетку, я не преступница!
– Да никто не узнает, – заныла младшая. – На анализах нет фотографии, работники Центра в глаза тебя не видели, вся идентификация по учетной записи. А генерал не полезет в генетическую карту, чтобы проверить, кто к нему пришёл. Я волосы причешу, как ты, платье твоё надену. Мы даже похожи чем-то. Ну, Домна, не ломай мне жизнь! Не лишай последней радости. Я умру ведь скоро.
Аврелия глотала слёзы и всхлипывала нарочито громко. Если нужно будет – пойдёт к подруге домой и там упадет в обморок, прося о последней милости. Ещё неделя без таблеток и даже притворяться не придётся. Прямо в экзопротезах и пойдёт.
– Дура, – прошипела Домна. – В документах на каждом блоке уникальный код из глифов. Появляется, когда подтверждаешь, что прочла и согласна. Всего двенадцать сочетаний. Их нужно выучить и сообщить охране Его Превосходства перед встречей. А потом палец приложить к сканеру отпечатков. Ты не пройдёшь проверку. Забыла, что бывает за подделку документов?
Аврелия помнила, но желание оказаться рядом с генералом заглушало голос разума. Она плакала, умоляла, клялась и обещала всё, что могла придумать, пока подруга не закричала:
– Да перестань! Наилий шесть циклов генералом ходит, и у него до сих пор нилотов нет. Ты не первая, кто к нему рвётся. До тебя пытались дариссы куда красивее и умнее. Всем отказал! Мне подруга матери рассказывала, а ей важный человек из окружения генерала обмолвился. Без шансов там. Не нужны Наилию дети. Эти заявки, документы, тысяча анализов, коды, отпечатки, условия – фарс! Чтобы претендентки теряли терпение и сами отказывались. Запретить обращаться он не может, вот и выматывает нервы. А если находится особо упрямая и терпеливая дарисса, то ей, так уж и быть, личным отказом заворачивает заявку. Никто не может заставить генерала делать то, что он не хочет!
Домна выговорилась и тяжело задышала в микрофон гарнитуры. На экране планшета издевательски жизнерадостно летали цветные шарики. Аврелия посмотрела на свои дрожащие пальцы и тихо сказала:
– Спасибо, что убила мою мечту.
Глава 4. Родительская любовь
Аврелии стало хуже. Две недели без таблеток - и она слегла в постель, поднимаясь только ради того, чтобы дойти до туалета. Болезнь разрушала мышечную ткань, и без хорошего питания организму просто негде было взять силы на восстановление. Девочка худела, бледнела, а икры ног распухали всё больше и больше. Мышцы болели, напрягались. Согнуть колени Аврелия не всегда могла, поэтому часто ходила на цыпочках, вытягиваясь вверх. Говорила, что так ей легче.
Мать от переживаний превратилась в бледную тень. Весь день молчала или срывалась на Куне. На кухне теперь и днём и ночью пахло травами. Но, увы, отвары не наполняли желудок, а только выжимали из тела последние силы. Куна сама пристрастилась к зверобою, добавляя в отвар ещё и листья смородины. Только пила бодрящий напиток не утром, а на ночь перед сменой.
– Кажется, уснула, – пробормотала мать, устало опускаясь на кухонный табурет. – Болит у неё. Я припарками обложила, но толку от них мало.
Лекарства нужны, компенсирующие Аврелии отсутствие важного гормона. Из-за него терялся вес, и атрофировались мышцы. Цзы’дариец с генетической болезнью, как дрон без важной запчасти. Функционировать если будет, то недолго и с перебоями. Куна завалила письмами фонды поддержки пациентов, но отовсюду возвращались вежливые отказы или не менее вежливые сообщения о включении в очередь на бесплатное обеспечение лекарствами. У Аврелии не было времени на очередь. Если болезнь зайдёт слишком далеко, то изменения в мышцах станут необратимыми. Сначала экзопротезы, потом инвалидное кресло, паралич, смерть.
– Ты говорила, что на работе кто-то может дать в долг, – спросила Куна у матери, согревая ладони о стакан с горячим отваром.
– Грация обещала помочь, но у неё машина сломалась. Что-то с коробкой передач и ремонт очень дорогой.
Мать бездумно переставляла на столе баночки со специями, шоркая днищем по гладкой поверхности. Звук выводил из себя быстрее, чем нищета и отчаяние.
– Прекрати, раздражает! – попросила Куна, не заметив насколько резко и грубо это вышло.
– Не нравится, да? – взвилась мать. – Может быть, вообще уйдёшь и бросишь нас? А что? Работа нормальная, на рожу тоже не урод. Мужчину встретишь - и не вспомнишь, что мать есть, больная сестра. Давай, собирай вещи и проваливай! Без тебя обойдёмся!
Как же хотелось встать и уйти. Плюнуть на мать с сестрой и выскочить в домашнем платье из барака. Бежать через весь квартал на пустыри, пока ноги не откажут от усталости. Несуществующие боги, за что? Чем она провинилась в прошлой жизни, кого обидела? Мать кричала, выливая на голову Куны всю свою злость, в запале не выбирая слов. Упреки сыпались камнепадом, ехидство отдавало желчью, но истерика закончилась слезами. Мать закрыла лицо руками и стонала, что больше так не может. Сама хочет умереть. Рыдала в голос, проклиная дочерей, испортивших ей жизнь.
Куна склонилась над столом, чувствуя, как невыносимо тяжелый камень давит на плечи. Не осталось больше любви и поддержки. Её и не было никогда. С рождения Куна виновата во всём. Потерялись ножницы, рассыпалась крупа, не вовремя пошёл дождь. Чтобы ни сделала – мало или неправильно. Помыла пол, а в углах грязно, пошла в магазин и забыла купить молоко, готовила долго и невкусно. Куна просила прощения и обещала стараться. Клялась, что будет помогать матери, раз ей так тяжело одной. Мать замолкала, а через неделю начинала сначала. Как сейчас. И конца у этой пытки не было.
– Тише, мама, всё наладится.
– Ничего не наладится, – всхлипнула мать, стирая ладонями капли слёз. – Ты не понимаешь? Ничего!
Куна едва держалась. Если она сломается, тогда действительно всё кончится.
– Нет, есть ещё варианты. Можно съехать в жильё поменьше и получить компенсацию. Продать мебель, – упрямо бормотала она, понимая, что рушатся последние принципы. Бедность уродливым чудовищем пожирала дом, семью, уважение, гордость, стыд. - Бездна, да милостыню на улицах просить!
– Я звонила отцу Аврелии, – тихо сказала мать и Куна замерла. – Просила денег. Только на лекарства и хотя бы на неделю. Мартий согласился. Обещал прислать на счёт.
Надежда вспыхнула, но не разгорелась. Мать говорила с трагедией в голосе.
– Я пошла в кафе проверить. Там, правда, было. И больше, чем нужно. Как я обрадовалась, доченька. Сразу же написала в медцентр, и они выставили счёт. Оформила платёж, а потом сидела и ждала подтверждение. Долго ждала. Не выдержала и позвонила им. Деньги не поступили. Думала ошибка, проверила счёт, а там пусто.
– Конечно, ошибка, – встрепенулась Куна. – Так бывает иногда. Ты звонила в банк?
– Нет, я снова позвонила Мартию. Ответила его новая женщина. Кричала, что она вернула платёж и ей плевать на мои проблемы. Посоветовала найти другого дурака и доить из него деньги. А затем пригрозила написать заявление о вымогательстве и связь разорвала.
Мать заплакала, морщась от обиды. Какой мужчина мог отказаться помочь своему больному ребёнку? Мартий смог. Хотелось верить, что его женщина заставила, но запас оправданий Куна давно исчерпала.
– Мама, только Аврелии не говори.
– Не скажу, что ты. Пойду, посмотрю, как она. Ты поела? На работу не опоздаешь?
– Нет, день же ещё…
Мать взяла термос с настоем для припарок и ушла в комнату.
***
Домна отказалась помогать и мольбы Аврелии на неё не действовали. Подруги третий день общались в чате исключительно картинками с обиженными мордами животных, потому что на вопросы и просьбы Домна не реагировала. Проклятая трусиха. Такой план был чёткий и совершенно безопасный, а она заявку посылать не захотела. Всё, чего добилась Аврелия – распечатка с уникальными кодами. На это подруга кое-как согласилась и теперь младшая заучивала сложные комбинации, не теряя надежды дожать Домну.
Что угодно можно сделать, если захотеть. Защита от копирования и распечатки? Ну и ладно. Есть фотоаппарат, и он без проблем делает снимок с экрана планшета, пусть там хоть десять заковыристых защит стоит. А потом снимки легко распечатываются в ближайшем кафе на терминале доступа в Сеть. Подруга принесла кипу листов и с порога швырнула их в лицо Аврелии. С тех пор они не разговаривали.
Болезненная слабость одолевала от кончиков пальцев и распухших икр до бёдер. Ещё две недели - и перестанут слушаться руки, а потом придёт удушье. Любовь генерала – последняя надежда. Лишь бы мать с Куной купили таблеток ко дню встречи и Аврелия пошла в отель без экзопротезов. Не жалости хотела от Наилия, а других чувств. Может, не с первого дня, а с десятого, двадцатого, но он разглядит в слабом теле красоту души и невинность. Что ещё ценить в женщинах, кроме чистоты? В нашем-то испорченном и насквозь прогнившем мире.
Подружки шептались, что мужчинам важно быть первыми, видеть девственную кровь. Не брать любовницу после кого-то, а самому научить близости. Под себя и свои вкусы. Только бы генерал оказался нежным любовником и не увлекался извращениями! Домна пыталась напугать Аврелию и присылала видео со всякими гадостями. Несуществующие боги, брать мужское достоинство в рот? Фу, мерзость! Нужно сразу дать понять генералу, что она не такая, как другие дариссы. Пошлостей ей не нужно, даже если они доставляют удовольствие. Вроде бы на видео показывали что-то такое, от чего краснели щеки, и становилось жарко. Младшая так размечталась, что не услышала тихих шагов матери.
– Что читаешь, дочка?
Аврелия вздрогнула до ломоты в больных мышцах и попыталась спрятать бумаги за спину.
– Ничего, я просто… на курсах задали.
Проклятье, голос от волнения срывался! Если это обычное задание, то откуда нервы? Ох, мать сейчас что-нибудь заподозрит.
– Тебе же репетитор задания на планшет присылает, а здесь бумага, – нахмурилась она и протянула руку. – Ну-ка дай посмотреть.
– Там, правда, ничего, – пискнула Аврелия и дёрнулась назад. Бумага смялась с едва различимым шорохом, будоража и без того взвинченную родительницу. Секретов между матерью и дочерью никогда не было, и тут такое.

